Глава 16 · Ева

Оставив толстое рыжее чудо под папину ответственность, и выдав грозное предупреждение всем домочадцам по поводу кошачьей диеты, в понедельник утром я покинула отчий дом, чтобы отдаться работе по охране мира под руководством сурового босса. А заодно освоить ещё одну профессию, название которой я ещё не придумала, но функции себе уже представляла: развлечение подростка, охрана и создание комфортной обстановки для самого дорогого сокровища всё того же босса.

После двухчасового перелёта и суеты в аэропорту я мечтательно думала только о горячем душе и чашке крепкого кофе, но дипломатический протокол внёс свои коррективы ещё на этапе заселения.

И теперь я стою у стойки ресепшена крутого отеля в Минске, а моя «подопечная» с умильной миной профессионального манипулятора вцепилась в руку своего отца и елейным голоском тихо канючит:

— Ну пап, пожалуйста! Можно я буду жить с Евой? Ты всё равно устроишь из нашего номера кабинет, где будут постоянно проходить собрания с твоими сотрудниками. И я буду вынуждена сутками слушать ваш наискучнейший бубнёж про закрытые протоколы и ноты. А Ева тут единственная, с кем можно нормально поболтать.

— Маша! Перестань маяться дурью. У нас люкс с двумя комнатами, в твоей тоже есть телевизор. К тому же ты набрала себе кучу развлечений, я видел. А Ева Дмитриевна здесь по работе, я её нянькой к тебе не нанимал.

— Со своими развлечениями, как ты называешь мои гаджеты, я могла бы поразвлекаться и дома. Но ты дома меня оставлять не захотел. Ева, — девочка поворачивается ко мне, молящим взглядом заглядывая в глаза, — ты же не будешь против, если я заселюсь с тобой? Я буду вести себя тихо-тихо, честное слово! Работать мешать не буду. Но мы же можем иногда перекидываться словами? Я не буду лишний раз приставать, обещаю.

Мелихов стоит и беспомощно (Мелихов! Беспомощно!) смотрит на меня.

Сама ситуация меня забавляет — эта милая девчонка, конечно, ни капли меня не стеснит. Да и мне будет не скучно. К тому же я смогу хоть что-то узнать о её драгоценном папе. Но мне хочется услышать просьбу от самого Александра Сергеевича.

— Ева Дмитриевна… Что скажете? Хотите пожить в роскошном люксе пару дней в нагрузку со своенравной соседкой?

Маша смотрит на меня, затаив дыхание и сложив ладошки на груди.

— Вы имеете в виду ваш номер? — уточняю я.

— Да, там две комнаты. По крайней мере, территориального дискомфорта вы испытывать не будете. Ну а социальный… Это уж как справитесь.

— А вы где будете жить?

— В вашем. Он где-то рядом, судя по номерам, — Мелихов забирает со стойки наши паспорта и карт-ключи и протягивает мне мой.

— Ну если вы готовы отказаться от люкса…

— Тогда договорились! — удовлетворённо говорит он и приобнимает дочку, которая прыгает от восторга.

— Спасибо, ты лучший! — поднимается она на носочки и целует его в щёку.

Милота.

— Александр Сергеевич, — раздаётся рядом голос Кирилла, ведущего аналитика ДСАП, который прибыл с нами и с удивлением наблюдал за сценой расселения. — Я пока не нужен? Могу пойти в номер?

— Да, все идут обустраиваться, — раздаёт приказы босс, — потом быстро на обед: на этаже есть столовая, внизу ресторан. Через полтора часа встречаемся в министерстве. Это три квартала отсюда, дойдёте пешком. Не опаздывать.

Мы идём за Кириллом к лифту, он придерживает для нас распахнувшуюся дверь. В кабине лифта я оказываюсь рядом с Мелиховым, отчего внезапно начинаю потеть. Реально становится жарко и не хватает воздуха.

Скорее бы выйти! Что за сбой происходит с моим организмом в его присутствии?

Мы выходим из лифта, идём по красному ковру коридора, как в старых советских гостиницах. Маша рассказывает о том, как она проголодалась, Мелихов обещает её накормить в ресторане всем, что она только захочет, а я мечтаю о прохладном душе, который снимет текущий стресс.

— Ева Дмитриевна, а вы пойдёте в столовую? — слышу за спиной, когда останавливаюсь перед дверью мелиховского люкса.

Кирилл легонько берёт меня за локоть, вопросительно заглядывая в глаза. Равенский, безусловно, очень приятный парень. Ему лет тридцать, может, чуть больше. Умный, целеустремлённый. Хотя других во владениях Мелихова быть не может. Даже где-то красивый, хоть до Александра Сергеевича ему далеко.

