Глава 21 · Ева

— Ты меня напугала, Маша! Почему не спишь? — пытаюсь говорить спокойно.

— Где ты была? — отвечает она вопросом на вопрос.

Слишком требовательный тон для пятнадцатилетней девочки. Вся в отца. Но меня эта ситуация уже начинает бесить.

— Маша, с какого перепугу ты вообще решила, что имеешь право меня допрашивать? Тем более, по ночам?

— Ты была с папой? — упорствует она.

В темноте её глаза почти не видны, но я чувствую, что они пылают гневом.

— Я была с Кириллом Владимировичем Равенским. Мы засиделись в баре. Можешь спросить его сама. Ещё вопросы?

— Ты… правда уволишься?

— Да, Маша. Несмотря на то, что никто твоего папу не крадёт и не собирается. Я сделаю это для твоего спокойствия. И мне, конечно, жаль, что ты ещё не доросла до понимания ситуации.

— Хорошо.

Она разворачивается и, как ни в чём не бывало, скрывается за дверью своей комнаты. А я стою и чувствую, как по моей щеке катится слеза.

Плакать не хочу. Не буду. Буду лучше злиться: на себя, на Мелихова, на эту ни в чём не повинную девочку, на папу, который устроил меня в этот чёртов департамент, и на ситуацию, в которую я невольно попала.

Когда злишься, то чувствуешь себя сильной. Я — сильная.

Ставлю будильник на семь утра — у меня есть ещё полтора часа, чтобы поспать.

Просыпаюсь от звука поступившего сообщения за минуту до сигнала будильника:

«Доброе утро, дикая кошка. Знаю, что не выспалась, беру всю вину на себя. Жду в столовой на этаже. Маруську не буди, пусть спит дальше».

Не жди, Мелихов. Не дождёшься.

Иду в ванную, умываюсь холодной водой, пытаясь прийти в себя. Получается плохо. Причём везде: снаружи — круги под глазами, помятая кожа на щеке, видимо, от залома на наволочке, но внутри ещё хуже.

Ночная сила со всем правильными и разумными решениями куда-то улетучилась, уступив место беспросветной тоске.

Как вернуться в реальный мир после сегодняшней сказочной ночи?

Хлопаю себя по щекам, чтобы вызвать хоть какой-то румянец на бледном лице и привести себя в чувство. Ладно, нужно перетерпеть всего два дня. А там новая жизнь.

Придётся, наверное, поплакаться папе, чтобы подыскал мне очередное тёплое местечко. Или пойду куда-нибудь переводчиком. Кстати, неплохая мысль! Знание трёх языков и красный диплом МГИМО всё-таки что-то значат.

Одеваюсь официально — в МИД в джинсах никак нельзя, босс отругает. Поэтому зелёная шёлковая блузка и строгая юбка до колен. Волосы в пучок, хотя это довольно сложная причёска для моих непослушных кудрей, которые норовят вырваться на свободу из заколок и шпилек.

Бросаю последний взгляд в зеркало и слышу тихий стук в дверь, больше похожий на царапанье. Открываю дверь, и в номер тут же влетает Мелихов.

— Маша спит? — шепчет он, быстро окидывая взглядом пространство.

Киваю, оторопело глядя на него. Сейчас этот суровый мужчина, которого боятся в департаменте не только непосредственно подчинённые, но и весь персонал здания, выглядит как мальчишка, прибежавший на тайное свидание.

Он сгребает меня в охапку и покрывает лицо поцелуями.

— Я скучал. Почему не пришла в столовую?

Пытаюсь вылезти из этих сильных рук, но на самом деле, совсем не хочется этого делать. Хочется остаться в горячих объятьях, закрыть глаза и забыть обо всём на свете.

— Александр Сергеевич, — отрываю свои губы, — не надо. Прошу вас.

Он отстраняется и с удивлением смотрит на меня.

— За два часа я снова стал Александром Сергеевичем?

— Давайте потом всё обсудим. Нам пора в министерство.

Он, наконец, отпускает от меня, сужая глаза, и открывает дверь, пропуская меня вперёд.

В этот момент из своего номера выходит Кирилл. Мелихов мгновенно натягивает на лицо маску Железного Босса, а я с восхищением смотрю на это преображение.

Да ему в театре играть!

— Вы правы, Ева Дмитриевна, нам нужно не просто отчитаться, а показать, что мы реально управляем повесткой по линии безопасности, — он смотрит на меня так по-деловому, как будто мы сейчас не целовались в номере, а сидели за столом и решали сложнейшие задачи взаимодействия между странами. — До совещания у нас есть время. Дайте мне не только список потенциальных угроз, но и матрицу рисков: уязвимости закрытых каналов, инфраструктуры спецсвязи и регуляторные барьеры.

