Глава 17 · Александр

Смакую вкус податливых нежных губ, горю от близости желанного тела, остро хочу продолжения, зная, что сегодня его не будет. Но мысль о предстоящем обладании, которое рано или поздно случится, будоражит тело и мозг.

«Я влюбилась… простите…» Непослушная девочка. Я же предупреждал, приказывал, взял с неё слово — никаких чувств, только дистанция. И вот она — дистанция.

Хочется сократить её ещё больше.

Стук в дверь.

Ева резко отскакивает от меня. Губы ещё влажные, дыхание сбито, смотрит на меня с паникой.

— Папа! — долетает из-за двери знакомый звонкий голос.

Чёрт!

Мы судорожно пытаемся привести себя в нормальный вид. Ева лихорадочно одёргивает футболку, пальцы у неё дрожат, она хватается за волосы, пытаясь вернуть им хоть какое-то подобие аккуратности.

Я быстро поправляю воротник рубашки, застегиваю пуговицы и делаю глубокий вдох, возвращая маску полного спокойствия.

Несколько секунд на восстановление контроля. Оборачиваюсь, смотрю на Еву. Она кивает.

Подхожу к двери и тяну ручку на себя.

На пороге стоит Маша.

— Пап, мне стало скучно, я решила… — начинает она с порога, но обрывает себя на полуслове.

Её взгляд быстро сканирует пространство. Ева, застывшая у окна, выбившиеся пряди из её рыжего хвоста, выключенный планшет на диване.

— А что вы тут делаете? — с подозрением спрашивает дочь, приподнимая бровь.

— Обсуждаем рабочие моменты, Маш, — отвечаю максимально уверенно. — Вносим правки в завтрашний доклад для МИДа. Из секретариата министра пришёл срочный запрос. Там по пункту 7.3 одного соглашения нужно изменить формулировки, чтобы не было разногласий в… в общем, тебе это будет скучно. Нужно было срочно внести поправку до завтрашнего заседания.

Поворачиваю голову и смотри прямо на Еву, транслируя ей единственный посыл — поддержи.

— Да… именно так, — Ева сиплым голосом с трудом выдавливает из себя слова. Она нервно откашливается и кивает, невольно глядя на планшет на диване. — Пункт 7.3… требовал незамедлительного согласования.

Маша выслушивает эту бессмыслицу с каменным лицом. Переводит взгляд с меня на Еву, затем на диван.

— Ну-ну, — кивает она со злой ухмылкой, разворачивается и выходит в коридор.

Понимаю, что она ни на грамм не поверила в наш бред про поправки и пункты. Маша достаточно умна для своего возраста. Хотелось бы гордо добавить — вся в меня, но не в тему.

Чёрт побрал бы эту ситуацию!

Бросаюсь следом за ней в коридор.

Дочь пытается захлопнуть дверь номера прямо перед моим носом, но я успеваю задержать деревянную створку рукой и вжимаюсь в проём. Прохожу внутрь.

— Маша, послушай, — начинаю я, пытаясь понять, что сейчас происходит в её голове.

— Да всё нормально, пап, — перебивает она, даже не поворачиваясь ко мне. — Развлекайтесь. Взрослые же люди.

— Мы не развлекались, а работали, — говорю я строго. — Не нужно делать поспешных выводов, — я продолжаю гнуть свою линию. — Документы требовали срочной правки. Завтра в министерстве сложные слушания, у нас нет времени на…

— Я всё поняла, пап, — она кивает с наигранной готовностью, поворачиваясь ко мне и глядя прямо в глаза. — Правда. Срочная работа. Очень важный пункт.

Звучит как «Отвали!»

За спиной слышатся тихие шаги. В номер входит Ева.

Наши взгляды пересекаются. Ева едва заметно качает головой и показывает мне глазами на выход — уходи.

Сжимаю зубы. Понимаю, что она права. Сейчас мое присутствие только подливает масла в огонь.

Поворачиваюсь и, пожелав им спокойной ночи, выхожу обратно в коридор.

Возвращаюсь в свой номер. В груди всё горит от злой досады. Чувствую себя беспомощным — ощущение, которое я ненавижу больше всего на свете. До нашего с её матерью развода остаются считанные дни. Если Маша сейчас закроется, уткнется в свою детскую обиду и напридумывает себе лишнего, это будет катастрофа.

Она способна на всё. Из чистого упрямства, желая наказать меня, она может на суде заявить, что хочет остаться с матерью. И сама потом будет страдать в той ядовитой атмосфере, и меня разрушит до основания.

Достаю телефон. Пальцы вбивают текст сообщения Еве:

«Держи меня в курсе. Каждое слово, каждое движение. Пиши всё».

Следующий день не приносит ни облегчения, ни прояснения ситуации.

Разговор с утра с Аркадием принёс чистое удовлетворение, когда он сообщил, что с помощью моих связей в министерстве удалось технично разорвать два госконтракта, заключённых с Полининым «Резонансом», перенаправив заказчиков без потерь в другое PR-агентство. Заказчики получили экономию средств, исполнители — внезапно свалившееся на них счастье в виде двух крупных госзаказов, а я — приятное чувство идеально завершённого дела.

Теперь моя «скоро бывшая» вспомнит, что я умею держать слово. Может, это протрезвит её мозг, и она оставит в покое собственную дочь.

Но победа я упивался недолго. Главным оставалось то, что Маша упорно отказывалась от любого контакта. На завтрак не захотела идти ни со мной, ни с Евой.

Ева разводит руками — с ней она тоже не хочет разговаривать.

Пытаюсь уговорить её поехать с нами — не хочется оставлять Машу одну на целый день с непонятными мыслями в голове — но она упрямо твердит, что будет читать и смотреть телевизор вместо наших нудных совещаний, а еду закажет сама.

