Тридцать восьмая глава

Надо было всё-таки взять больничный: толку от меня на работе сейчас никакого. Слёзы выплакала, на душе пусто, связных мыслей нет. На автомате провела уроки, репетицию новогоднего праздника, что будет на следующей неделе, как раз перед каникулами. Кого-то хвалила, кого-то попросила подучить текст. Но всё проходило как в тумане. Я устала переживать, устала пытаться различить, где правда, а где Витя бессовестно врёт и не краснеет. Не было сил разговаривать ни с Глебом, который уже два раза звонил, ни с Ленкой, оборвавшей телефон. Обоим написала, что отвечу позже. Жаль, нельзя отключить – с родителями надо быть постоянно на связи. После уроков заглянула Тамара, обсудить предстоящее итоговое собрание, и это хоть немного выдернуло из ступора. Мы только-только заварили чай и открыли коробку конфет, когда дверь в кабинет распахнулась. Такое ощущение, будто её толкнули с ноги. Сердце упало в желудок: в класс влетела Диана. Не вошла плавной походкой, а именно ворвалась. Стремительно прошла сквозь ряды и, остановившись перед столом, выплюнула: – Шлюха! Довольна теперь? – Женщина, а вы кто? – вежливо спросила Тамара, отставляя чашку и косясь на меня. Я мысленно застонала: ну всё, не хотела слухов – получите-распишитесь. – Лучше спросите, кто она! – Дина ткнула в меня пальцем. – Замечательная учительница, которая спит с родителями своих учеников! Я почувствовала поражённый взгляд Тамары, но не могла произнести ни слова. Язык прирос к нёбу, кровь зашумела в ушах. Спектакль с Глебом теперь оказался не просто лишним – губительным. К чёрту репутацию, её уже ничем не восстановить. Спала с одним, забеременела от другого… Такой я теперь буду в глазах коллектива? Шлюха, как она есть. – Дамочка, вы тут бред не несите. – Внезапно Тамара встала на мою защиту. – Виктория Максимовна – уважаемый педагог, который никогда не нарушит этику и уж тем более не будет уводить чужих мужчин из семьи. У неё есть жених, и вскоре будет ребёнок. А любовницу своего мужа ищите в другом месте. – Ребёнок? – зловеще протянула Диана, сузив глаза. Откуда только взялись силы ответить ей спокойным взглядом? – Да. – Даже голос не дрогнул. – И ваш муж здесь совершенно ни при чём. – Пиздишь. Я вздрогнула. Сжала кулаки. Отчеканила: – Моя личная жизнь вас не касается. Ни вас, ни Виктора Марковича. Так же, как меня не касается ситуация в вашей семье. Разбирайтесь сами. – Надо же, какая смелая стала! Как только Витя дату развода назначил, решила, что можно просто так меня подвинуть?! Я его не отпущу, слышишь? Не надейся даже, что сможете жить долго и счастливо. – Мне кажется, вам пора, – сказала я спокойно. – Иначе я сейчас вызову охрану. Диана зловеще улыбнулась. Окатила презрением, но больше оно меня не трогало. Фыркнув, она развернулась на каблуках и вышла, хлопнув дверью. Я тяжело вздохнула и прижала пальцы к вискам: голова начала раскалываться на части. – Вик, – подала голос Тамара, – что за бред она тут несла? Какой Витя, это чей отец? – Голицыной, – простонала, подумав, что все мои неприятности начались именно с их появлением в нашей школе. Вела бы сейчас спокойно свой класс, готовилась к Новому году, встречалась с Глебом – не зря же нас судьба свела. – Это вон тот высокий красавчик? Я чувствовала, как в голове Тамары только что родившаяся сплетня обрастает подробностями. Устало кивнула, пробормотав: – Ничего у нас не было. Ты правильно сказала: пусть в других местах любовниц ищет. Где я и где они? Как будто мне своих головняков не хватает. Тамара красноречиво молчала. Чувствовалось – не поверила ни единому моему слову. Да и как-то наплевать. Захотят уволить, так пусть увольняют. Только для начала статью придумают, по которой беременную можно с работы