— Хорошо, Александр Сергеевич, я подготовлю информацию по рискам. Кирилл Владимирович мне подскажет, как сделать лучше, — подхожу к Кириллу и слегка касаюсь его руки.

— Доброе утро, Кирилл Владимирович. Вы же поможете мне составить справку по защищенной инфраструктуре?

— Конечно, Ева Дмитриевна. У нас как раз есть время выпить кофе. Пойдёмте вниз в кафе, я подскажу, как быстро внести правки в отчёт по системам связи.

Вижу, как ходят желваки на лице Мелихова. О, этот взгляд! Если бы взглядом можно было испепелять, от бедного Равенского осталась бы горстка серого пепла на ковровой дорожке минского отеля.

Но Александр Сергеевич профессионал до мозга костей. Он лишь поправляет галстук и произносит холодным тоном:

— Десять минут на кофе, коллега. В восемь сорок пять жду обоих с финальными правками у машины. И без опозданий.

Он разворачивается и направляется к лифту.

Я вздыхаю. Браво, Ева. Твой план «спровоцируй босса и оттолкни его от себя» работает с пугающей эффективностью. Вот только в груди от этой маленькой победы почему-то растекается вселенская тоска.

Мы с Кириллом спускаемся в холл. Равенский явно чувствует себя триумфатором. Ещё бы! Вчера вечером его заставили уйти, как провинившегося школьника, а сегодня сам Железный Босс вынужден наблюдать, как референт обращается к старшему аналитику за «помощью».

— Ева, ты сегодня отлично выглядишь, — мурлычет Кирилл, пока бармен наливает нам два эспрессо. — Хотя, признаться, вид немного уставший. Ты вообще спала ночью? Или наш суровый шеф гонял тебя по пунктам соглашения до самого утра?

От его абсолютно невинного, казалось бы, вопроса меня обдаёт внутренним жаром. До утра… О да, Кирилл, ты даже не представляешь, по каким пунктам и в каких позах меня «гоняли».

— Работы было много, — сухо отвечаю я, пригубив горячий напиток. — Сам знаешь, с Александром Сергеевичем расслабляться не приходится. Показывай свои таблицы по инфраструктуре.

Мы бегло просматриваем документы на планшете, но мои мысли гуляют где-то очень далеко. В голове до сих пор звучит его шёпот: «Дикая кошка…» и ощущается тяжесть его горячих ладоней на моих бёдрах…

Ева, прекрати! Очнись! Ты увольняешься через два дня. Впереди суд Мелихова, его дочь, его сломанная жизнь, в которой тебе просто нет места. Ты — временный эпизод, яркая вспышка на фоне его беспросветных семейных разборок.

В восемь сорок пять мы стоим у представительского авто. Мелихов уже там. Он держит в руках телефон, что-то быстро печатает и даже не поднимает на нас глаз, когда мы подходим.

Финальный раунд переговоров в Министерстве иностранных дел Беларуси проходит как по нотам. Александр Сергеевич в своей стихии: собран, убедителен, давит аргументами, филигранно обходит острые углы и буквально вынуждает принимающую сторону согласиться на наши условия.

Я сижу справа от него, вовремя подаю нужные папки, вношу пометки в планшете и изо всех сил делаю вид, что я — просто идеальный рабочий механизм. Без чувств, без воспоминаний, без прошлых ночей.

Лишь один раз за все три часа наши взгляды пересекаются. Когда представитель министерства подписывает итоговый протокол, Мелихов поворачивает голову ко мне. В его глазах на долю секунды вспыхивает нечто настолько глубокое, тёмное и откровенное, что у меня перехватывает дыхание. Он помнит всё. До единого стона.

И он не собирается меня отпускать.

В отель мы возвращаемся к двенадцати дня. Нам нужно забрать вещи, Машу и ехать в аэропорт.

Открываю дверь картой. В номере тихо. На диване в гостиной лежит собранная сумка Маши. Сама она сидит у окна с планшетом и беспроводными наушниками в ушах. При нашем появлении она снимает один наушник и смотрит на входящего за мной отца.

— Собралась? — спрашивает Мелихов.

— Да давно уже. Мы едем или как? — в её голосе нет вчерашней ядовитой агрессии, но непробиваемая стена чувствуется.

Дорога в аэропорт проходит в полном молчании. На заднем сиденье микроавтобуса сидим мы с Машей и Александром Сергеевичем, Кирилл устроился впереди с водителем. Мелихов всю дорогу держит руку на подлокотнике рядом со мной. В какой-то момент его пальцы случайно — или намеренно — касаются моей руки. По телу тут же проносится разряд тока. Я отдёргиваю руку и отодвигаюсь к самому окну. Александр тихо, едва слышно вздыхает.

Аэропорт Минска встречает нас привычной суетой. Досмотр, VIP-зал, регистрация на рейс. Вся процедура занимает минимум времени, благодаря статусу Мелихова.

