Глава 12 · Ева

Тихо открываю дверь ключом, на ходу стряхивая с себя капли дождя. Не хочется сейчас ни на кого натыкаться и ни с кем из домашних разговаривать. Хочется продлить ощущение близости, которое возникло в салоне автомобиля. Сердце никак не может успокоить ритм, а губы помнят его взгляд.

«До завтра, Ева…» — его низкий бархатный голос звучит в ушах, заглушая шум закипающего на кухне чайника.

Сбрасываю мокрые туфли, вешаю плащ на плечики, чтобы успел высохнуть к утру, и только собираюсь шмыгнуть к себе в комнату, как из темноты коридора, словно из засады, выплывает Эля.

Огненно-рыжие волосы растрёпаны, а на губах застыла такая ядовитая ухмылка, что у меня мгновенно срабатывает внутренний сигнал опасности.

— Ну надо же! Наша серая мышка, оказывается, с кошачьей хваткой! — тянет она, опираясь плечом о дверной косяк и окидывая меня взглядом с головы до ног. — И давно ты у нас катаешься на представительских «Мерседесах» последней модели? А?

Её ещё не хватало! Сейчас всё настроение испортит.

— Ты вообще о чём, Элочка? — невинно хлопаю глазами.

— Ой, не делай вид, что ты не понимаешь! — она делает шаг ко мне. — Черный «Мерседес». Номера серии АМР. Тебя привезли прямо к подъезду, дождались, пока ты зайдешь, и только потом уехали. Будешь рассказывать, что это такси?

Я складываю руки на груди, чувствуя, как внутри закипает раздражение.

— Ты что, теперь слежкой за мной занимаешься? Заняться больше нечем? И как, интересно, ты с седьмого этажа номера в темноте разглядела?

— Ну, Евочка! Обычная женская любознательность. Да и пригодиться может разная информация, — она хитро прищуривается, наслаждаясь тем, что выводит меня из себя. — Камеру навела на машинку, как только увидела, что это ты выскочила, увеличила и вот, полюбуйся.

Она тычет мне в лицо телефоном с открытой фотографией автомобиля Мелихова, где хоть и плохо, но читаются госномера.

Вот же дрянь!

— Эля, у тебя и правда, с головой проблемы. Иди лучше детективный сериал посмотри.

Эля победоносно усмехается и качает головой.

— Не-а. Семейные разборки всегда интересней. Мне твой бывший позвонил. Да-да, Илюшенька! Представляешь, бедняжка хоть и наставил тебе рога, но решил сыграть в благородство. Увидел, какой на улице ливень, припёрся к твоему департаменту на своей скромной «Киа», чтобы подвезти свою «любимую Евочку». А там — бац! — Евочку приглашают прокатиться на каком-то элитном «Мерсике»!

Меня будто обухом по голове ударяют. Илья. Опять этот козёл! Как же он меня достал!

— Илья — законченный кретин, — отрезаю я, едва сдерживая ярость в голосе. — И то, что он таскается за мной по пятам, тратя моё и своё время — это патология. А ты могла бы не собирать сплетни от моего бывшего, а просто спросить у меня. Меня подвез начальник, потому что на улице ливень, зонт я не взяла, чтобы до метро добежать, а такси вызвать не удалось, потому что город встал! Всё! Ещё нужна информация для досье?

— Ха! Начальник! — Эля громко смеётся. — Ой, Ева, кому ты сказки рассказываешь? Начальники просто так референтов, тем более, стажёров, на личных машинах к подъезду не подвозят! Теперь всё понятно. Я-то думала, ты из-за Ильи страдаешь, сопли на кулак мотаешь, вся из себя такая правильная, неприступная… А ты просто рыбу покрупнее решила поймать! Оценила масштабы, да? Илюша-то твой — так, мелкая шестерёнка, а тут целый министерский босс! Ну надо же, какая продуманная девица! А папа знает, чем его гордость в ДСАП занимается?

— Заткнись! — шиплю я. — Не суди всех по себе! Если для тебя мужчина — это просто спонсор или способ подняться, то не надо мерить меня своей меркой! Александр Сергеевич мой босс. И он просто проявил человеческую вежливость, не позволив мне промокнуть!

— Александр Сергеевич? Ого, уже по имени-отчеству с придыханием? — Эля делает шаг ещё ближе, её глаза горят хищным огнём. — Какая святая простота! «Человеческая вежливость»! Ты зеркало давно видела? Ты мокрая, растрепанная, с горящими глазами влетела в квартиру, как будто тебя только что…

— Что здесь происходит? — раздаётся строгий голос из глубины коридора.

Из кабинета выходит отец. Он смотрит на нас поверх очков, и Эля тут же тушуется под его взглядом, остывая.

— Ева? Эля? Что за базар вы тут устроили?

— Да вот, папочка, — Эля сразу же меняет тон на елейный, сочувственный, — встречаю нашу Еву. Её тут… директор департамента на «Мерседесе» подвёз. Мы просто обсуждаем рабочую этику.

Сжимаю кулаки. Стерва. Какая же она законченная, завистливая стерва!

Отец переводит взгляд с Эли на меня с тревожной озабоченностью. Внимательно смотрит мне в глаза, потом кивает в сторону своего кабинета:

— Ева. Пойдём поговорим. А ты, Элеонора, прекрати провоцировать сестру. Мужчина подвёз девушку в ливень — молодец, поступил по-джентльменски.

Эля одаривает меня ехидной усмешкой и демонстративно направляется в свою комнату.