— Да, сейчас вещи разложу, душ приму и пойду. Составишь компанию? — просто говорю я.

Кирилл довольно кивает:

— Звякнешь мне тогда, хорошо? Или заходи.

Он идёт к двери напротив, а я натыкаюсь на пронизывающий до костей взгляд босса, у которого на лице играют желваки.

Он злится? Серьёзно?

От этой мысли вдруг становится совсем не страшно, а… тепло и приятно. Он точно ревнует!

Фу ты, Ева! Опять за своё? Спустись с небес — ты его подчинённая. Точка.

Я вздыхаю, прерывая женские мечты, и открываю дверь. Маша влетает туда первая, кидает рюкзак на огромный диван и прыгает туда же с размаху. Видно сразу, что девочка привыкла к такой роскоши.

А я стою, пытаясь перевести дух. Номер не просто огромный, он шикарный! И я буду тут жить почти три дня. Невольно расплываюсь в улыбке — такие командировки мне нравятся.

— Маш, иди умойся и переоденься после дороги. Вещи потом разложишь, чтобы папа тебя не ждал.

Она салютует и скрывается в ванной. А я в который раз удивляюсь, что она совсем не похожа на отца.

Только успеваю принять душ, как в дверь раздаётся стук. Маша открывает и впускает Мелихова. Тот заходит как к себе домой, сначала оглядывает дочь, кивает, потом переводит взгляд на меня:

— А вы почему ещё не одеты, Ева Дмитриевна? У нас мало времени на обед. Давайте по-быстрому, я жду за дверью.

— В смысле? — недоумеваю я.

— В то смысле, что пойдём в ресторан.

Вот, значит, как? Он за меня будет решать, что мне делать? Ладно, командировка — дело рабочее, никуда не денешься. Присмотр за дочерью — дело добровольное, сама согласилась. Но когда, где и с кем есть решать буду я сама!

— Александр Сергеевич, — вкладываю в голос невинные нотки, — я уже обещала Кириллу пойти в столовую. Он позвонил и зайдёт через пять минут. Если вы переживаете, что мы опоздаем в министерство, то не стоит — мы оба пунктуальны, вы сами знаете по работе.

— Так тебе никто не звонил, — некстати встревает Маша.

Мелихов слегка наклоняет голову и с прищуром смотрит на меня. Я чувствую, что начинаю заливаться краской.

Блин, Маша!

— Сообщение прислал, я имею в виду. Когда я в ванной была, — оправдываюсь я.

Хотя какого чёрта мне оправдываться?

Жду, что сейчас последует приказ — собраться и вперёд, с ним на обед. Но он неожиданно соглашается:

— Хорошо. Не будем вам мешать. Маруся, пойдём.

Они выходят, а я остаюсь стоять в банном халате, пытаясь собрать мысли в кучку. Вот так и будет все три дня? И я должна после этого выжить?

В министерстве легче не становится. В работе Мелихов — отлаженная холодная машина. Наблюдать за тем, как он ведет переговоры, — эстетическое удовольствие. Ни одного лишнего движения, безупречная логика, жёсткий металлический тон, от которого у оппонентов моментально пропадает желание юлить.

Я едва успеваю фиксировать правки в планшете, старательно удерживая строгую референтскую маску. Но каждый раз, когда его рука случайно касается моей, передавая папку, или когда его глаза встречаются с моими, по спине пробегает знакомая горячая волна мурашек.

Мне надо выдержать. Не смотреть. Не прикасаться. Не оставаться наедине. Кажется, эта программа для меня сейчас была важнее вычитки трёх вариантов итогового коммюнике и сверок с минскими коллегами.

Возвращаемся мы в отель часам к восьми. Мелихов заскакивает в наш номер, узнать, как дела у дочери, и, увидев её с книжкой на диване рядом со столиком, на котором было еды на весь наш департамент, выражает полное удовлетворение. Пожелав нам спокойной ночи и задержав на мне долгий взгляд, уходит к себе.

А я остаюсь с чувством, что на сегодня это не последняя встреча с ним.

Телефон звонит через полчаса, на экране «Александр Сергеевич». Ну вот, накаркала!

— Ева, загляните ко мне на пару минут. Нужно внести правки в завтрашний вступительный доклад, МИД прислал дополнения, — слышу строгий и чёткий приказ Мелихова.

Перевожу взгляд на Машу. Она с комфортом устроилась на диване с пультом от огромного телевизора.

— Хорошо, Александр Сергеевич, сейчас буду.

