Девятнадцатая глава

Нервы гудели, будто по ним пропустили ток. За всю ночь поспать удалось от силы часа два, и утром я отчётливо вспомнил, что не семнадцать уже давно, и высыпаться – не роскошь, а необходимость. Голова соображала туго: три практически бессонные ночи подряд заморозили мозги. Широко зевая, я побрёл в ванную, скептично посмотрел на отражение в зеркале и начал чистить зубы. – Доброе утро, милый. От неожиданности подскочил и резко обернулся: Диана сидела на унитазе. Привычная картина. И непривычная одновременно. Выплюнув пасту, я раздражённо бросил: – Могла бы дверь закрыть. Уже в коридоре услышал: – Мы же родные люди, от кого закрываться? Ванных в квартире две – на первом и на втором этажах. Внизу обычно ею пользуются Настя и Софья Львовна. Наверху – только я. И, видимо, теперь Диана. Она вышла, улыбаясь и завязывая тонкий поясок шёлкового халата. – Квартиру нашла? – Сегодня начну искать. Вить, – подошла ближе, заставляя невольно отшатнуться. – Слушай, может, ну его этот развод? Попытаемся начать всё сначала. – Очень смешно. – Я обошёл её – умыться всё-таки надо. И побриться бы не мешало. Не выспавшийся мозг отказывался скандалить. – Я серьёзно. – Она поймала за руку, вцепилась обеими ладонями. – Дай мне шанс. Ради Насти. – Раньше надо было о Насте думать. – Раздражение начало подниматься душной волной: есть вообще у этой женщины предел наглости? Я вырвал руку, брезгливо вытер о штаны. – Ищи квартиру. В ванной включил воду, оперся о раковину, тяжело вздохнул. Родные люди, так она сказала? Когда-то родными были, хорошо, что степень родства с женой выветривается с годами разлуки. Не чувствовал её родной давно уже, а сейчас даже ненависти почти не чувствовал. Несколько дней потерпеть, потом до развода дожить и закрыть эту дверь. Плевать, что там у неё было, плевать на причины, по которым ушла, даже докапываться не хочу. Может, это от усталости, но в этот момент я чувствовал только равнодушие. Софья Львовна уже повела Настю в школу, когда я спустился на кухню. Кто бы сомневался: Диана уже была тут. На плите – кастрюля, на столе овощи. – Решила в домохозяйку поиграть? – Хочу борщ сварить. Твой любимый. – Диан, – я потянулся к чашке, щёлкнул чайник. – Прекращай. Мы расстались. Ты нас бросила. Хватит делать вид, что всё можно вернуть. Ну, правда, это даже не смешно – жалко выглядит. Я отвернулся от неё, бросил чайный пакетик. Кофе бы сейчас, да кофемашина сломалась, сегодня чинить приедут. За спиной послышался мерный стук ножа, и, если закрыть глаза, можно было представить, что на самом деле ничего не изменилось, не было этих лет… Нет, не получилось представить. Она чужая, абсолютно чужая и на этой кухне, и в моей жизни. – Я совершила ошибку, – снова заговорила, а я уже понадеялся, что разговор закончен. – И хочу её исправить. – Не надо. – Я повернулся, опёрся о столешницу. – Прекращай. Говори прямо, зачем вернулась, так нам обоим проще будет. Деньги нужны? – Ты как всегда только и можешь, что о деньгах говорить. – Она скривила губы. – Думаешь, мне легко было одной, с маленькой дочкой на руках, когда ты со своей любимой работы не вылезал? От тебя же помощи никакой не было, только и мог, что деньги давать, как будто они мне мужа заменят. Это что-то новенькое. Мы никогда не ругались с Дианой, совсем никогда. Может, кому-то странным покажется, но я считал, что так и должно быть, когда двое сильно любят друг друга. Никаких претензий она не предъявляла. – Почему тогда молчала? – поинтересовался, чай помешивая. – Кто мешал сказать ртом, что есть проблема? Вместо этого ты к ней творчески подошла. Глеб-то явно поближе мужа был, да? – Я запуталась, – она равнодушно пожала плечами. – Мне хотелось тепла. Простого, человеческого. А ещё – сделать тебе больно. – Ты так сильно меня ненавидела? – спросил я тихо. – Иногда – да. – Диана смотрела прямо в глаза, не мигая. Правду говорила, это я отлично чувствовал. – Порой хотелось тебя встряхнуть. Скандал закатить, посуду побить, хоть что-то сделать, чтобы ты обратил на меня внимание. Чтобы снова женщину увидел, а не мать твоего ребёнка. Чтобы забыл обо всём, только на меня смотрел. А ты… – она