Глава 19 · Александр

В голове звенит, в ушах всё ещё звучит голос дочери:

«Вообще-то ты мне не отец»…

За что? Как она могла сказать такое? Чем я, чёрт возьми, настолько её обидел?

Сотня вопросов роится в голове, ярость и безысходность выедают мозг. Я не знаю, что делать. Наверное, впервые в своей жизни. Не знаю!

Что нашло на мою маленькую девочку, что она ударила меня так больно?

Я вышел из её комнаты молча. После таких слов говорить больше не о чем. Но сейчас, глядя в окно, я понимаю, что в её умной головке бушует какая-то неконтролируемая буря, утихомирить которую я не могу.

Да ещё этот Равенский рядом с Евой. При воспоминании о том, как он держал её за руку, почему-то становится ещё хуже. Да мне-то, в сущности, какое дело? С дочерью бы разобраться. Но нет. Не хочу видеть своего референта с кем-то другим. После её признания с ноткой вины в голосе, после вчерашнего поцелуя мне есть дело до всего, что к ней относится. Ева — моя зона ответственности и моих интересов. Без вариантов.

Завтра возвращаемся, слава богу. Неожиданно обычная рабочая командировка превратилась в какой-то нелепый кошмар. Дома всё встанет на свои места. Лишь бы Машка на процессе по разводу ничего не учудила. А она может.

Минут через сорок после того, как я вернулся в свой номер, приходит сообщение от Евы:

«Сейчас можно попытаться пригласить Машу на ужин. Есть некоторая вероятность, что она согласится».

Вот. Это то, что я ждал. Молодец, Ева! Не знаю, что она ей наговорила, но если есть надежда на контакт с моей ставшей вдруг колючей девочкой, я его использую.

Быстро переодеваюсь и иду в их номер.

Дверь открывает Ева и сразу же отходит в глубь комнаты. Она чем-то расстроена. Хотя должна, по идее, радоваться, как и я, раз есть прогресс с Машей.

— Вы поговорили? Что ты ей сказала? Как она себя чувствует? — давлю вопросами, проходя следом.

Она смотрит на меня с какой-то отстранённой, горькой улыбкой и едва заметно пожимает плечами.

— Не знаю. Но должно быть получше. Попробуйте увести её куда-нибудь и поговорить. Обязательно скажите, как вы её любите. Возможно, ей просто нужно это услышать от вас.

— Ева. Спасибо, — говорю от души. — Что бы я без тебя делал?

— То же что и раньше, — как-то устало произносит она.

С ней точно что-то не то. Но с этим я разберусь позже.

Стучу в дверь Машиной комнаты.

— Маш, можно?

Дочь по-прежнему сидит букой на кровати, настороженно глядя на меня.

— Пойдём поужинаем в ресторане? Ты сегодня, наверное, ничего не ела без нас.

Она секунду думает, потом согласно кивает.

— Пойдём. Сейчас соберусь.

Выхожу из комнаты. Ева стоит в спиной ко мне и смотрит в окно.

— Она согласилась! — радостно сообщаю я.

— Хорошо, — произносит она безразличным тоном.

Подхожу к ней, кладу руки на плечи, утыкаясь в копну медовых волос носом. Ева резко дёргается, выворачивается из-под моих рук и отступает на два шага.

— Не надо.

— Ева, что случилось? Теперь Машка обидела тебя? Что она тебе наговорила?

— Александр Сергеевич, всё в порядке. Мы просто поговорили с вашей дочерью по душам и выяснили кое-какие моменты. Разговор пошёл всем на пользу, поверьте мне. Надеюсь, у вас всё наладится.

Выходит Маруся. Снова вижу подозрительный взгляд. На всякий случай, спрашиваю, поворачиваясь к Еве:

— Ева Дмитриевна, может, присоединитесь к нам за ужином?

Перевожу взгляд на дочь, ожидая поддержки, но она тут же поджимает губы. Так. Значит, она против.

— Нет, Александр Сергеевич. Спасибо за приглашение, но я уже перекусила в столовой час назад. А вам приятного аппетита, — её голосом можно замораживать воду.

Зато Маша расплывается в торжествующей улыбке и берёт меня под руку:

— Пойдём, папа.

В ресторане первые десять минут за столом царит напряжение. Маруська посматривает на меня исподлобья, а я не собираюсь играть в дипломатию. Жду, когда она сама начнёт сдавать позиции. Приносят салаты, дочь неохотно ковыряет вилкой овощи.

— Пап… — не выдерживает первой. — Прости меня, пожалуйста. Я не хотела тебя расстраивать. И тем более, напоминать, что ты мне не родной…

— Ладно, Маш. Давай забудем. Всякое бывает. Но запомни: если у тебя возникают проблемы или вопросы — ты приходишь ко мне и говоришь прямо. Без этих детских демаршей. Поняла?

— Хорошо, — буркает она, не поднимая глаз. — Но ты не обижайся на меня, ладно? Знаешь, у женщин бывает… ну там, женские дни, гормоны и всякое такое…

Я столбенею.

— Ну… ладно. Гормоны так гормоны. Хотелось бы, конечно, знать о наступлении твоих… женских штучек.

— Ну пап… — Машка краснеет. — С отцами дочери о таком не говорят.

Я усмехаюсь.

— А с мамой, значит, ты говоришь?

Она поднимает на меня глаза, в которых грусть:

— С мамой я вообще никогда ни о чём не говорю. Сам знаешь.

Знаю. Поэтому ты здесь, со мной.

— Давай поужинаем, закажем десерты и пойдём все вместе посмотрим какой-нибудь фильм, — предлагаю, прокручивая в голове вариант вовлечения Евы в это мероприятие.