Маша отрывается от экрана и сообщает, предупреждая мой вопрос, что у неё по плану три серии какого-то захватывающего сериала и мешать она нам не намерена.

Переодеваюсь в джинсы и футболку, беру планшет, выхожу и стучу в дверь через один номер от нашего.

«Всё будет хорошо, Ева, ты выдержишь, ты сильная и стойкая!» — успокаивает разум.

«Кому ты врёшь, Ева? Ты уже сейчас, без прелюдий, готова отдаться ему!» — насмехается моё глупое сердце.

Мелихов открывает дверь, приглашая войти. Его номер — то есть мой изначально — в несколько раз меньше люкса, в котором он поселил нас с Машей. Успеваю оценить его жертвенность в отношении дочери.

Он подходит к окну, я остаюсь стоять у двери, не в силах отвести взгляд от его силуэта.

— Иди сюда, — переходит он на ты. Как тогда, в машине.

Паника внутри нарастает, парализуя волю. Я иду к нему, как кролик к удаву.

— Смотри, какой отсюда красивый вид, — говорит он так спокойно, как будто рассказывает прогноз погоды на ближайшие сутки.

Не знаю, что там с погодой за окном, но внутри меня поднимается ураган, готовый закрутить меня в смерче безумства. Я смотрю в окно. С высоты двадцатого этажа отеля вид на ночной город, действительно впечатляет. Но мне сейчас почему-то не до красоты.

Рядом со мной, в опасной близости стоит мужчина, который сводит меня с ума. Сейчас он расслабленный, совсем не такой, как на работе: верхние пуговицы его белоснежной рубашки расстегнуты, рукава закатаны, обнажая сильные, мускулистые руки с темными волосками. Я вижу эти волоски так чётко, несмотря на полумрак помещения, как будто моё зрение внезапно улучшилось в десять раз.

И мне до боли хочется прикоснуться к его руке губами. Чтобы почувствовать ими эти волоски, вдохнуть его необыкновенный запах, от которого у меня начинается пляска мурашек на теле.

— Александр Сергеевич… — шепчу я непроизвольно. Я не знаю, что хочу сказать, у меня вообще нет слов.

Я хочу сбежать от этих чувств, спрятаться и позволить себе быть прежней Евой. Но я стою, пытаясь дышать медленно и ровно. Это всё, на что я сейчас способна.

— Нам надо… немного поработать, Ева, — он смотрит на меня странным взглядом. Как будто тоже борется с собой.

Или я всё придумываю. Потому что хочу, чтобы он тоже сейчас боролся. И проиграл.

— Надо… поработать, — машинально повторяю я, глядя на его губы.

— Во втором блоке недостаточно жёстко прописана позиция по санкционным рискам… из секретариата замминистра пришло… только что.

Он убирает с моего лица прядь волос, и я вздрагиваю.

— Да, недостаточно… жёстко, — вторю я, вообще не понимая, о чём идёт речь.

— Ева… Это всё неправильно. Мы не должны…

— Не должны…

Я сглатываю сухой ком. Очень хочется пить. Его запах. Его слишком много, он заполняет всё пространство вокруг, он проникает в меня, и я не могу надышаться им.

— Это неправильно, — бормочу, собрав остатки воли. — Вы сами говорили… Субординация. Дистанция. Никаких чувств.

— Неправильно, да. Более того, это совершенно невозможно… Но что ты со мной делаешь, девочка? — он наклоняется и шепчет мне на ухо, обжигая горячим дыханием.

По моему телу проносится судорога, и я чувствую, что сердце сейчас вылетит из груди.

— Я, кажется… всё-таки влюбилась. Хоть вы и не разрешали. Простите…

Он отстраняется, обхватывает моё лицо руками, заставляя смотреть в глаза. От прикосновения его горячих ладоней вскипает кровь. Всё. Я уже ничего не соображаю.

К чёрту всё! Пусть будет что будет.

Закрываю глаза и чувствую его губы, обхватывающие мои так нежно, как будто он пробует их на вкус. Совсем не так, как в ту пятницу.

Отвечаю ему со всей накопившейся за эти недели страстью. Не могу сдерживаться. Вцепляюсь в его рубашку, притягиваю к себе, обнимаю за шею, веду руки вверх и зарываюсь ими в его роскошной шевелюре.

— Мы пожалеем о этом… — успеваю прошептать, утопая в его объятьях.

— Обязательно пожалеем, — с усмешкой отвечает он. — Завтра. Но не прямо сейчас.

Тихий стук в дверь обрывает эту вечернюю сказку.