Тридцать пятая глава

Ни малейшей возможности отвлечься на работу не было – концентрация и сосредоточенность лопались мыльными пузырями, мысли перескакивали с одной на другую. Смирившись, что толка от меня сегодня будет мало, я каждую минуту проверял почту. Письма пока не было. Я и измена. Я и развод. Когда и что пошло не так? Но главное – почему, мать вашу, Диана молчит?! Настя тоже смотрела настороженно. Была свидетелем наших скандалов? Меня снова замутило. Быть такого не может, я в жизни голос при ней не повышал, да и ругались мы с Дианой всегда тихо, а мирились быстро и жарко. И кто же она, та женщина, ради которой я предал свой брак и всё, во что верил?.. Двадцать пятое сентября. Дата всплыла в голове без малейшей привязки к тому, что тогда произошло. Меня тряхнуло, подхватило волной возбуждения. Дрожащими руками достал из ящика стола телефон и, не надеясь особо на чудо, ввёл пароль: 25092023. Несколько секунд загрузки показались вечностью, но вот телефон разблокировался, а я чуть не выронил его из рук – так сильно они дрожали. Вика. Имя всплыло тоже чётко и ярко. Вика, только я не помню, ни где мы познакомились, ни когда это произошло. Что хотел сохранить в памяти? Если пароль датирован этим годом – а я ввёл его даже не задумавшись, значит, мы познакомились недавно? Лихорадочно отыскав переписку, я завис на час. Вика. Виктория Максимовна, учительница Насти. Сперва переписка сугубо делового характера: отец ученицы – учитель. Потом стала интимней, проще, а после и вовсе запестрела голосовыми. Только фотографии не было, а её лицо я до сих пор не вспомнил. Новая загадка, над которой предстоит биться. Учительница Насти. Выходит, у нас всё завязалось быстро и стремительно. Но почему она писала мне, а не Диане? Почему я добавлен в родительский част? Почему, почему, почему? Голова загудела. Приложив пальцы к вискам, я прикрыл глаза от ставшего слишком ярким света. Вика. Её имя вызывало бесконтрольное желание улыбаться. Судя по переписке, я на самом деле в неё влюбился, и всё у нас развевалось более чем серьёзно. Последнее сообщение о том, что слушание отложилось и я еду к ней. К ней. Я попал в аварию, когда ехал к любовнице. И, вероятнее всего, Диана о ней всё знала. Блядь. Кто-нибудь, остановите эту землю, я сойду. Вика. Ласковая, нежная, любящая. Бальзам на душу, отдушина. Женщина, которую я полюбил сильнее, чем свою собственную жену… Почта осветилась новым сообщением, но я уже боялся открывать письмо. Даже представить не мог, что меня там может ждать. Глубоко вздохнул, щёлкнул мышкой. Сквозь сухой зубодробительный юридический текст пробирался, почти не вдумываясь. Вот оно. Предпоследний кусочек паззла. Сорвавшись с места, я стремительно вышел в туалет. Всё-таки меня вывернуло. Тяжело дыша, сжимал раковину с такой силой, что вот-вот пойдут трещины. Вспомнил. Всё, что было после поездки, каждое слово, каждый жест. Вспомнил, словно никто и не отнимал этих воспоминаний. Ядовитая ненависть расползлась по венам. Сука. Всё это время рядом была и играла роль заботливой жены. Есть у этой женщины предел дна? Сколько можно его пробивать? В этом крылась причина её необычайной сексуальной активности? Она хотела забеременеть, надеясь, что тогда оставлю? Хуй ей, а не мою семью! Если хотел решить всё мирно, теперь забрало упало. И Настю видеть будет только по праздникам, и то, если дочь захочет. Хватит от неё всё скрывать, пора открыть глаза, а Насте – повзрослеть. Но сперва надо съездить к Вике – пропал больше, чем на месяц, ни слова, ни звонка. Даже страшно представить, что она сейчас думает… – Виктор Маркович, вы уже уходите? – Вероника удивлённо посмотрела на меня. – На сегодня да. Будет что-то срочное – звоните Глебу. Каршеринговый ауди казался слишком медленным. Хотелось гнать, наплевав на правила, но вторую аварию мой мозг точно не переживёт, поэтому приходилось сдерживаться. Я припарковался неподалёку от школы – уроки уже закончились, детей разобрали. Полоснуло ядом – сука эта каждый день сюда Настю водила, оговаривалась, что не хочет напрягать Софью Львовну. Знала. О Вике знала, что ей наговорить могла – можно даже не пытаться представить. – Скажите, а Виктория Максимовна ещё на месте? – спросил у вахтёрши. – Вика? – та