Я иду за отцом.

Кабинет папы всегда был для меня святилищем. Здесь решались серьезные вопросы, здесь он хвалил меня за победы на олимпиадах и за красный диплом.

Но сейчас атмосфера в кабинете давит.

Отец садится за свой письменный стол, указывая мне на кресло напротив. Я чувствую себя нашкодившим подростком, которого сейчас будут воспитывать, хотя мне двадцать два года.

— Ева, — начинает отец тихо, но в тоне чувствуется многолетний опыт работы в министерстве. — Я не буду допрашивать тебя. Ты взрослая, умная девушка. Но я слышал обрывок вашего разговора. Тебя действительно подвез Мелихов?

Я сглатываю сухой ком в горле:

— Да, пап. На улице был ливень, я не могла вызвать такси, а зонт с собой не взяла. Александр Сергеевич ехал домой в ту же сторону, предложил подвезти. Вот и всё.

Отец снимает очки, кладёт их на стол, вздыхает и смотрит на меня с какой-то грустью.

— Ева, ты знаешь, как я к тебе отношусь. Я горжусь тобой. И я уверен, что ты оправдаешь мои надежды, и тебя ждёт прекрасное будущее. Но ты должна понимать, где ты работаешь. МИД, а тем более специальная аналитика — это аквариум с хищными рыбами. Каждое твоё действие, каждый шаг рассматривается под микроскопом.

Он делает паузу, вглядываясь в моё лицо:

— Мелихов — блестящий аналитик и жёсткий дипломат. Но он мужчина. И он твой непосредственный начальник. В таком ведомстве служебный роман — это не просто нарушение этики. Это профессиональная смерть. Особенно для женщины. Если поползут слухи, тебя сожрут. Тебя обвинят в карьере через постель, смешают с грязью, и твой красный диплом и ум не будут стоить ничего.

Мне хочется провалиться сквозь землю. Потому что он прав. На все сто процентов.

— Пап, между нами ничего нет и быть не может, честно… — шепчу я, опустив голову.

— Я верю тебе, моя девочка, — мягко говорит отец. — Но я знаю жизнь. И знаю таких людей, как Мелихов. Они привыкли брать всё, что хотят. А ты сейчас ранима после разрыва с Ильёй. Не дай бог, если ты будешь искать утешения там, где его быть не может. Держи дистанцию. Только сугубо профессиональные отношения. Строго, чётко, в рамках служебных обязанностей. Ты меня поняла?

— Поняла, папа, так и будет, — киваю я. — Я могу идти?

— Иди, отдыхай.

Выхожу из кабинета, сжав кулаки. Врезать бы сейчас сестрёнке за провокацию. Из мухи слона сделали. Просто подвёз. Всё. Никакого криминала. Никаких девичьих мечтаний и мужских соблазнов.

Наверное.

Отказываюсь от ужина и после душа залезаю сразу в постель, куда тут же запрыгивает мой рыжий транквилизатор. Симка утыкается холодным носом мне в щёку и включает свой убаюкивающий моторчик на полную громкость.

— Ох, Симка… — подгребаю я пушистый ком к себе. — Хорошо, что ты у меня есть! Если бы ты знал, что происходит…

Я обнимаю кота и даю волю мыслям, которые прятала глубоко внутри последние недели.

— Сим… папа прав, — шепчу я в темноту, поглаживая кота по спине. — Это катастрофа. Это какое-то неконтролируемое безумие.

Кот мурчит, чуть сжимая лапки.

— Ты бы видел его сегодня… — продолжаю я, и перед глазами снова возникает суровый профиль Мелихова в полумраке салона «Мерседеса» и его бархатный голос. — Симка, я ведь вру всем. Вру Элке, вру папе, вру Милке… И даже самой себе вру. И ему тоже. В первую очередь. Потому что я обещала ему держать дистанцию. И я держу, правда.

Я вздыхаю.

— Но меня к нему тянет. Невыносимо тянет. В ту пятницу… я думала, это просто шок от измены Ильи, просто минутное помешательство. Но сегодня… когда он снова был так близко, в закрытом пространстве салона автомобиля… Что мне делать, Симка?

Кот подталкивает мою руку головой, как будто требует продолжать.

— И я ведь вижу, Сим… я вижу, что я для него тоже не пустое место. Этот его взгляд… он не смотрит так на других сотрудников. И это ещё хуже. Потому что если я поддамся… если я сделаю хоть один шаг навстречу… сгорит всё. Моя карьера, гордость отца, моя жизнь. Меня просто растопчут.

Я закрываю глаза.

«Тебя сожрут…обвинят в карьере через постель, смешают с грязью».

Да, папа. Ты абсолютно прав. Я должна взять себя в руки.

— Всё, Симка, — твёрдо говорю я, чувствуя решимость. — С завтрашнего дня — только работа. Никакого кофе по собственной инициативе, никаких разговоров по душам, никаких взглядов. Я буду идеальным, сухим, недоступным референтом. Я выстрою между нами такую стену, которую не пробьют ни мои чувства, ни его гипнотический взгляд. Держаться от Мелихова на расстоянии километра — это единственный способ выжить и чего-то добиться в жизни.

Кот сладко зевает, сворачивается калачиком у меня под грудью и засыпает.

Я утыкаюсь лицом в его теплую шерсть, слушаю шум дождя за окном и засыпаю с приказом самой себе: « Держать дистанцию. Держать дистанцию любой ценой…»…