Сороковая глава

– О, а ты что здесь делаешь? – спросил он, вскидывая брови. – Хотел спросить о том же, – холодно проговорил я, чувствуя, как удушливая злость поднимается из глубины души. – К девушке своей приезжал, – настороженно проговорил Глеб, невольно отступая. – К Вике. – К моей девушке, ты хотел сказать. – Я шагнул навстречу, сжимая кулаки. – К Вике. Глеб молчал секунду-другую, и вдруг громко, раскатисто расхохотался. Он смеялся долго, пока слёзы на глазах не выступили. С трудом перевёл дух, посмотрел на меня и вмиг стал серьёзным. – Подожди. Не шутишь? Это ты тот женатик? – Глеб протяжно застонал. – Бля-ядь, Вить, скажи, что шутишь, прошу. Только не говори… Да твою ж мать! – Он запрокинул голову в небо и громко закричал: – Что я тебе сделал, а?! Злость стихла. Я смотрел на Глеба, чувствуя, как растёт жалость. Вика его бросила, иначе не вёл бы себя так. – Пойдём. – Я кивнул на свою машину. – Нам надо поговорить. – О чём? – горько спросил Глеб, разом поникнув. – О том, какая я тварь, что снова на твою женщину глаз положил? – О превратностях судьбы, – хмыкнул я, веселея. Ну не получалось разделить его горе, зато счастья внутри было хоть отбавляй. Вика его бросила, а значит, всё у нас теперь будет хорошо! – Да пошёл ты! – беззлобно отмахнулся Глеб, направляясь к своему ягуару. – Постой! Нам всё равно надо поговорить. Так и будем друг от друга бегать? – А что тут бегать, Вить? – он обернулся. – Мне опять в сторону отойти и смотреть на твоё счастье? Спасибо, наелся досыта. Знаешь, – подошёл ближе, посмотрел глаза в глаза, – я же правда тогда виноват был, а сейчас… Понятия не имел, что вы с ней, что у вас… Не было у нас с ней ничего, не переживай. Теперь уже и не будет. Даже если разводиться передумаешь. – Успокойся! – перебил я резко. Схватил под локоть и потащил к машине. – Хватит сопли на кулак наматывать. – Легко тебе говорить, – хмыкнул Глеб, покорно шагая. – Не тебе только что на сердце наступили. – Считай, теперь мы квиты. В прошлый раз мне хуже было. – Верю. – Глеб сел за руль, дождался, когда сяду я. Сказал тихо: – Прости, Вить. – Простил уже, – отмахнулся я. – Как Вика в моей жизни появилась, простил. – Она удивительная. – Он тяжело вздохнул. – Согласен. – Спорить я не собирался. Глеб ловко лавировал в потоке машин, а я украдкой косился на него, отмечая плотно сжатую линию губ и появившуюся между бровей морщину. Да уж, судьба умеет шутить, и может, вся моя боль стоила этих мгновений его поражения. Только злорадствовать я в очередной раз разучился. Мы заехали в алкомаркет по пути: я остался в машине, Глеб вернулся с бумажным пакетом, в котором что-то звенело. Кажется, сегодня решился пуститься во все тяжкие. Не то, чтобы я был против. У Глеба оказался впервые. Приятная квартира в центре, студия с просторным холлом-гостиной и спальней. Коричневые и бежевые тона, приглушённый свет. Невольно вспомнился его лофт в Питере, где кровать размера кинг-сайз занимала половину квартиры, а вместо кухни красовалась барная стойка и микроволновка. Глеб изменился, это чувствовалось даже в таких мелочах, как обычный интерьер. – Диана ушла, – заговорил я первым. Странно, но обсуждать её с ним вдруг стало естественно, словно вернулись на три года назад и стали обычными друзьями. – Скатертью дорога, – пожал плечами Глеб, разливая коньяк по пузатым бокалам. Распахнул глаза, вспомнив: – Кстати, она же к Вике сегодня приходила. – Как приходила? – похолодел я. – В школу? – Да. – Глеб серьёзно кивнул. – Закатила скандал. Даже представлять не хочу, что ей наговорила. Бедная моя девочка. В этом опять моя вина, испортил репутацию… Ничего, сейчас не девятнадцатый век, за связь с женатым мужчиной могут, конечно, порицать, но когда мы поженимся, никто и слова не скажет. – Она на суде сказала, что беременна, – вспомнил нехотя. Поморщился. – Думаешь, врёт? – Естественно. Даже не сомневаюсь. Но если это не так, если вдруг этот ребёнок мой… Алиментами обеспечу, на этом всё. Мне ещё один ребёнок не нужен. – Уверен? – Глеб посмотрел неожиданно цепко. – Конечно. У меня есть Настя. А с Викой… если будет не против, когда-нибудь заведём общего ребёнка. Пока хотелось бы просто жить, не оглядываясь назад. Глеб молчал, неторопливо перекатывая коньяк в руке. Он снял пиджак, и тень от круглого светильника падала на бокал, отражая бронзовую жидкость. Я расслабленно выдохнул: не верилось, что всё постепенно приходит