Глава 25 · Ева

Ну вот и всё. Я сделала это. Сдала пропуск, собрала вещи и теперь иду по весеннему городу к станции метро, чувствуя себя не столько безработной и свободной, сколько опустошённой и разбитой.

Мои мечты о карьере, только начавшиеся воплощаться в этом здании, рухнули из-за нелепой ошибки. И ведь не моей! Если бы Мелихов в ту злополучную пятницу… если бы не мой гнев на Илью… если бы…

Прокручиваю в голове весь последний месяц, пытаясь найти себе оправдание. Или свалить всю вину за то, что я сейчас здесь, на улице, а не в кабинете, на него. Но где-то в глубине души вдруг понимаю, что даже если бы не было той пятницы, если бы я так быстро не сдалась своему боссу, то рано или поздно всё равно влюбилась бы в него.

Потому что не влюбиться нельзя. Или потому что между нами существует какое-то взаимное притяжение, против которого мы оба бессильны. Иначе почему у него до сих пор не возникло никакой интрижки с другими сотрудницами? А ведь в департаменте есть такие красотки, рядом с которыми я просто серя мышь. Но судя по слухам…

Хотя, это я себя так успокаиваю. То, каким конспиратором может быть Мелихов, я уже знаю. А это значит, что могли быть и интрижки. Может он вообще совращает всех своих сотрудниц. Просто умело скрывает отношения. Или есть рычаги воздействия, чтобы они тоже молчали. Он такой, может и пригрозить.

Иду и понимаю, что в голове каша, которую я размешиваю ложкой безысходности.

Я поступила правильно. Другого выхода просто не было. Мелихов — мужчина невероятный, хоть и сложный, но Маша — его единственная дочь, пусть и не по крови, его душа. Я не могла стать помехой, из-за которой он потеряет ребёнка. Пусть лучше он возненавидит меня за предательство и побег, чем потом всю жизнь проклинает.

Если я для него — просто эпизод, то скоро он меня забудет и найдёт себе другое развлечение. Тем более, сегодня он станет свободным мужчиной. Завидным женихом.

Почему-то от этой мысли сердце тоскливо сжимается.

А если он тоже ко мне что-то чувствует… Нет, не буду мечтать. Это нереально. У него дочь, это важнее. А я справлюсь. Просто нужно время. У меня его теперь вагон.

Дома тихо. Папа ещё на работе, мама, наверное, ушла по магазинам. В квартире только Эля, которая сидит на диване в гостиной с очередной маской на лице и надиктовывает голосовое сообщение в телефон.

Снимаю туфли в прихожей, прохожу в свою комнату, но Эля тут же считывает мой убитый вид.

— Ого! — эликсир молодости на её лице трескается от ухмылки. Она откладывает телефон. — А чё это мы посреди рабочего дня дома? Босс за плохо выглаженный воротник выгнал, или ты сама не выдержала накала дипломатической жизни?

Останавливаюсь в дверях своей комнаты.

— Я уволилась, Эля. По собственному желанию.

Эля аж привскакивает на диване, округляя глаза:

— Серьёзно⁈ Из самого МИДа⁈ Ха! А я говорила — не твоё это! Не тянешь ты эти умные вещи! Ну и правильно, давно пора было бросить эту ерунду за три копейки и найти нормальную…

— Заткнись, Эля, — произношу я устало.

Сестра осекается, наткнувшись на мой пустой взгляд.

— Что?..

— Заткнись и не лезь ко мне. Хотя бы сегодня.

Захожу в комнату, подхватываю на руки трущегося о мои ноги кота, закрываю дверь на защёлку и опускаюсь на пол у кровати.

Симка тут же утыкается мокрым носом мне в подбородок, заводит своё громкое, вибрирующее «мур-р-р». И только здесь, в четырёх стенах, уткнувшись лицом в его густую рыжую шерсть, я наконец разрешаю себе развалиться на части.

Слёзы льются сплошным потоком.

Я плачу по Минску. По той сумасшедшей ночи, когда Мелихов держал меня в своих объятьях, а я чувствовала себя такой желанной. Плачу по его шёпоту, по его неповторимому запаху, который теперь будет всегда ассоциироваться у меня с желанием, по своей растоптанной мечте стать дипломатом.

И среди жалости к себе возникает беспокойство о нём.

Сейчас уже два часа дня. Судебное заседание по разводу наверняка закончилось. Смог ли Мелихов отстоять Машу?

Хочется позвонить ему, узнать, как всё прошло. Хоть намёк! Но я сжимаю кулаки и утыкаюсь лбом в колени. Нельзя. Это больше не моё дело. А узнать не у кого — Александр держит личную жизнь за железобетонным забором, и никто в ДСАП никогда не узнает подробностей.

Всё, Ева. Ты за бортом. Ты сама прыгнула в воду.

В четыре часа телефон на кровати начинает вибрировать.

