Глава 2 · Ева

Вылетаю из кабинета босса и прижимаюсь к холодной стене, потому что ноги дрожат и не держат. Озираюсь вокруг. Слава богу, никого. Когда я шла к Мелихову, этаж уже опустел — в пятницу все стараются уйти пораньше.

Я тянула время специально, потому что возвращаться в квартиру, где я живу последние полгода со своим возлюбленным, не хотелось. Бывшим возлюбленным с сегодняшнего дня, надо уточнить. И вернуться туда я теперь должна только по одной причине — забрать кота и свои вещи.

Второй причиной, по которой я задержалась на два часа, было желание показать и доказать всем в этом департаменте, что я не какая-то там протеже, а ответственный сотрудник, будущий референт или атташе, и, возможно, правая рука Александра Сергеевича Мелихова, директора Департамента стратегического анализа и перспективных международных проектов (ДСАП). Человека жёсткого, холодного и властного, судя по слухам, которые я успела собрать за две недели пребывания здесь.

Но нереально красивого мужчины — с чёрными волнистыми волосами, небрежно падающими на лоб, карими глазами, в которых такой холод, что сразу хочется отвести взгляд, но при этом гипнотически вызывающих желание подойти ближе, чтобы удостовериться, что тело его живое и горячее.

Я, правда, видела его всего раза три — он не опускается до бесед с рядовыми сотрудниками в коридорах. Первый раз, когда меня ему представили, он только взглянул на меня мельком. Ещё пару раз сталкивалась с ним буквально нос к носу в коридоре. Но, похоже, он меня не видел вообще. Я для него сливалась с интерьером.

Сегодня я загрузила себя работой по самую макушку, чтобы не сходить с ума от раздирающей меня боли после того, что я узнала утром.

«Ева, только не паникуй сразу. Но я должна тебе это показать», — написала мне Мила, прикрепив к сообщению ссылку на чей-то профиль в ВКонтакте. Мы дружим с раннего детства, и она мне намного ближе, чем родная сестра Эля. Которая, кстати, стерва ещё та.

Милка закончила факультет журналистики и работает корректором в отделе новостей одного из городских медиа. И, конечно, в курсе всех светских сплетен города и не только. Поэтому я ожидала увидеть какие-нибудь шокирующие фотографии знаменитостей, выставленные на всеобщее обозрение.

Но увидела там своего Илью.

Моего Илюшу, которого я почти боготворила и с которым строила планы совместного будущего. А он в это время, судя по всему, тоже строил планы будущего. Только не со мной.

По ссылке — открытый профиль какой-то дивы, Виктории, где она откровенно хвастается перед всеми своим бойфрендом, с которым они на выходных запланировали «спокойный отдых вдали от московской суеты» и кадры загородного отеля. А роль бойфренда уже давно исполняет мой Илья: на фотографиях он с этой блондинкой кукольной внешности в позах, не оставляющих сомнений. И надежд.

Я прокрутила её ленту дальше. И меня накрыла тошнота.

Там десятки фотографий. Ужины в ресторанах. Фотографии из постели, где видна татуировка на его плече.

Это не была случайная интрижка на одну ночь. И не пьяная ошибка. Это были полноценные, параллельные отношения, которые длились минимум полгода. Те полгода, когда мы с ним стали жить в одной квартире.

Зачем?

Нож в сердце в тот момент был для меня не образным выражением. Я реально чувствовала, как он торчит из моей груди, а из дыры, оставленной этим ножом, вытекает моя надежда.

Шок, боль, неверие, отчаяние, гнев и ярость — всё смешалось и сжалось в тугой комок ненависти. И эта ненависть помогла мне взять себя в руки.

Измены я не прощу никогда. А ты, Илюша, ещё пожалеешь, что променял меня на статусную блондинку.

И я с головой погрузилась в работу, чтобы не заниматься психологическим мазохизмом. Как раз нужно было срочно подготовить анализ одного текущего международного проекта и к вечеру занести сводку на подпись к Мелихову.