Пока мы ждеём посадку, он подзывает меня к себе под предлогом уточнений по рабочему графику на завтра.

— Ева, что происходит? — тихо спрашивает он, пока Маша сидит в другом конце зала, уткнувшись в телефон. — Ты избегаешь меня весь день. Отсаживаешься, наглаживаешь Равенского, смотришь так, будто я тебя насильно в плену держу.

— Александр Сергеевич, мы в публичном месте, — шепчу я, не глядя ему в глаза. — И здесь ваша дочь.

— Чёрт возьми, Ева! — в его голосе прорезаются рычащие нотки. — Ночью ты называла меня Сашей и целовала так, будто…

— Ночь закончилась, — перебиваю я его, чувствуя, как внутри всё разрывается на части. — Мы возвращаемся в Москву. В реальность. У вас впереди развод, суд за дочь, огромная ответственность. У меня — моя работа и моя жизнь. Давайте не будем усложнять.

Он смотрит на меня с такой смесью изумления и закипающего гнева, что мне становится по-настоящему страшно. Железный Мелихов не привык, когда ему указывают место. Тем более молоденькие референты.

— Ты поиграть со мной решила? — почти беззвучно произносит он, наклоняясь к самому моему уху. — Сначала признаешься в любви, отдаешься в постели до беспамятства, а утром включаешь строгую недотрогу? Не выйдет, Ева. В Москве мы продолжим этот разговор. Серьёзно продолжим.

Объявляют посадку на наш рейс.

Полёт до Москвы занимает чуть больше часа, но для меня это время тянется как целая вечность. Я сижу через проход от Мелихова и Маши. Смотрю в иллюминатор на белоснежные облака и пытаюсь выстроить в голове чёткий алгоритм действий.

Итак. Сегодня среда. По прилёте в Шереметьево я сразу уеду домой. Завтра день я постараюсь выдержать. В пятницу у Мелихова в одиннадцать утра назначено судебное заседание по разводу. Он будет полностью поглощён процессом. Это идеально. Я приеду в департамент к девяти, напишу заявление об увольнении по собственному желанию, подпишу у кадровиков, оставлю у него в приёмной и тихо уйду. Никаких объяснений, никаких слезливых сцен. Логичный, взрослый финал.

В Шереметьево мы получаем багаж. На выходе из VIP-терминала нас уже ждет служебный автомобиль Мелихова с его личным водителем.

— Кирилл Владимирович, вас подвезти? — сухо спрашивает Мелихов у Равенского.

— Спасибо, Александр Сергеевич, за мной уже приехало такси, — вежливо отказывается аналитик. — До завтра. Ева Дмитриевна, до встречи в офисе!

— До свидания, Кирилл, — улыбаюсь я ему тепло.

Мелихов поворачивается ко мне. Водитель уже загрузил чемодан Маши в багажник.

— Садись, Ева. Сначала завезём тебя, потом домой, — приказным тоном произносит Мелихов.

— Спасибо, Александр Сергеевич, но я вызвала себе такси, — говорю, демонстрируя экран телефона, где открыто приложение. — Мне нужно заскочить в одно место перед домом, так что вам не по пути.

— Ева… — предупреждающе произносит он, делая шаг ко мне.

Маша, стоящая у открытой двери машины, демонстративно вздыхает и громко произносит:

— Пап, мы поедем уже? Я страшно устала и хочу домой!

В глазах Александра мечутся молнии. Он не может давить на меня на глазах у Маши, не рискуя снова разрушить тот хрупкий мир, который они едва наладили.

— Хорошо, Ева Дмитриевна, — от его голоса веет вечной мерзлотой. — Добирайтесь сами. До завтра. Напоминаю, что в десять у нас оперативное совещание. Документы по МИДу должны быть у меня на столе в девять тридцать.

— Всё будет готово, Александр Сергеевич, — склоняю я голову. — Всего доброго. Прощай, Маша.

Девочка лишь едва заметно кивает мне и быстро ныряет на заднее сиденье автомобиля. Мелихов кидает на меня последний долгий взгляд, от которого у меня мурашки бегут по коже, и садится вслед за ней.

Остаюсь одна на парковке. Вечерний московский воздух кажется мне сухим и душным после Минска. Такси подъезжает через пять минут. Сажусь на заднее сиденье, называю водителю адрес и откидываюсь на подголовник. Силы окончательно покидают меня. Слёзы, которые я так долго сдерживала в себе, всё-таки прорываются наружу и тихо текут по щекам.

Вот и всё. Главная командировка в моей жизни окончена. Я сделала свой выбор. Я спасаю этого мужчину от самого себя, его дочь — от детской травмы, а себя — от неизбежной катастрофы. Послезавтра я положу заявление на стол. И эта история навсегда станет просто закрытой страницей.

Только почему же тогда сердце болит так, как будто его режут на живую без наркоза?