Глава 20 · Ева

Мелихов резко вталкивает меня в свой номер и закрывает дверь. Выглядит это довольно грубо. Только я собираюсь возмутиться, как он припечатывает меня к стене, вдавливая в неё своим горячим телом.

Пытаюсь упереться ему в грудь, чтобы оттолкнуть, но его нажим только усиливается. И его твёрдое, в буквальном смысле слова, намерение давит мне в живот.

— Ева… — обдаёт жаром мою кожу, покрывая поцелуями лицо.

— Не смейте! — собираю волю в кулак и пытаюсь отодвинуть жаркое тело, упираясь руками в напряжённый торс.

— Не буду, — шепчет он мне в шею, вклиниваясь телом между ног.

Приподнимает мой подбородок и проводит языком по моим сухим губам. И я теку. В прямом и переносном смыслах. Чувствую, как сводит внизу живота от наслаждения и предвкушения и от этой гипнотической власти. Трудно дышать. Знакомая горячая волна мурашек с бешенной скоростью прокатывается по всему телу, заставляя судорожно сжиматься мышцы.

Нет, Ева! Сдаваться нельзя. На кону — спокойствие его дочери. Но, чёрт возьми, как же хочется сейчас быть побеждённой!

Сжимаю губы, не давая его языку проникнуть внутрь. Слышу, как он усмехается с превосходством хищника, знающего свою силу. Он меняет угол атаки, смещается ниже и впивается губами в чувствительную точку на шее, вырывая у меня невольный предательский стон.

Господи, я не выдержу!

— Александр… Сергеевич… — пытаюсь собрать слова хоть в какое-то подобие ультиматума, но дыхания катастрофически не хватает.

— Саша, — поправляет он, прикусывая мочку уха.

И правда, какой уж там Александр Сергеевич, когда тут такое творится.

— Саша… — выдыхаю, упорно пытаясь вырваться, но, кажется, лишь влипаю в его тело ещё сильнее. — Неужели вы… ты… воспользуешься тем, что я пьяна?

Он отстраняется, с усмешкой глядя на меня.

— Пьяна? То есть ты меня не хочешь? Это только алкогольные пары?

— Ну… я не об этом… Просто ты потом сам пожалеешь…

Он смеётся, неожиданно берёт меня на руки, успевая захватить мой рот властным поцелуем, заносит в комнату и бережно ставит на пол, не разрывая контакта и продолжая целовать.

Оказывается, я уже успела обхватить его за шею руками (наверное, сработал инстинкт, когда он оторвал меня от пола) и теперь крепко прижимаю голову к себе, со всей страстью отвечая на поцелуй. Каким-то образом остаюсь без футболки, которая летит на пол, а вслед за ней отправляется и лифчик.

Мелихов расстёгивает мне джинсы, приседает, стаскивая их вниз вместе с трусиками, попутно обжигая поцелуями мой живот и внутреннюю сторону бёдер.

И я думаю, что воспользоваться мной — вовсе не такая уж плохая идея. Жалеть мы будем потом. А сейчас…

Запускаю пальцы в его густые волнистые волосы, притягиваю его к себе ещё ближе и улетаю от того, что он творит языком. Полностью отдаюсь его дикой экспрессии и неожиданно быстро достигаю разрядки. Мир вокруг рассыпается на вспышки, я чуть не падаю, не чувствуя ног, но он успевает подхватить моё обмякшее тело и переносит на постель.

— Прости, воспользовался, — смеётся он, а в глазах пляшут чёртики.

Расстёгивает рубашку, продолжая поедать меня глазами, и бросает её на пол.

И в одежде было видно, что Мелихов хорошо сложен. Но то, что открылось мне сейчас, тут же вызвало во мне новую волну острого желания. Его тело оказалось таким же безупречным, как и всё в нём.

Конечно, и у Ильи была отличная фигура: он следил за собой, с маниакальной одержимостью отдавая своё тело на растерзание тренажёрам. Но его мышцы местами были перекачаны, и мне всегда это казалось немного… уродливым, неестественным.

Но то, что я вижу сейчас, не идёт ни в какое сравнение. Это — гармония. Почти совершенство.

И это совершенство сейчас стоит надо мной обнажённым, с поднятым под острым углом упругим и затвердевшим желанием, и с вожделением осматривает меня.

— Ты такая красивая, Ева, — он ложится рядом, продолжая ласкать меня руками и губами.

И я снова уношусь в рай, где блаженству нет конца.

Мы занимаемся любовью совсем не так, как это было первый раз. Тогда, в его кабинете. То была лишь животная разрядка для обоих, способ сбросить эмоциональное напряжение. А сейчас наши тела сливаются в нежном поглощении друг друга, в желании не только получать, но и доставлять наслаждение друг другу.

И это такая эйфория, которую я не испытывала никогда…

Не знаю, сколько это продолжалось, и когда я отключилась, но прихожу в себя от резкого внутреннего толчка.

