Глава 14 · Ева

Суши-кафе, где мы решили с Машей перекусить, соблазняет запахом имбиря, рыбы, водорослей и обжаренного кунжута. Мы с Машей сидим у большого окна, расправившись уже с доброй половиной сета роллов, и смеёмся до слез.

С пятнадцатилетней дочкой моего сурового босса, оказывается, удивительно легко. Никакой надменности, которую можно было бы ожидать от дочери директора департамента.

Исподтишка рассматриваю худенькую девочку. Она совершенно не похожа на своего отца — светловолосая, с большими серыми глазами. Определённо будет красоткой. Но какой-то другой породы.

За полчаса мы успели обсудить всё на свете: от её ужасной учительницы по физике до того, как трудно выбрать нормальный худи, когда все бренды перешли на сплошной оверсайз.

— … и представь, он мне пишет: «Давай погуляем после школы», а сам весь урок переписывается с Настей из параллельного! — Маша отправляет в рот ролл с лососем и с чувством макает палочки в соус. — Ну не идиот? Я ему сразу сказала: «Никита, гуляй с Настей, а меня в свои многоугольники не втягивай».

— Абсолютно правильная позиция, — смеюсь я, подпирая щеку рукой. — Мужчины в пятнадцать лет вообще слабо соображают, что делают. Впрочем, некоторые и в тридцать недалеко уходят…

Над входной дверью в кафе звонко бьет колокольчик. Машинально поворачиваю голову к дверям и невольно задерживаю дыхание.

Мелихов в строгом тёмно-синем костюме-тройке, без пальто, с чуть ослабленным узлом галстука выглядит до нелепого аристократично на фоне пёстрого интерьера молодежного кафе. Высокий, широкоплечий, с безупречной осанкой и этим своим тяжёлым, оценивающим взглядом дипломата.

Мечта любой женщины. Недостижимая для меня. От Мелихова веет такой первобытной уверенной мужской силой, что у меня внутри непроизвольно растекается тёплая и сладкая волна.

«Так, Соболевская, стоп! — тут же бьет тревогу разум. — Дистанция. Держи дистанцию!»

Три дня я добросовестно отрабатывала своё обещание папе, себе и Симке. Не подходила к боссу ближе, чем на два шага, говорила сухо и без эмоций — «Да», «Сделаю», «Хорошо», «Справлюсь», старалась лишний раз не смотреть в глаза, но ловила на себе его насмешливый, как мне казалось, взгляд.

Такое впечатление, что он видит меня насквозь. И все мои отчаянные потуги скрыть свои нарастающие чувства к нему, он считывает с моего лица в одну секунду. От этого становится ещё хреновей, чувствую себя униженной и беспомощной.

Мелихов быстрым шагом подходит к нашему столику. Я автоматически выпрямляю спину, пытаясь вернуть на лицо привычную профессиональную маску. Он настороженно и с опаской смотрит сначала на дочь, потом переводит взгляд на меня.

— Пап, а мы тебе уже всё заказали! — радостно объявляет Маша, указывая на свободный стул. — Твои любимые с угрем и двойной эспрессо.

Мелихов выдвигает стул, садится и чуть прищуривается, разглядывая нас обеих.

— Ну что, Маша, ты все семейные секреты успела выложить моему референту?

Он пытается сказать это с тонкой иронией, но я вижу, как на самом деле он напряжён. Я перехватываю инициативу, спасая Машу от оправданий и разряжая атмосферу:

— Ну что вы, Александр Сергеевич, нам некогда было обсуждать ваши семейные тайны. У нас были дела гораздо поважнее, — сдерживая улыбку, подмигиваю я краснеющей Маше.

Маша тут же утыкается носом в свой сок:

— Ева!..

Мелихов переводит взгляд с дочери на меня, напряжение в его плечах заметно спадает, а на губах появляется ухмылка:

— Понятно. Значит, личные драмы девятого «Б». Ну, это действительно куда серьезнее моих ведомственных нот.

Официант приносит его кофе и сет. Александр Сергеевич делает глоток эспрессо, откидывается на спинку стула и начинает рассказывать какую-то смешную историю из своей первой заграничной стажировки в Стамбуле — про то, как они с коллегой перепутали улицу и случайно забрели на восточный базар, где им пытались продать три роскошных ковра.

Ни слова о работе. Я первый раз вижу его таким… живым. Его всегда сосредоточенно угрюмое лицо разглаживается, морщинка между бровей становится заметно меньше, в уголках глаз собираются лучики, а сам взгляд наполнен такой любовью к дочери, что у меня сжимается сердце.

Я знаю этот взгляд — так на меня смотрит мой отец.

Маша смеётся, а я… я смотрю на него, забыв про свои палочки и роллы.

Он обожает её. И я понимаю, что эта девочка — его единственная слабая точка, его ахиллесова пята. И в этой своей абсолютной отцовской уязвимости он кажется невероятно красивым.

Моя стойкость, моё обещание держаться от босса подальше — всё это сгорает в огне неконтролируемых чувств. Я понимаю, что пропала. Я тону в нём. Меня тянет к нему с какой-то дикой, неодолимой силой — не только к его внешней мужской привлекательности, уму, воспитанию, но и к этой его глубокой душе, которую он так тщательно прячет от всего мира за дипломатическим цинизмом и холодом.

