Тридцатая глава

Витя пропал. Ждала весь вечер, гадая, как прошёл суд, не выпускала телефон из рук, вздрагивала от каждого звука проезжавшего лифта… Когда позвонили, подпрыгнула – незнакомый номер. Доставка. Нежный букет из розовых роз и гвоздик, красивый, не поспоришь, но записки в нём не было. Что он мог значить? Голова раскалывалась от мыслей, одна нелепее другой: он передумал разводиться. Их развели, но он решил, что теперь я не нужна, раз свободен, может найти другую. С ним что-то случилось. О последнем думалось всё чаще, к ночи меня уже трясло. Обзванивать больницы? Смешно. Подумаешь, любовник на свидание не приехал. Да и цветы прислал. Молча. Трусливо?.. – Он меня броси-ил!.. – я выла, лежа на диване, Ленка сидела на полу рядом и тяжело вздыхала. Поверить в это оказалось легко: подсознательно с самого начала я ждала, что так и будет. До конца не верила, что чудеса могут случаться. Ага, только в фильмах. – Викусь, – вздохнула Ленка, – может, правда что-то случилось? Он же обещал, что приедет, а тут даже не звонит. Может, сама его наберёшь? – Ага, и на жену нарваться? Оно мне надо? – Подожди. – Ленка повернулась, встала на колени. Глаза загорелись мрачной решимостью. – Как там его фирма называется? А секретаршу как зовут, знаешь? Сейчас я позвоню. – Не надо! – я вцепилась в её руку. – А вдруг он просто решил остаться с женой? Поймёт ведь, что это я звоню, совсем дурой в его глазах буду выглядеть. – А так ты себя изводишь. Ни один мужик твоих нервов не стоит! Диктуй номер. – Нет. Дождусь понедельника, попробую по Насте догадаться. – Ну да. Настенька, а твой папа теперь навсегда живёт с мамой? Викусь, не дури, давай я позвоню. Я вздохнула. Ленкин вариант звучал неплохо, но каким же он был унизительным! Я совсем гордость растеряла, раз собираюсь решиться на подобное. Нет, бегать ни за кем не буду, даже за Витей. – Вик, – проникновенно заговорила Ленка, заглядывая в глаза, – а о ребёнке ты не подумала? Даже если он тебя решил бросить, о нём ведь пока не знает. Может, скажешь? – И как это будет выглядеть? Что я решила его к себе привязать? Лен, ну это ни в какие ворота… – Ах, мы такие благородные! Будем матерью-одиночкой жить, растить малыша и по ночам рыдать на кухне. – Ленка разозлилась. Фыркнула, отвернулась и скрестила руки на груди, всем своим видом показывая крайнюю степень осуждения. – Доживём до понедельника, – философски решила я и мучилась эти два дня, сверля телефон взглядом. Тишина, ничего. Ни слова. В понедельник Настя не пришла. А вот это уже было странно. Но тут у меня, наконец, появилась возможность на правах классного руководителя позвонить и узнать, где ученица. Я набрала Софью Львовну. – Виктория Максимовна, – голос женщины дрожал от слёз, – у нас тут беда случилась… Витя… Виктор Маркович, в аварию попал… Сердце упало в желудок. Низ живота резко скрутило, в глазах потемнело, слёзы полились сами собой. Хорошо хоть сидела в пустой учительской, и до звонка ещё несколько минут. Проглотив горький комок, сипло спросила: – Как он? Надеюсь, ничего серьёзного? – Пока не знаем, без сознания. Настеньке, сами понимаете, сейчас не до школы. – Понимаю. Скажите, может, я могу как-то помочь? В какой он больнице? Это уже был перебор. Какое учительнице дело отца ученицы? Пусть сами разбираются. Но Софья Львовна не стала задумываться, просто назвала больницу и, всхлипывая, сказала, что пока Настя побудет дома. В трубке давно было тихо, рука безжизненно опустилась на колено. Меня трясло, даже не заметила, как бросило в ледяной пот. Попал в аварию. Без сознания. Всё то время, что я злилась, он боролся за жизнь. Тошнота резко подкатила к