Маша!

Открываю глаза, понимая, что лежу уткнувшись в широкую горячую грудь её отца, и мы оба первозданно голые.

Блин! Ну как я могла! Давала же себе слово. И ему.

Когда-то.

Стараюсь осторожно выбраться из его объятий, но тут же слышу властное:

— Лежать! Даже не думай…

Мелихов подгребает меня под себя, закидывая сверху и руки, и ноги.

— Поспим так ещё немного, девочка моя… — шепчет мне на ухо так ласково, что я таю в мечтах.

Вот бы так всю ночь… С ним в обнимку. Всегда…

Но реальность настойчиво стучит в мозг.

— Саша, в десяти метрах отсюда твоя дочь. И, возможно, не спит. Ждёт меня. Как я ей объясню, где была полночи?

Он вздыхает так тяжело, как будто ему нужно до утра сочинить новую конституцию, причём на арабском языке.

— Ты права. Послезавтра развод, ничто не должно помешать остаться ей со мной.

Он тянется к тумбочке, шаря в темноте руками, чертыхается, встаёт и вытаскивает из кармана брюк, валяющихся на полу, телефон. Светится экран.

— Уже полпятого. Ты как? — снова ложится рядом, проводя пальцем по моему лицу, как будто рисуя.

— Живая, как ни странно, — шепчу я, утыкаясь ему в плечо. — Зачем ты это сделал?

— Я спас тебя от грехопадения с ведущим аналитиком ДСАП, — без тени иронии заявляет он.

— Что⁈

Я вскакиваю как ужаленная.

— Да как ты смеешь⁈ Ты думаешь, я отдаюсь всем по первому требованию или при первой возможности?

— Тш-ш-ш! — он одним движением сгребает меня в охапку и заваливает на себя, прижимая руками и ногами к своему телу. — Какая дикая кошка! Я же провоцирую, Ева. И ты так красиво злишься. Естественно, я так не думаю. Но видеть тебя с Равенским было невыносимо. Честно.

— Ненавижу тебя! — шепчу я злобно, хлопая ладонью по его груди.

— Ева, так больно, — притворно морщится он, переворачиваясь и накрывая меня своим жарким телом сверху, фиксируя мои запястья над головой.

И я снова чувствую желание. Это невыносимо! Невыносимо… заманчиво.

— Александр Сергеевич, отпустите меня сейчас же, — требую я. — Иначе ваша дочь узнает о вашем непристойном поведении до развода.

Он утыкается головой мне в шею.

— Это шантаж, — говорит он обречённо. — Зачем ты вообще появилась в моём департаменте? Всё ведь было так стабильно. Пусть скучно и предсказуемо. Но стабильно. А ты разрушила мой идеальный порядок.

— Опять я виновата? Вы всегда перекладываете ответственность за свои инстинкты на подчиненных?

Мелихов неохотно поднимается с постели и протягивает руку мне:

— Вставай. Продолжим в Москве. Обещаю рассмотреть все твои претензии. А сейчас приводи себя в порядок и топай в свой номер, дерзкая девочка.

Одеваюсь, кое-как пальцами расчесываю спутанные волосы и выскальзываю в коридор. Мелихов стоит в проёме двери, пока я на цыпочках крадусь к двери нашего с Машей номера.

Прикладываю карту, открываю дверь, захожу и замираю, прислушиваясь. Вроде всё тихо. Маша спит.

Быстро пробираюсь в ванную, включаю душ, хотя смывать его запах отчаянно не хочется. Стою под тёплыми струями, пытаясь привести мысли в порядок.

Зачем я снова это сделала? Почему не дала отпор? Ведь знаю, что всё неправильно, так не должно быть.

У него дочь, которая за отца меня растерзает. Он — мой босс. И старше меня аж на пятнадцать лет. И, в конце концов, он все еще официально женат!

Я облажалась по всем пунктам. Дура!

Завтра же уволюсь. Это единственный разумный шаг. Так будет лучше для всех: для Маши, для него и для меня.

Наверное.

В последнем не уверена, но собой готова пожертвовать. Пока не прикипела. Пока не вросла в него душой. Иначе потом не оторвусь без крови.

Да. Это правильное решение.

Завтра… Нет, завтра не получится. В Москву мы вернёмся к вечеру, значит, на работу мы наверняка не пойдём. Тогда, в пятницу. Точно! Подготовлю заявление, дождусь, когда он вернется из суда, чтобы не отвлекать его перед процессом, и положу бумагу на стол.

И он заживёт своей прежней «отлаженной жизнью». А я… Я найду себе другую работу. И никаких служебных романов. Сказка закончится, не успев начаться, и всё у всех будет хорошо.

Вытираюсь махровым полотенцем, кутаюсь в халат, выхожу из ванной и вздрагиваю от неожиданности.

В темноте передо мной стоит Маша.