усмехнулась, – даже скандалить не стал, когда нас застукал. Я так жить больше не могла. Хотела, чтобы ты почувствовал, каково это, когда ты один, и никого рядом. Чтобы понял, как тяжело ребёнка растить в одиночку. Чтобы умолял вернуться. – И когда в этом стройном плане что-то пошло не так? Мне на самом деле стало интересно. И холодок прошёл по спине: умолял бы. Тогда готов был всё простить, только бы снова рядом была. – Когда поняла, что ты не изменишься. И если я вернусь, всё будет по-прежнему. Может даже ещё хуже. Вырвалась из клетки и дышать свободно стала. Я смотрел на неё и не узнавал. На самом деле так плохо со мной было? Не заметил, и правда тогда крутился, как белка в колесе. Хотелось заработать как можно больше для семьи, для того, чтобы девочки мои ни в чём себе не отказывали. Оказалось, перестарался? – Так забавно смотреть, как у тебя меняется выражение лица, – мягко усмехнулась Диана. – Ты могла просто со мной поговорить. – Могла. – Она снова начала резать картошку. – Хорошо, – я сжал переносицу, пытаясь переварить услышанное, – меня ты хотела наказать и наказала. Но Настя здесь при чём? – Матери порой тоже устают от детей. – Диана холодно улыбнулась. – Когда муж бросает семью и исчезает, все считают это нормой. Но к женщинам, почему-то, общество не так терпимо. Кукушка – самое мягкое из прозвищ. Можешь считать, я сломала систему. Да, жестоко. Я в Настёне души не чаю, хочешь верь, хочешь не верь. И эта разлука нам обеим была на пользу. – Прости, но этого я понять никогда не смогу. – И не надо. Достаточно того, что она меня простила. И мне бы очень хотелось, чтобы ты тоже простил. – Прощают, когда есть чувства. У меня их уже нет. И прощать тебя не за что. Плевать, что ты там сейчас думаешь, чем живёшь, с кем живёшь… Чай горчил. Я так и оставил его недопитым. Ушёл, не желая продолжать бессмысленный разговор. Хотя нет, смысла в нём как раз было достаточно, и открытий, не слишком приятных – тоже. По дороге в офис думал: выходит, Глеба она просто использовала? Но почему он вообще согласился? Как они договорились? Может, пришло время нам поговорить и всё выяснить? Выяснение отношений пришлось отложить: собрание с маркетинговым отделом, встреча с поставщиками – работа закрутила, едва успел выкроить пару минут и заказать цветы Вике. Представил, как она улыбнётся, когда увидит, и на душе теплее стало. Отчего-то она у меня именно с ромашками ассоциируется, нежная. После обеда получил от неё сообщение: «Спасибо за цветы», и захотелось прямо сейчас бросить всё и к ней мчаться. – Занят? – Глеб заглянул ближе к шести. Сам пол дня по городу мотался, правда, выглядел пободрее меня. – Что-то срочное? – я потёр глаза, в них словно песка засыпали. Вдруг подумал: когда в отпуске в последний раз был? Сколько лет назад? – Не то чтобы. – Глеб сел в кресло, ногу на ногу закинул. – Хреново выглядишь. – Спасибо, капитан Очевидность. – Что с тобой творится? Ты сегодня весь день сам не свой. – Решил заделаться психиатром? – Нет. Просто беспокоюсь. Я пристально посмотрел на него: выглядел обеспокоенным, что есть, то есть. Но с чего бы ему вообще обо мне переживать? – Диана вернулась. – Сказал, а сам уставился пристально, даже дыхание задержал. Глаза Глеба распахнулись, он вздрогнул, но сдержался. Пожал плечами. Только голос подвёл, просел слегка, когда он спросил: – К тебе? – Нет. Просто вернулась. Квартиру ищет. Хочешь, можешь помощь предложить, уверен, она не откажется. – Вить, – Глеб нахмурился, – мы с ней не общались три года. У меня нет желания ворошить прошлое. – У меня, представь себе, тоже. Если решите вместе быть, препятствовать не буду. Глеб молчал долго. Так долго, что я решил было, что разговор закончен. – Я ей не нужен, – сказал наконец с кривой усмешкой. – И никогда нужен не был. Он резко встал, продолжая горько улыбаться. Пошёл к двери, но, перед тем как выйти, обернулся и сказал: – У нас с ней не было ничего. Тогда, когда ты приехал, это был единственный раз, и тот сорвался. Какой-то сегодня день удивительных открытий… Если бы не утренний разговор, я бы Глебу не поверил. А сейчас верил. Или просто очень хотел, чтобы это было правдой.