Я вздрагиваю, вытирая мокрые щёки. Сердце падает куда-то в пятки. Мелихов⁈ Узнал про увольнение? Вернулся из суда и увидел заявление на столе⁈

Едва дыша, беру телефон. Незнакомый номер.

— Алло?

— Ева, это я. Только не отключайся и не блокируй меня. Прошу!

Илья.

Чёрт бы его побрал! Что ему ещё надо от меня?

Внутри всё разочарованно сдувается. Ну конечно. Эля наверняка уже слила ему «радостную весть».

— Что.

— Ева! Мне Эля сказала, что ты ушла из департамента! Боже, Ева, как я рад! Твой директор — самодур и психопат! Правильно сделала, что сбежала!

— Илья, свои проблемы я решаю сама. Что ты хотел?

— Давай встретимся! Сегодня вечером! Или я прямо сейчас могу уйти с работы и подъехать к тебе. Обсудим всё. Ева, я с Викой окончательно порвал, честно. Мне кроме тебя никто не нужен. Давай начнём всё сначала? Ты ушла из этой кабалы, снимешь стресс, я помогу тебе устроиться в нормальную логистическую компанию к моим знакомым…

— Илья, стоп, — перебиваю я его. — Послушай меня. Между нами всё кончено. Окончательно и навсегда. Не звони мне больше, не пиши и не ищи встреч. Удачи с Викторией или с кем-то ещё.

— Ева, да ты просто не в себе сейчас…

Я отключаю звонок и отправляю очередной номер Ильи в чёрный список. Когда-нибудь ему надоесть покупать симки, и он отстанет.

Не успеваю я отложить телефон, как экран вспыхивает снова. Входящий вызов.

На экране заглавные буквы: «МЕЛИХОВ».

Пальцы леденеют.

Сбрасываю.

Через две секунды снова звонок. Сбрасываю.

Ставлю на беззвучный и кладу телефон экраном вниз, чтобы не видеть вызовы. Он мне уже не начальник, и отвечать на звонки я не обязана. И ему тоже когда-нибудь надоест набирать мой номер.

Все от меня когда-нибудь отстанут. И я начну новую жизнь.

Сижу в тишине минут пять. На большее не хватает. Беру телефон и среди уведомлений о пропущенных вызовах вижу сообщение. Открываю, не в силах сопротивляться своему желанию узнать, как он там.

Без меня.

«Если ты сейчас же не ответишь, я приеду к тебе домой и всех подниму на ноги. Нам нужно поговорить».

Я закрываю глаза. Он сделает это. Он реально приедет в мой район, поднимет на уши соседей, маму, сестру, выломает дверь и заставит меня разговаривать. Для него не существует никаких преград, когда он взбешён. Это я уже поняла.

Быстро набиваю ответ:

«Не надо приезжать. В шесть вечера у сквера возле метро. На пять минут».

Ответ прилетает мгновенно:

«Буду».

Стою у входа в сквер. Лёгкий ветерок гоняет по асфальту лепестки цветущих деревьев. Люблю весну, чудесная погода. Было бы приятно прогуляться по аллеям таким тихим вечером.

Если бы внутри меня не бушевала буря.

Вижу, как к обочине притирается знакомый чёрный «Мерседес».

Дверь распахивается, и из машины вылетает Мелихов. Челюсти сжаты, желваки ходят ходуном. Глаза — два куска раскалённого угля.

Он шагает ко мне через тротуар, и люди невольно уступают ему дорогу. От него за версту разит опасностью и бешеным давлением.

— Ты совсем с ума сошла, Соболевская⁈ — орет он, останавливаясь в шаге от меня. — Ты что устроила⁈ Какое, к черту, увольнение по собственному желанию⁈ В обход меня⁈

— Александр Сергеевич, сбавьте тон, мы не у вас в кабинете… — пытаюсь утихомирить разбушевавшегося босса.

Бывшего босса.

— Мне плевать, где мы! — рявкает Мелихов, делает ещё шаг, чуть ли не прижимая меня спиной к стволу старой липы. — По регламенту ты обязана отработать две недели со дня подачи заявления! Две недели, Ева! Кто тебе дал право выкидывать пропуск и сбегать как крыса с корабля⁈

Меня обжигает его близость. Этот сводящий с ума запах, к которому я успела так привыкнуть. Сердце колотится, но я пытаюсь держать себя в руках.

— Я имею право уволиться, если не хочу там работать. Заявление зарегистрировано в отделе кадров.

— Вот как? А я имею право потребовать отработки срока предупреждения — это раз. Приказ о твоём увольнении ещё не подписан. Я его не подписывал, министр пока тоже — я узнал. Это два. А у меня есть все основания не дать тебе уволиться: ты у нас — ценный сотрудник, перспективный. Во всех отношениях!

Он нависает надо мной, и его глаза темнеют до черноты.