улыбнулась. – Ушла уже Вика с ухажером своим. – Каким ухажером? – вырвалось невольно. Глаза вахтёрши загорелись интересом, взгляд стал цепким, глубоким. – Это не моё дело, – поспешил я поправиться. Можно было позвонить, но подобные вопросы решаются при личной встрече. Завтра сам приду Настю забирать и поговорю. Ухажера у неё точно появится не могло, а вот какой-нибудь друг – запросто. Вика не из таких, что за месяц обо всех своих словах и обещаниях забывают. Но я?.. Каким я теперь в её глазах кажусь? Мудаком, что поигрался и бросил, вернувшись к жене? Нет, нам срочно надо поговорить. Но сперва выгнать одну суку из дома. – Витя? – она вышла из кухни, вытирая руки полотенцем. – А мы с Софьей Львовной и Настёной пельмени лепим. Ты сегодня рано. Я не мог говорить, от ярости язык прирос к нёбу. Подойдя к ней, с силой схватил за локоть, потянул за собой. – Вить, что случилось? Мне больно, пусти! – она попыталась вырваться, но видимо разглядела что-то в моих глазах. Притихла, во взгляде промелькнул страх. Поздно бояться, милая. – Ты немедленно собираешь свои вещи и уебываешь, или я за себя не отвечаю, – процедил, а голос так и дрожит от ярости. – Вспомнил, значит, – мигом ощетинилась она. – Про шлюху свою тоже вспомнил? Миг, и моя рука зависла в миллиметре от её щеки. Диана хлопнула глазами и, кажется, по-настоящему испугалась. Зло выдохнув сквозь зубы, я опустил руку ниже, чувствуя её сумасшедший пульс. – Если ты не уйдёшь, я тебя убью и сяду, мне сейчас похуй. У тебя час. – Вить, я… – Диана растерялась. Не ждала, что до этого дойдёт? Или всё это время считала, что тот факт, что мы снова спим вместе, сможет вернуть мои чувства? – Нахуй, – бросил коротко, отступая от неё. Демонстративно посмотрел на часы: – Время пошло. Она метнулась наверх, в спальню. Из кухни вышла Софья Львовна, удивлённо посмотрела на меня. – Почему вы мне не рассказали? – спросил я горько. Понимал – врач дал чёткие указания, но проще от этого не стало. Меня в очередной раз предали все близкие люди. Даже Настя, и та молчала, может, тоже надеялась, что теперь мы помиримся. Вываливать такие новости, как развод, надо иначе, но внутри сейчас бушевал ураган, я вообще не думал. Зашёл на кухню, посмотрел в огромные детские глаза и сухо сказал: – Мышь, мы с мамой разводимся. И этого уже не изменить. Несколько секунд Настя молчала, потом сорвалась с места и бросилась наверх. Я проводил тяжелым вздохом. Наткнулся на укоризненный взгляд Софьи Львовны, пожал плечами. – Давно пора было то сказать. – Она надеялась, что вы помиритесь. – Женщина всеми силами пыталась скрыть своё недовольство, а из меня оно буквально сочилось. – Она бросила нас на три года. А перед этим изменила с моим лучшим другом. Когда я потерял память – делала вид, что всё в порядке. Вы серьёзно думаете, что у нас могло бы получиться?! Софья Львовна вздохнула, но ничего не сказала, и это было к лучшему: грубить ей совершенно не хотелось. Наверху отчаянно рыдала Настя, голова трещала, в душе творилось что-то невообразимое. Вскоре появилась Диана с чемоданом, Настя бежала за ней, цепляясь за платье. – Я поеду с мамой! – выла она, глядя полными слёз глазами. Диана посмотрела на меня, поджала губы. Слабо улыбнулась. – Нет, мышонок, не в этот раз. Я найду нам квартиру и тогда тебя заберу. – Не давай ложных надежд, – холодно сказал я. – Мы оба знаем, что ты её не заберёшь. – Я не хочу с тобой жить! Я хочу жить с мамой! – закричала Настя. – Мышонок, я сейчас поеду в гостиницу. Но совсем скоро тебя заберу, обещаю. Казалось, слёзы дочери вообще не трогали Диану. Она собиралась, даже не глядя в её сторону. Только крепко обняла на прощание и поцеловала в лоб. – Жди звонка от моего адвоката, – бросил я ей вслед. Дверь закрылась. Настя уже икала, не веря, что мама снова ушла. – Ненавижу тебя! – бросила она, умчавшись в свою комнату. Софья Львовна качнула головой, когда я сделал шаг, и пошла успокаивать. Отлично. Просто отлично. Сейчас я в глазах дочери та ещё сволочь, но очень хочется верить, что это временно. Время едва подошло к шести вечера, а я уже чувствовал себя выжатым досуха. Надо было полежать, хоть немного, пока не пройдёт голова. А потом ехать к Вике и пытаться вымолить прощение.