— Можно. У тебя в номере?

— В номере, который вы с Евой у меня отжали. Там телевизор больше. Но если хочешь, можем и в моём посмотреть.

— Ладно, давай у нас. И правда, это ж твой номер, а мы с Евой оккупанты. Хоть раз телек посмотришь как хозяин территории.

Захватив в ресторане фруктовую нарезку и десерты, заходим в номер, где оставили Еву одну. Она по-прежнему стоит у окна и смотрит в темноту.

Маша плюхается на огромный диван и начинает переключать каналы, пытаясь найти что-нибудь интересное.

— Ева Дмитриевна, присоединяйтесь к нам, кино посмотрим. Мы тут всякой вкуснятиной запаслись, — зову я.

Она поворачивается и качает головой:

— Нет, спасибо, не буду вам мешать. Пойду прогуляюсь.

Берёт телефон и направляется к двери.

Мне это откровенно не нравится. На часах десятый час. Какие, к чёрту, прогулки в незнакомом городе? Пытаюсь успокоить себя тем, что она взрослая женщина. В отличие от моей дочери.

Маша включает какой-то фильм, в сюжет которого я никак не могу воткнуться, потому что мои мысли гуляют где-то рядом с Евой. Ну до чего же упрямые эти женщины! Сидела бы сейчас рядом, и ситуация была бы под контролем.

Около одиннадцати фильм заканчивается. Евы нет. Зато есть растущее внутри меня раздражение.

— Всё, Маруся, давай в душ и спать. Завтра мы с коллегами до обеда в министерстве, тебе придётся ещё немного поскучать, но самолёт у нас в 15:20. Вечером мы будем дома. Потерпи.

— Ладно, пап. А… Ева придёт?

— Придёт, конечно, куда она денется.

Целую дочь в макушку, выхожу и сразу достаю телефон, набираю Еву.

Открываю дверь своего номера в момент, когда Ева отвечает на звонок. Слышу музыку, многоголосый шум и звяканье стекла.

— Ева, ты где?

— Александр Сергеевич? Мы в баре. С Кириллом Владимировичем. Что-то срочное по работе или с Машей?

Сжимаю зубы. Равенский, чёрт бы его побрал. Тут как тут.

Какая к чёрту работа в полночь? Да и прикрыться дочерью в это время будет выглядеть неправдоподобно.

— Что ты там делаешь в такое время? — задаю тупой вопрос, едва контролируя захлёстывающие меня эмоции.

— Что делаем? Да мы тут… корректируем завтрашний отчёт для министерства…

Слышу мужской смешок. Она ещё и издевается?

Отключаю вызов, закрываю дверь и спускаюсь на лифте на первый этаж. Наверняка они в баре отеля.

Захожу в бар, окидывая стойку — там их нет. Глаза привыкают к полумраку помещения, сканирую зал и нахожу эту парочку в глубине за столиком.

Ева держит бокал, на губах — блуждающая улыбка. Кирилл сидит напротив, не сводя с неё пожирающий глаз. Типичная сцена, после которой я знаю, что может последовать.

Ну уж нет!

Быстрыми шагами подходу к ним.

— Оу! — Ева замечает меня и смотрит сквозь бокал с мерцающей тёмно-красной жидкостью.

— Вставай! — командую я.

Равенский тут же подрывается со стула, пытаясь изобразить крутого защитника:

— Александр Сергеевич, какие-то проблемы? Мы, кажется, сейчас не на работе.

Вот щенок! Ещё язвить мне тут будет.

— Завтра в девять у нас заключительный этап переговоров. Тема сложная и противоречивая, сами понимаете. Коллег из министерства надо додавить аргументами. У вас, Кирилл Владимирович, отчёт готов полностью?

— Разумеется, готово всё, — с вызовом отвечает Равенский, не отводя глаз.

— И вы намерены завтра представлять департамент, обдавая всех присутствующих волной перегара? — я делаю шаг в его сторону. — Посиделки окончены. В Москве будете допивать. По номерам. Живо. Это приказ!

Кирилл молчит, играя желваками, но перечить не смеет.

Я беру Еву за плечо и поднимаю со стула. Она лениво подчиняется, вылезая из-за стола и слегка покачиваясь.

— Зря вы так, шеф. Мы так хорошо сидели, не злоупотребляли, правда, Кирюша? — тянет она с усмешкой.

Уже «Кирюша»?

Сжимаю руку сильнее, тащу её через зал. Кирилл нехотя плетётся за нами. Поднимаемся на свой этаж молча, останавливаемся у номера Евы. Она копается в сумочке, ища карт-ключ. Её спутник стоит рядом в выжидающей позе.

— Кирилл Владимирович, вы забыли, где ваш номер? — поворачиваюсь к нему. — Спокойной ночи! Не проспите завтрашнее совещание.

Он бросает на меня злой взгляд, разворачивается и уходит в свой номер, напоследок бросив сожалеющий взгляд на Еву, которая в это время наконец-то вытаскивает ключ.

Я берусь за ручку двери — вполне нормально, что я зайду в номер, где живёт моя дочь, — краем глаза наблюдая за Равенским, который, слава богу, уже заходит. Ева прикладывает ключ, зелёный индикатор щелкает, и в это же время Кирилл закрывает свою дверь.

Не теряя ни секунды, я тяну ручку на себя, и дверь снова закрывается. Ева вопросительно смотрит на меня. Хватаю её за руку, оттаскивая к своему номеру.

— Что вы делаете? — шипит она.

— Единственно верное в этой ситуации, — отвечаю, открывая свой номер и вталкивая туда Еву.