горлу. Я подскочила и бросилась в учительский туалет. Подняла голову, глядя на отражение в зеркале: безумные глаза на пол-лица, всклокоченные волосы. Витя жив. Он в одной из лучших московских больниц, за ним смотрят квалифицированные врачи, а своей паникой я ничего не добьюсь. Да и день только начался, ещё уроки вести… Но руки всё равно дрожали, пока осторожно промокала щёки мокрыми руками и приглаживала волосы. Всё будет хорошо. Можно даже выдохнуть: не бросил. Но как же жутко и эгоистично это звучит! Я едва досидела до конца рабочего дня, ещё и директор, как знал, подкинул бумажной работы. Пришлось задержаться. В больницу попала только к пяти, но там ждало разочарование: Витя в реанимации, пускают только членов семьи. Едва успела отвернуться, когда мимо прошла Диана. Бледная, с посеревшими губами, потухшая. Видеть чужое горе оказалось особенно неприятно, я словно на самом деле в его семью влезла. Вот была бы эпичная сцена… Следующие несколько дней тянулись бесконечно. Я почти не спала, кусок в горло не лез, приходилось запихивать ради малыша, уговаривая себя. Плакать я себе запретила, нечего. А, когда Настя появилась в школе, сердце встрепенулось и застыло на миг – вдруг случилось самое страшное? – Как дела с папой, Настюш? – спросила, подозвав к себе на перемене. – Хорошо, – тихо сказала она. – Его уже в палату перевели, только мне пока к нему нельзя. – Ну, раз перевели, значит, всё будет хорошо, так? – Так. Только маму жалко, она так плакала, когда про папу узнала… Они в тот день вместе ездили куда-то, но он потом по делам отправился, а она – домой… Настя поджала губы, явно борясь со слезами. Захотелось крепко обнять: бедный ребёнок, навряд ли кто-то стал объяснять, что случилось. В такие моменты о детях обычно думают меньше всего. – Софья Львовна говорит, что всё будет хорошо. Я ей верю. – Вот видишь. – Я ободряюще улыбнулась и потрепала по плечу. – Скоро папа вернётся домой. Значит, перевели в палату. Я мчалась в больницу, не думая, что могу кого-то там встретить. Вообще не задумываясь ни о чём, кроме того, что увижу Витю. Он лежал в отдельной палате, спал, когда я вошла. На плече повязка, но больше никаких видимых повреждений, кроме редких ссадин на лице. Что же с тобой случилось, Вить? Чёрные провалы под глазами, ресницы подрагивают, а у меня сердце сжалось в горошину, слёзы сами собой подкатили к глазам. Я осторожно присела на край кровати, коснулась руки – тёплая. И, не выдержав, разрыдалась. Он так и не проснулся, а долго сидеть нельзя, вдруг столкнусь с Дианой? Вид его, одним своим присутствием заполнявшего всё вокруг, а сейчас лежавшего на больничной кровати, выбил из колеи. Мне надо было его увидеть, но больше в больницу не приду. Главное, что уже перевели из реанимации, значит, самое страшное позади. Прошла ещё неделя, когда Настя сказала, что папу выписывают. Я старательно гнала от себя мысли о том, что он до сих пор не разу не написал. Может, врачи из-за травмы запретили пользоваться телефоном? Если сотрясение, так бывает. Но теперь-то он может со мной связаться! Может в школу приехать, Настю привезти… Дни проходили в молчании. Тишина. Витя не спешил выходить на связь, спрашивать у Насти о самочувствии папы было странно, но она выглядела счастливой, значит, всё в порядке? Начался декабрь, когда я наконец увидела Витю. Случайно заметила в окно: высокая фигура в длинном пальто, рядом – Диана и Настя. Широко улыбнувшись, Витя потрепал Настю за волосы, что-то сказал и повернулся к Диане. Сердце остановилось, когда он наклонился и поцеловал её. Коротко, но нежно. Взмахнул рукой, сел в машину и уехал. Вот так и заканчиваются сказки.