Восемнадцатая глава

Дверь за Витей закрылась, и я без сил прислонилась к ней лбом. Держалась всё это время, делала вид, что всё прекрасно, чтобы не дать ему понять, как сильно боюсь. Боюсь до дрожи под коленями, до противной слабости и рези в желудке. Когда про жену сказал, внутри оборвалось всё и полетело в пустоту. Почему мне всегда так везёт? Каким высшим силам дорогу перешла? Я на самом деле готова была скрывать нашу связь, тем более, ничего криминального мы не делаем, оба свободные люди. Но теперь всё иначе. Если его жена узнает, придёт в школу и устроит скандал, как мне потом работать? Школа, как замкнутый на себе механизм, не прощает аморального поведения учителей, а в глазах остальных я буду любовницей женатого мужчины. Вчера пошутила об этом, но сейчас, оставшись наедине с собой, поняла – реальность может ударить жестко и жестоко. Не лучше ли пока всё прекратить? Сказать просто, сделать сложнее. Слишком хорошо помню, как Витя смотрел на меня, когда глубоко внутри был. Какие слова шептал, как целовал – пальцы на ногах поджимались. Он оказался трепетным, чутким любовником, могу со всей уверенностью заявить, что таких у меня раньше не было. Только читала о таких в романах, но чтобы в жизни… Для него, может, это был просто секс, для меня гораздо больше, и мои осторожные слова о том, что он мне нравится, были слишком далеки от правды. Влюбилась уже. Лучше бы мы не спали, гораздо легче было бы держать дистанцию. Даже если бы просто встречались и пили кофе, слухи бы поползли, а так… Он две ночи дома не ночевал, жена не дура, поняла, что кто-то есть. Господи, только бы не скандалила… Стоит представить, как это может быть, и тошнить начинает. Я его жену даже на фотографиях не видела, имени не знаю. Витя сказал, что скоро разойдётся, и верить ему отчаянно хотелось, но воображение легко подкидывало тысячи подобных историй, когда неверный муж кормит завтраками, а верная любовница ждёт и надеется. Годами. Отчего я решила, что Витя не такой? На деревянных ногах я добралась до спальни и рухнула в разворошённую кровать. Одной рукой подтянула к себе подушку, обняла, глубоко вздохнула – им пахнет. Леви, недовольно мякнув, прыгнул в ноги – так и не показался на глаза, пока в доме чужой был. Заревновал. Сердце увеличилось вдвое и подпёрло горло, не давая вздохнуть. В глазах защипало. Так, Вика, прекращай панику, ничего плохого ещё не случилось! У него не было причин тебя обманывать, и ты точно знала, что с женой он не живёт. Для Вити это тоже неожиданностью стало. Но он сказал, что позавчера суд был. И в эту же ночь у меня остался. Совпадение? Попытка забыться? Где вообще найти веру в мужчин, когда всю жизнь они только и делали, что обманывали?! Перевернувшись на спину, я стащила телефон с тумбочки, посмотрела нашу короткую переписку. Удалить? Мне теперь писать ему нельзя, вдруг жена увидит. Господи! Это правда мои мысли? Как прожжённая любовница думаю. Вляпалась, так вляпалась. Нужен срочный сеанс психотерапии. – Лен, – протянула, когда подруга взяла трубку. – Я, кажется, влипла. – Труп большой? Если что, не трогай, скину тебе краткое руководство по разделке тела. Главное – не паникуй. – Лучше бы это был труп, – ответила я мрачно. – Что случилось? – Ленка вмиг стала серьёзной. За что её люблю – за умение переключаться и проникать прямо в душу, раскладывая всё по полочкам. – У Вити жена вернулась. – У какого Вити? – не поняла она. Поражённо воскликнула: – Постой! Ты что с тем Виктором переспала?! – Угу. – Давно? – Вчера ночью. – Виновато вздохнув, я добавила: – И сегодня ночью тоже. – Та-ак, – зловеще протянула Ленка, – и как это у вас случилось? – Да долго рассказывать, – отмахнулась. Рассказывать долго, поделиться, конечно, хочется, только не до этого сейчас. – Он вчера приехал и сказал, что жена вернулась. Внезапно. – Пиздит, – припечатала Ленка авторитетно. – Вот жеж мудак, а казался нормальным! Я тебе сразу говорила, что на друга надо внимание обратить, а не на твоего питерского аристократа. – Лен, без