в норму. Последние несколько месяцев выдались сумасшедшими, кому расскажешь – не поверят. – Совсем скоро нас разведут, – сказал задумчиво. – До сих пор странно это произносить. Я идиот, раз тянул так долго. – Идиот, – согласился Глеб. Хмыкнул: – Уже давно был бы с Викой, а Диана пыль бы глотала. – И так будет глотать. Пусть не рассчитывает на большую компенсацию, особенно после того, что Вике устроила. И как меня обманула. Кстати, ты, друг, мог бы и рассказать. – Мог бы, – вздохнул Глеб тяжело. Виновато улыбнулся: – У меня правда были связаны руки. Если бы врач не убедил, что тебя нельзя шокировать, что это может ухудшить твоё состояние, рассказал бы в первый же день, как ты очнулся. – Удобно, – протянул я. – Знаешь, я не удивлюсь, если это Диана подговорила врача так сказать. И Настя… Она тоже молчала. – Поморщился, вспомнив, что дочь отказывается со мной разговаривать. До сих пор молчит, как партизан. – Она привыкнет, – правильно истолковал моё недовольство Глеб. – Настя – девочка умная. И, может, ты позволишь мне снова с крестницей общаться? – Если запрещу, тебя это остановит? – спросил насмешливо. – Нет, – он широко улыбнулся. – Я три года потерял, пора навёрстывать. К тому же, должен ей кто-то объяснить, почему папа вдруг влюбился в учительницу. Преподнести, так сказать, в романтическом ключе вашу историю. – Лучше не надо! Как ты сам сказал: она умная, поймёт со временем. Мы сидели ещё с пару часов, но меня алкоголь не брал, а Глеб, наоборот, начал пьянеть и собирался поехать в клуб, продолжить вечер. На приключения не тянуло, пусть он сам затягивает свои сердечные раны. А я домой. Она ждала на кухне. Сидела, самодовольно улыбаясь, рыжая сука. Я пытался найти в себе злость, но внутри сквозило стылое равнодушие. Настя, увидев меня, демонстративно ушла. – Что-то забыла? – спросил холодно, садясь за стол напротив. – Кого-то, – улыбнулась она. – Дочь. – Она тебе на самом деле нужна? – удивился я натурально. – Серьёзно, нужна? Я вроде сказал, что разрешу видеться, а забирать… Докажи сперва, что будешь хорошей матерью, кукушке ребёнка не доверю. – Кукушке? – Диана фыркнула. Подцепила наманикюренными пальцами лежавшую на тарелке виноградину. – Милый, я бросила тебя, не дочь. – Да ну? Это у нас так теперь называется: мать пропадает на три года, потому что изменила отцу, а дочь так, придаток ненужный? – Я никогда не хотела бросать Настю! – зашипела Диана, перегнувшись через стол. Показалось даже, что готова вцепиться в глаза. – Это ты мне её не отдавал! – Милая, с памятью вроде бы у меня проблемы были, не у тебя. Насколько я помню, это ты отвезла её к матери, а потом сказала, что я должен её забрать, как щенка, брошенного под дверью. Или Италия мне приснилась? – Испания, – поправила она. Выпрямилась, холодно процедила: – Я думала, что быстро вернусь. Так получилось, что пришлось задержаться. – На три года, – иронично бросил я. Диана цинично пожала плечами. Неужели на самом деле не чувствует своей вины? – И ты хочешь, чтобы я поверил, будто ты не бросишь её снова, когда замячит перспективный кошелёк или… работа? Кстати, кем ты там работала, я так и не понял. – Если подвернётся, как ты говоришь, кошелёк, какое-то время Настя снова поживёт у тебя. А потом я её заберу. – Ты вообще себя слышишь? Она правда для тебя щенок, которого можно приласкать, а потом отправить обратно? – Она всё поймёт. Обязательно. Мама должна строить личное счастье, раз с папой не вышло. – Значит, бросишь, не задумываясь. Мы не слышали, как открылась дверь. Только когда Настя вышла и замерла в дверях, я её заметил. В детских глазах сверкала вся боль этого мира. Захотелось обнять, прижать к себе и оградить ото всех бед на свете. – Иди ко мне, мышь, – позвал тихо. И она бросилась, не раздумывая, крепко обвила руками и всхлипнула. – Настён, ну ты чего. Я же пошутила. – Диана нервно улыбнулась. – Слушай, это наши с папой разговоры, а мама любит тебя больше всех на свете. Настя не ответила. Обняла крепче, утыкаясь носом в мою грудь. – Два дня, и ты исчезнешь из нашей жизни, – холодно проговорил я, поглаживая дочь по макушке. – Повторю: никто не будет мешать тебе видеться с Настей. Только если она сама захочет. – Не захочу, – упрямо пробормотала дочка. Я грустно улыбнулся: конечно, захочет. Всё-таки эта кобра её мама. Но и пальцем не пошевелю больше, чтобы пытаться её отыскать или уговорить встретиться с Настей.