Вечер наступил быстро, я оторвалась от монитора, когда Екатерина Андреевна — моя коллега, к которой меня прикрепили на время стажировки — уже собралась домой.

— Ева, не пересиживай, сегодня пятница, рабочий день до пяти. Уже шесть, собирайся. Александр Сергеевич деспот, конечно, но не монстр — по ночам работать не заставляет, — по-доброму предупредила меня она на прощанье.

Я сказала, что уже заканчиваю, осталось только отнести Мелихову на подпись.

Отнесла, называется.

Теперь стою в полутёмном коридоре в порванной блузке, с трясущимися ногами и руками, в полном смятении и отчаянии. Прижимаюсь спиной к прохладной стене, потому что иначе просто сползу на пол. Меня колотит. Мелкой, непрекращающейся дрожью пробивает всё тело.

Боже. Что это было? Что я только что сделала⁈

Я отдалась своему начальнику. Директору департамента. Мужчине, которого все в здании панически боятся и зовут не иначе как Железный Мелихов. Я отдалась ему прямо на его огромном столе по первому его желанию. Без слов и прелюдий.

Стыд накрывает меня горячей волной, щёки пылают. Я закрываю лицо ладонями. Пальцы пахнут его парфюмом, его кожей. А губы горят от его яростных поцелуев.

Следом за стыдом во мне поднимается жгучее чувство унижения.

«Маша…»

Он назвал меня Машей. На самом пике, когда сжимал мои бёдра своими руками, когда вышибал из меня остатки разума — он думал о какой-то Маше. А я была для него просто первой попавшейся под горячую руку куклой. Безликим телом, в которое он выплеснул свою ярость и боль.

«Как тебя зовут?» — спросил он потом. Спросил так, будто видел меня впервые. Он реально не обратил на меня внимания за всё время моего пребывания в его департаменте! Словно я мышь какая-то, а не сотрудник.

Я сглатываю ком подступающих слёз. Сжимаю зубы.

Не дождётся. Никто не дождётся моих слёз.

Потому что под толщей стыда и унижения, на самом дне моей растревоженной души, вдруг вспыхивает тёмная, почти порочная искра.

Злорадство. Чистое, откровенное, женское торжество.

Я изменила Илье. Первый раз за два года наших встреч. Практически с первым встречным. Который даже не знал моего имени.

И пусть!

Он думал, что меня можно дурачить месяцами? Что я буду покорно терпеть и услаждать его дома, пока он развлекается на стороне с какой-то красоткой?

На, Илюша, получи! Носи свои рога с удовольствием.

Но самое страшное… Самое стыдное и дикое в том, что внутри меня до сих пор горит пожар.

Тело помнит каждую секунду. Помнит жёсткие, сильные руки Мелихова, его дикую страсть. Я никогда… Господи, да за все два года с Ильёй я ни разу не испытала ничего подобного! Ничего даже близко похожего на тот огненный шторм, который только что уничтожил меня на этом столе. Это было жутко. Это было неправильно.

Но это было потрясающе.

— Соберись, Ева. Соберись, дура, — шепчу я себе под нос, вытирая пот со лба.

Заставляю себя оторваться от стены. Запахиваю полы изрядно потрёпанной блузки на груди, одёргиваю юбку и почти бегу в свой кабинет, чтобы не столкнуться с охраной или уборщицей.

Залетаю в кабинет, запираю дверь на ключ изнутри, падаю на стул и несколько секунд просто пытаюсь дышать. Дрожащими пальцами мне всё-таки удаётся застегнуть на блузке оставшиеся пуговицы. Я набрасываю плащ, который, к счастью, длинный и закрывает ноги в порванных колготках, выключаю компьютер, хватаю сумку и выбегаю из здания департамента.

Беру такси и молюсь, чтобы Ильи сейчас не оказалось дома — в таком виде представать перед ним не хочется. Хотя уже плевать и на это.