тебя тошно, давай без нотаций, а, – попросила я жалобно. – У них в пятницу первое слушание о разводе было, а в субботу утром она вернулась. Он не врал, ты бы его видела. – И твоё большое нежное сердце распахнулось навстречу и поверило. – Ленка даже не пыталась скрыть иронию. Озвучивала мои мысли максимально жестко, без розового налёта очков, которые я на себя нацепила. – Он не врал, – с нажимом сказала я. – Только, – вздохнула, – что мне теперь делать? – Что-что, бросай его к чёртовой бабушке. Пусть сперва со своей семьёй разберётся, а потом к тебе лезет! – Легко сказать, – я тяжело вздохнула. Ленка правильные вещи говорит, но Вите сейчас поддержка нужна, это раз. И второе: вдруг, если брошу, на самом деле решит не разводиться? Хотя, если это так, я ему и вовсе не нужна… Куда ни глянь, болото. – Викусик, давай так: ты сейчас всё перевари, подумай. Я сегодня прикатить не могу, в лаборатории запара, постараюсь завтра заскочить. У тебя же выходной во вторник? Жизнь твоя, решать тебе, на твоём месте я бы бросила. – Да я понимаю, – протянула уныло. Решать мне, а так бы хотелось, чтобы кто-то другой за меня решение принял! В школу встала с больной головой, разбитая напрочь. Хорошо хоть день сокращённый в честь грядущего Дня учителя, полный я бы сейчас не высидела. На Настю смотрела, и сердце сжималось – счастливая, так и светится. Сегодня она даже смеялась звонко, и с девочками шушукалась о чём-то, показывая фотографии в телефоне. Может, мамины. У меня словно камень на грудь лёг и придавил. Не вдохнуть, ни выдохнуть. На последней перемене, рассматривая открытки, нарисованные детьми, я почти отвлеклась, когда позвонила вахтёрша и попросила подойти к выходу. Желудок скрутило. Уже жена примчалась? Я посмотрела в зеркало, висящее в коридоре – бледная, глаза на пол лица. Глубоко вздохнула. И изумлённо уставилась на огромную охапку ромашек, лежащую на стойке вахтёра. – Тебе, Виктория Максимовна, просили передать. Вахтёрша с любопытством смотрела на неё, потом не выдержала, спросила: – Ухажёр завёлся? – Нет, – тут же откликнулась я, – это от мамы. – Ну-ну. От мамы. Конечно. В начале октября столько ромашек. Даже представлять не хочу, во сколько он обошёлся, сотня роз и то дешевле. Пришлось найти уборщицу, попросить ведро, чтобы и туда поставить. В сравнении с ромашками букет от родительского комитета, стильный и несомненно красивый, попросту потерялся. Дети наперебой начали восхищаться, только Настя почему-то посмотрела пристально, не по-детски. Но почти сразу улыбнулась, а у меня от этого взгляда мороз по коже прошёл. Неприятная догадка осела внутри: что, если жене Витя тоже предпочитал дарить ромашки? – Очень красивый букет, Виктория Максимовна. – Настя сама подошла после окончания занятий. Большинство детей уже разобрали, в классе остались лишь пятеро. – Спасибо. – Женское любопытство рвалось изнутри. Вроде взрослая женщина, и вопрос прозвучит бестактно, но… – Твоя мама любит ромашки? – Нет, – Настя рассмеялась. – Мама пионы любит. Ой, а вот и она! Показалось, что в спину воткнули кол. Я медленно обернулась, стараясь на разглядывать так жадно. А смотреть было на что. Узкое лицо, яркие голубые глаза, жгучие рыжие волосы и кошачья грация. Стильное тёмно-серое платье, стройные ноги… Да что там, беглого взгляда хватило, чтобы убедиться в собственном ничтожестве. – Здравствуйте. – И голос бархатный, поставленный. Ей бы ведущей на радио работать. В ночных эфирах. – Меня зовут Диана, я мама Насти. – Виктория Максимовна, очень приятно. Я подавилась фразой: жаль, что не видела вас раньше. Это уже ни в какие ворота не лезет. Спросила только: – Теперь вы будете Настю забирать? – Когда как. Иногда будет приходить няня. Ну что, мышонок, собралась? Пойдём. Она вышла, нет, выплыла из класса. И эта женщина теперь живёт с Витей под одной крышей? И, кстати, на всех основаниях может называть его своим. А я… Посмотрела на ромашки. А я пока не знаю: останусь кратковременным увлечением, или стану чем-то большим.