Погружаюсь в свои мысли так, что перестаю слышать их разговор, глядя на то, как солнце играет на его тёмных волнистых волосах.

— Ева Дмитриевна, вы с нами? — раздается его бархатный голос, вырывая меня из раздумий.

Его пальцы легонько касаются моей руки в попытке вернуть в реальность. Меня накрывает волна мурашек, которые торопливо разбегаются от места прикосновения по всему телу.

Вздрагиваю и ловлю в его глазах усмешку. Он видит меня насквозь, прекрасно понимая, КАК я на него смотрю.

— А?.. Да! Да, конечно, — выдыхаю я, чувствуя, как моё лицо заливает краска. Судорожно хватаю чашку с зелёным чаем, едва не проливая его на стол.

Перекусив, мы выходим из кафе на душную улицу, и к тротуару тут же подкатывает служебный «Мерседес» с водителем. Мелихов открывает заднюю дверь и поворачивается к дочери:

— Всё, Маруся. Развлечения окончены. Едешь домой. Николай тебя отвезет.

— Пап, ну можно я еще с Евой в кабинете посижу? — канючит Маша, состряпав умоляющие глазки.

— Нет, — отрезает Александр Сергеевич строго. — Домой. Учи уроки на завтра, отдыхай. Я скоро приеду.

Маша вздыхает, понимая, что спорить бесполезно, но затем импульсивно прижимается к отцу. Мелихов прижимает её к себе и целует в макушку.

— Ева, спасибо за кафе! И за беседу. Ты супер, — говорит мне девочка на прощанье.

— Пока, Маш. Пиши, звони, если что, — улыбаюсь я.

Маша садится в машину, и «Мерседес» отъезжает.

Мы остаемся на тротуаре вдвоём. Теплота и расслабленность, витавшие за столиком в кафе, испаряются в одну секунду. Мелихов поворачивается ко мне, и его лицо снова превращается в привычную маску из жёсткого гранита.

— Соболевская. В кабинет. Нам нужно поговорить.

Он разворачивается и заходит в здание департамента. Я иду следом, чувствуя, как внутренний барометр стремительно падает до отметки «шторм».

Мы поднимаемся на этаж, проходим по длинному коридору в приёмную и заходим в его кабинет. Мелихов закрывает за собой дверь, идёт к своему столу, но не садится. Поворачивается ко мне, опираясь руками о края столешницы, и смотрит на меня привычным ледяным взглядом, который я вижу каждый день.

Нежная семейная сказка закончилась.

— А теперь слушай меня внимательно, Ева, — его голос звучит сухо и даже с нотками угрозы. — Всё, что ты сегодня услышала от Маши касаемо семьи не должно выйти за пределы того кафе. Ты меня поняла?

Я выпрямляюсь, чувствуя, как закипает профессиональная гордость:

— Александр Сергеевич, вы меня в чем-то подозреваете? Я референт МИДа, я давала подписку о неразглашении…

— Мне плевать на подписки! — отрезает он металлическим голосом. — Мне плевать на МИД, на регламент и на то, что обо мне скажут в министерстве. Но за дочь я кому угодно глотку порву. И если хоть одна сплетня из личной жизни моей семьи поползет по коридорам департамента…

— Александр Сергеевич! — громко перебиваю я его, делая шаг вперед. — Перестаньте! Мы с Машей не обсуждали вашу семью!

Мелихов замолкает, сжимая челюсти.

— Мы обсуждали мальчиков из её класса, — продолжаю я, глядя ему прямо в глаза. — Физику, моду, еду. Единственное, про что она заикнулась — это то, что сегодня пропустила школу из-за какой-то экспертизы. И всё. Я не задавала вопросов. Я не лезу в чужие дела и умею держать язык за зубами.

Мелихов пристально всматривается в моё лицо, пытаясь найти хоть каплю лжи. Но я не отвожу взгляд.

— Про экспертизу тоже забудь, — тихо произносит он через пару секунд, но агрессия из его тона уходит.

Он тяжело вздыхает, проводит ладонью по лицу, садится в кресло и открывает еженедельник. Быстро перелистывает страницу и, подняв на меня взгляд, произносит уже совершенно другим, деловым тоном:

— На следующей неделе, с понедельника по среду у нас выездное закрытое совещание по линии безопасности Союзного государства. Минск.

Я вскидываю брови:

— Минск?

— Да. Формируется малая рабочая группа. Едет ведущий аналитик второго отдела Кирилл Владимирович Равенский, я и вы. Повестка жёсткая, переработка документов на месте, протокол закрытый. Готовьте документы, оформляйте командировочные. Вылетаем в понедельник утром, машина заберёт вас из дома.

Он снова утыкается в бумаги, давая понять, что разговор окончен.

— Хорошо, Александр Сергеевич, — тихо говорю я и направляюсь к двери.

Выхожу в коридор, прикрываю за собой дверь и прислоняюсь спиной к прохладной стене.

Минск. Три дня в другом городе. Совместные поездки, закрытые совещания, отели, вечерние обсуждения документов.

Для меня это не просто рабочая поездка. Звучит как настоящее испытание. Попытка удержать дистанцию с мужчиной, от одного прикосновения которого у меня бьёт током, может провалиться с треском.