выгнать. – М-да, – протянула наконец Тамара. И я была с ней полностью согласна. Когда осталась одна, достала телефон: ещё два сообщения от Глеба. Голова болела так сильно, что перед глазами плыло, ещё и низ живота стало тянуть. Этого ещё не хватало. Глеб снял трубку после второго гудка. – Ты как? – спросил первым делом. – Что случилось? – Прости, что отвлекаю, – собственный голос звучал как сквозь вату. – Понимаю, ты занят, но может, получится отвезти меня домой? – Вик, что случилось? – снова повторил Глеб. Волнение в его голосе согрело. Он на самом деле переживал. – Потом расскажу. Голова болит, почти ничего не соображаю. – Полчаса подождёшь? Быстрее никак не смогу. Повезло, что я в вашем районе. Сказав, что буду ждать, я отключила телефон и уронила голову на лежавшие на столе руки. Тошнота клубилась в горле, то подкатывая, то отступая. Сколько раз представляла эту сцену, боялась… Но вот самое страшное позади, а облегчение не приходит. Должно прийти, маячит где-то, но сердце до сих пор бьётся в желудке. Что теперь будет? Созовут учительский совет? Будут пытаться выяснить грязные подробности нашего с Витей романа? Ну, этого от меня точно не дождутся, пусть не надеются даже. Буду отрицать всё до последнего. Подумаешь, обманутая жена прискакала, у нас и не такое бывало. Родители, которые закатывают скандал, когда ребёнок травмируется на физкультуре – вот что самое страшное в жизни учителя. Кажется, я отключилась, потому что очнулась от телефонного звонка – Глеб приехал. Собиралась как во сне, меня шатало, голова кружилась. Слишком много потрясений для последних суток. Сперва Витя, потом Диана, Тамара ещё некстати… Язык еле ворочался во рту, когда я попрощалась с вахтёршей и медленно пошла к выходу. Перед глазами плыли чёрные точки. Когда вышла на воздух, бросило в липкий пот. Ухватившись за перила, я распахнула рот, пытаясь глубоко вздохнуть, и едва успела заметить метнувшуюся ко мне тень, прежде чем всё потемнело. – Вик. Вика, очнись. Голос Глеба сперва звучал приглушенно, пробиваясь сквозь гул в ушах. Я открыла глаза и первым делом увидела его лицо, побледневшее, обеспокоенное. Моргнула, попыталась сесть. Мы находились в его машине, на заднем сиденье. Глеб обнимал меня одной рукой, второй осторожно убирал мокрые пряди, прилипшие к виску и щеке. – Воды дать? – спросил тихо. Я молча кивнула, сделала несколько глотков из протянутой бутылки и прикрыла глаза. Тошнота отступила, слабость постепенно тоже уходила, но тело бил мелкий озноб. – Прости, – прохрипела. – Прости, если напугала. – Тебя отвезти к врачу? – Не надо. Лучше домой. Глеб уложил меня на сиденье, снял сапоги. Сам сел вперёд, обернулся: – Точно не надо к врачу? Я слабо покачала головой. Вопросов Глеб не задавал, довёз молча. Обул, помог выйти из машины. – Пойдём, – сказал решительно, обнимая за талию. – Я могу сама дойти. – Даже не думай. – Глеб перехватил меня удобнее, щёлкнул сигнализацией и повёл к подъезду. У лифта спросил какой этаж. Я устало привалилась к его плечу: и правда, смысл играть в сильную и независимую, когда так штормит? Он сам открыл дверь, вытащив ключи из сумки, разул, помог снять куртку. И всё это с молчаливой тревогой. – Глеб, я… – надо было найти слова благодарности, но язык снова начал заплетаться, резко начало клонить в сон. – Потом. – Он мягко улыбнулся и вдруг легко подхватил на руки. Метнувшийся к нам Леви замер, попятился и сбежал на кухню. А Глеб отнёс меня в спальню, уложил и сел рядом на край кровати. – Тебе надо поспать. А когда проснёшься, приготовлю чай. – Со мной всё будет хорошо, – вяло пробормотала я, поворачиваясь на бок и просовывая руку под подушку. – Ага, – проворчал Глеб, накрывая пледом. – Вижу я, как у тебя всё в порядке. Спи. Я буду рядом.