Утром он предупредил, что задержится на работе — отчётов много. А на выходные, то есть завтра, его отправляют в командировку на два дня для решения каких-то срочных логистических проблем.

Ну-ну. Командировка в дорогущий отель с сопровождающей блондинкой.

А я ведь поверила. Как верила всегда. И сколько таких «командировок» уже было?

Снова чувствую острое унижение. Как будто об меня вытерли ноги. А потом я показалась недостаточно грязной, и по мне потоптались ещё раз.

Давлю подступающие слёзы. Ну нет. Не буду плакать. В ярости сжимаю кулаки.

Такси останавливается у нашего с ним дома. Выскакиваю из машины и взлетаю на лифте на свой этаж.

Открываю дверь и слышу звук посуды на кухне. Не повезло, Илья пришёл раньше. Ну что ж! Возможно, это и к лучшему.

Он выходит мне навстречу с привычной обворожительной улыбкой, на которую я купилась два года назад. Смотрю на него сейчас совсем другими глазами: весь такой лощёный, с отрепетированными движениями, которые должны выражать радость от встречи с любимой, с глазами, в который светится фальшивая любовь.

— Ева, — радостно подходит он, раскрывая руки для объятий, — ты сегодня задержалась даже дольше, чем я. А я уже ужин приготовил. Раздевайся, проходи.

Он подходит и чмокает меня в щёку.

Я медленно снимаю плащ. И его взгляду открывается то, что под ним: разорванная блузка с отлетевшими пуговицами, изрядно помятая юбка и красные пятна от пальцев Мелихова на моей шее и ключицах.

Илья замирает, бледнея.

— Это… это что такое? — заикаясь, произносит он. В его глазах вспыхивает испуг. — Ева… На тебя кто-то напал⁈ В подворотне⁈ Кто это сделал⁈ Я сейчас вызову полицию! Скажи мне, кто это был⁈

Ой, я сейчас расплачусь от умиления: он искренне беспокоится обо мне. Он думает, что его маленькую, правильную Еву кто-то обидел на улице.

И тут меня прорывает. Злая, ядовитая ухмылка сама собой появляется на моих губах.

— Никто на меня не нападал, Илюша, — спокойно, упиваясь собственным торжеством, говорю я.

— В каком смысле?.. — он моргает, не понимая.

— В прямом. Я просто с исступлением занималась сексом с потрясающим мужчиной.

Илья отшатывается.

— Что?.. Что ты мелешь⁈

— Да, милый. Я изменила тебе, — я делаю шаг ему навстречу, глядя в его расширившиеся от шока глаза. — Прямо сегодня. Час назад. На столе.

— Ты… ты врешь! — рявкает он, и его лицо наливается краской. — Ты врешь, чтобы меня позлить! Ты не могла! Ты не такая!

— Не такая, да. Тут ты прав, Илюша. Но ты меня такой сделал. И, знаешь, я даже благодарна тебе за это. Потому что… потому что это было потрясающе! Это была такая страсть, о которой ты даже понятия не имеешь. Он трахал меня так, что эта порванная блузка и превратившиеся в паутину колготки — просто мелкая издержка. Я в жизни не испытывала ничего подобного. С тобой.

Удар попадает точно в цель. По его мужскому эго, по его гордости, по его завышенной самооценке.

— Ах ты тварь! — звенящим от ярости голосом вопит он. — Ах ты сука! Да я для тебя всё! Я квартиру эту снимаю, я жилы рву! А ты…

Вены на его шее вздуваются. Он взмахивает рукой, сжимая кулак, и на секунду мне кажется, что он сейчас ударит меня по лицу. Я даже не зажмуриваюсь. Я готова к этому.

— Заткнись, — холодно перебиваю его. — А ты думал, что я буду довольствоваться вторыми ролями, заглядывать тебе в рот и исполнять все твои прихоти, пока ты крутишь роман со своей блондинкой?

Илья застывает. Кулак его медленно опускается.

— Ева, ты о чём вообще? У меня кроме тебя никого нет.