— Мы вкладывали в тебя ресурсы, обучали. Я даже взял тебя в командировку и доверил быть рядом со мной на заседаниях по безопасности, хотя ты ещё не удостоилась официального звания моего референта. О каком увольнении вообще может идти речь?

Смотрю на него и не могу понять. Он сейчас издевается? Это уязвлённое эго начальника, от которого сбежала стажёрка, придумывает причины меня вернуть? Или другое желание удержать меня рядом? Или он просто привык, что все подчиняются его железной воле⁈

Его настойчивость сбивает меня с толку. А близость — его горячее дыхание на моём лице, его плечи, к которым нестерпимо хочется прижаться — подтачивает мою уверенность. Мне хочется уткнуться ему в грудь и сдаться.

Но я вспоминаю Машу.

— Александр Сергеевич, хватит, — тихо говорю я и пытаюсь перевести тему. — Как… как прошёл суд? Что с Машей?

Мелихов замолкает, внимательно глядя на меня. Через пару секунд уже спокойно, без крика отвечает:

— Всё нормально с судом. Развод оформлен, Маша остаётся со мной.

«Всё нормально». Двумя словами перечеркнул весь мой ад! Он победил, Маша с ним. Значит, мой уход был не напрасен. Значит, я всё сделала правильно.

— Раз всё нормально, я рада за вас. А теперь простите, мне пора идти.

— Стоять! — Мелихов хватает меня за руку. — В понедельник в восемь тридцать ты будешь на рабочем месте. Ты отработаешь свои законные две недели. Поняла меня?

— Я не вернусь, Александр Сергеевич.

— Вернёшься! Иначе я напишу тебе такую характеристику, Соболевская, что тебя даже в уборщицы не возьмут. Я перекрою тебе все выходы в Москве. Ты никуда не устроишься, кроме как официанткой в придорожную забегаловку! Ты меня знаешь, я это сделаю!

И вот тут… у меня внутри что-то рвётся.

Какая-то тонкая, последняя струна, которая держала меня все эти дни.

Нервное истощение, бессонная ночь, ультиматум Маши, стычки с сестрой, его жуткий орангутанский нажим, его угрозы… Вся эта дикая, невыносимая боль выливается наружу.

Чувствую, как губы начинают непроизвольно дрожать. Пытаюсь сделать вдох и вернуть контроль над телом. Но сил больше нет. Он меня просто раздавил. Как мелкую букашку.

Я смотрю на него через застилающие глаза слёзы и вдруг всхлипываю –беспомощно, по-детски.

— За что… — выдавливаю я сквозь слезы, закрывая лицо руками. — За что ты со мной так… Зачем ты меня мучаешь… Я же просто… Я просто хотела как лучше…

Мелихов смотрит на меня ошарашено.

Его хватка слабеет, он отпускает мою руку.

— Ева… — его голос резко меняется. Бешенная ярость испаряется, появляется странная, совершенно несоответствующая ему растерянность. — Ты чего… Ну ты чего?

Он приближается ко мне вплотную, берёт меня за плечи и притягивает к себе.

Я должна оттолкнуть его. Должна вырваться. Но у меня нет сил. Я утыкаюсь носом в его грудь и тихо всхлипываю, уже не пытаясь остановить поток слёз.

Мелихов гладит меня по спине, прижимая своими сильными ладонями мою голову к своей шее.

— Ну всё, всё… Тише, — шепчет он мне куда-то в макушку. — Ну прости. Прости, я перегнул. Никакой официанткой ты работать не будешь, глупышка… Тихо. Не плачь, слышишь?

Я дышу его запахом, слышу, как бьётся его сердце и пониманию, что пропала. Я не могу сопротивляться этому мужчине.

Не могу.

Мы стоим так у аллеи, не обращая внимания на прохожих. Он гладит меня по волосам, успокаивая, как маленького ребёнка.

Наконец я затихаю, вытирая мокрые щёки о его пиджак.

Мелихов чуть отстраняется, берёт моё лицо в свои большие, тёплые ладони и заставляет посмотреть ему в глаза. Лёд в его глазах растаял. Теперь там тёмный, глубокий омут.

— Ева, послушай меня, — он вытирает большим пальцем остатки слёз с моего лица. — В выходные ты сидишь дома, отдыхаешь, приводишь нервы в порядок. А в понедельник утром ты, как всегда, приходишь в ДСАП. Мы сядем и спокойно всё обсудим. Ты отработаешь положенные две недели, а там посмотрим. Если ты будешь и дальше настаивать на увольнении, я тебя отпущу. Обещаю. А ты пообещай мне, что в понедельник я тебя увижу. Договорились?

Я смотрю в его глаза, чувствую тёплые пальцы на своём лице и понимаю, что спорить сейчас бесполезно.

— Хорошо, — шепчу я. — Я приду в понедельник.

— Вот и умница, — он прижимается горячими губами к моему лбу. — Иди домой.