Делать нечего. Оставляем её в номере, забираем Равенского и едем в министерство. Внутри у меня всё кипит, хотя внешне сохраняю привычную маску непробиваемого спокойствия.

Весь день забит под завязку: заседание в министерстве, нескончаемые совещания, согласования регламентов, утряска нюансов с местными структурами.

На совещании в МИД Беларуси Ева сидит по правую руку от меня, как и положено референту. На столе перед ней — аккуратные стопки папок, планшет, диктофон.

Обычно я умею отключать любые эмоции, оставляя в голове только сухие цифры, факты и стратегию. Поставить блок на личную жизнь для меня никогда не было проблемой.

Но сегодня происходит сбой.

На третьем часу слушаний, когда министр задаёт мне прямой вопрос по финансированию защищённых каналов связи и модернизации инфраструктурного блока кибербезопасности, я начинаю говорить… и в какой-то момент теряю нить.

В голове вместо протоколов защиты и смет на спецоборудование всплывает лицо дочери. Её холодное «Развлекайтесь». Предстоящий развод. Скандалы. Суд. Опека.

Мысль о том, что я могу потерять её навсегда, парализует привычную концентрацию.

Пауза затягивается. На три секунды. На пять. В зале закрытых совещаний по линии безопасности это не просто заминка — это вечность.

Чиновники за столом начинают переглядываться. Министр слегка сдвигает брови. Я чувствую, как по спине ползёт ледяной пот. Контроль уходит.

— Что касается графика финансирования закрытых контуров связи, — неожиданно чётким и уверенным голосом вмешивается Ева, идеально вклиниваясь в паузу. — Александр Сергеевич имеет в виду, что согласно подпункту «б» третьего раздела, кассовый разрыв по модернизации узлов спецсвязи компенсируется за счёт целевых субсидий первого квартала, что полностью снимает финансовые риски с регионального бюджета безопасности.

Она произносит это без тени волнения, с идеально поставленной интонацией, слегка подвигая ко мне открытую папку с нужной цветной закладкой.

Влезать в мои выступления перед министром на заседании такого уровня — не её работа. Более того, это прямейшее нарушение протокола закрытых слушаний. Но главное — она дала мне эти жизненно важные несколько секунд, чтобы перевести дыхание и вернуться в реальность.

Я поворачиваю к ней голову. Наше соприкосновение взглядами длится долю секунды. Смотрю на неё с немой благодарностью.

Сжимаю кулак под столом, впиваясь ногтями в ладонь. Боль трезвит.

— Именно так, — подхватываю я, окончательно беря себя в руки и переключаясь на жесткий рабочий тон. — Кассовый разрыв по узлам связи полностью перекрывается. Продолжим по второму пункту — регламенту совместного реагирования на киберугрозы…

Во время короткого перерыва на кофе мы оказываемся у окна в конце коридора. Вокруг шумят, гремят чашки, а у нас — свой изолированный кокон.

— Как она? — тихо спрашиваю я, не смотря на Еву.

— Плохо, Александр Сергеевич, — так же тихо отвечает Ева, глядя в свой планшет, чтобы не привлекать внимания. — Закрылась. Из комнаты практически не выходит, на мои вопросы отвечает односложно. А ведь мы с ней чуть ли не подругами стали. Я переживаю!

— Чёрт, — сквозь зубы роняю я. — Если она выкинет фокус на процессе… Если этот её демарш повлияет на развод, я потеряю над ситуацией всякий контроль. Мать сделает всё, чтобы использовать её состояние против меня. И, главное, я не понимаю, что она себе там надумала, что так закрылась. Чувствую себя виноватым и перед ней, и перед тобой.

— Дайте ей время, — шепчет Ева. — Не давите. Обо мне не переживайте. Я виновата не меньше вашего. И я большая девочка, справлюсь.

Я ничего не отвечаю. Но благодарен ей за поддержку.

Мы возвращаемся в отель, когда город уже тонет в сумерках.

Договорились с Евой, что она найдёт предлог, чтобы оставить нас наедине с дочкой. Стучу в дверь их номера, Ева открывает, сочувственно глядя на меня.

— Маш, кричит в сторону комнаты дочери, — я схожу в столовую. Тебе что-нибудь принести поесть?

— Ничего не надо.

Ева разводит руками и выходит из номера.

Я стучусь в комнату к дочке.

— Я же сказала — ничего не надо! — раздражённо кричит она.

Открываю дверь и вхожу. Маша поднимает на меня глаза, полные холода.

— Марусь, давай поговорим?

Подхожу к кровати, на которой она лежит с планшетом в руках. Пытаюсь говорить так тепло, как только умею, хотя эмоциональная сфера никогда не была моей сильной стороной.

Она молчит.

Чёрт! В кого такая упёртая? Я же не психолог, не знаю, как выходить из таких ситуаций с подростками. У нас их и не было никогда. Всегда только доверие и взаимопонимание.

— Нам не о чем говорить, пап. У тебя работа. У тебя… референт, — снова утыкается в планшет и берёт наушники.

Я делаю глубокий вдох, глуша подступающее бессилие.

— Маша, ты же знаешь, как я тебя люблю. У нас всегда с тобой были доверительны отношения. И сейчас я просто не знаю, что происходит в твоей умненькой головке. Помоги разобраться. Скажи, что тебя так обидело вчера? Ты же знаешь, что можешь рассказывать мне абсолютно всё. Ты можешь мне довериться, мы всё обсудим и найдём решение. Ведь я твой отец.

Маша резко вскидывает голову.

— Вообще-то ты мне не отец…