Достаю из сумки телефон и нажимаю на экран. Там уже открыт профиль Виктории. Слайд-шоу из их совместных фотографий.

Подношу экран прямо к его носу. Илья застывает. Глаза бегают по экрану, считывая знакомые кадры.

В комнате наступает гробовая тишина.

— Вот дура! — в ужасе выплёвывает он.

Вся его агрессия, весь его праведный гнев испаряются за одну секунду, оставляя после себя лишь жалкий, позорный шок.

— Ева… — его ярость тут же сменяется чувством вины. — Ева, подожди… Это не то, что ты думаешь…

— Серьёзно? — я усмехаюсь, убирая телефон. — «Это не то, что ты думаешь»? Ничего оригинальнее не придумал?

— Ева, послушай меня! — он хватает меня за руки. — Послушай! Вика — это просто ресурс! Ты же знаешь, как меня зажимает моё руководство в отделе! Мне нужен был этот переход в их холдинг! Она — дочь вице-президента, Ева! Я переспал с ней пару раз ради карьеры, ради нашего с тобой будущего! Я хотел заработать денег, чтобы купить нам собственную квартиру! Я люблю тебя! Слышишь⁈ Только тебя!

Меня начинает тошнить от его слов. От этой чисто мужской логики.

— Ради нашего будущего? — я с силой выдёргиваю свои руки из его пальцев и кривлюсь от омерзения. — Будущего больше нет, Илья. По крайней мере, «нашего».

Иду в спальню, достаю чемодан, открываю шкаф и начинаю методично укладывать туда свои вещи.

Симка, разбуженный криками, вопросительно смотрит на меня с постели своими оранжевыми глазами.

Подхожу к нему, ласково зарываясь пальцами в пушистую рыжую шерсть. Такой тёплый и родной. Хочется прижаться к этому милому созданию. Он всегда меня успокаивал. Но не сейчас.

— Симка, котик мой, — шепчу ему, почёсывая за ушком. — Я сейчас уеду, а завтра обязательно тебя заберу. Ты мой самый лучший друг, несмотря на то, что подарил мне тебя конченый негодяй. Не скучай без меня. Всего одну ночь.

— Ева, не уходи! Пожалуйста! Давай всё забудем! Я заблокирую эту дуру прямо сейчас, я откажусь от этого перехода! Пожалуйста, выслушай меня!

Илья подскакивает, пытаясь обнять меня и вырвать чемодан.

— То есть ты хочешь сказать, что настолько любишь меня, что готов простить мне измену? — решаю я его добить.

Он замолкает, опуская руки.

— Больше никогда не попадайся мне на глаза, — говорю я, направляясь к выходу. — Симку заберу завтра. Он мой.

— Ева! Ты не можешь вот так уйти! Ты переспала с ним на зло мне, ты его не любишь, — орёт он мне вслед из спальни.

Не отвечаю. Просто качу чемодан через прихожую, выхожу на лестничную площадку, захлопываю за собой дверь и спускаюсь на лифте.

На улице накрапывает лёгкий весенний дождь.

Только сейчас соображаю, что ещё не решила, куда я пойду. Дома мама, которая обязательно начнёт читать мне лекцию на тему «Я же говорила…», папа, который посмотрит на меня разочарованно, вздохнёт и уйдёт в свой кабинет. И Элка, которая со злорадством будет выпытывать подробности разрыва наших отношений.

Блин! Надо было хоть переодеться. Не поеду же я в таком виде в родительский дом.

Вызываю такси, звоню Милке. Она приютит пока. Завтра подумаю, что делать дальше.

Волна адреналина потихоньку спадает, оставляя после себя лишь пустоту.

Еду, глядя на огни ночного города, проматывая события этого ужасного дня. В моей голове, пробивая весь остальной шум, всплывает его хриплый шёпот, вырвавшийся на вершине наслаждения:

«Маша»…

Я сжимаю телефон в руке.

Осталось теперь узнать, кто такая Маша…