Глава 27 · Ева

Что происходит в моей жизни? Я уже ничего не понимаю. Порядок событий нарушен, реакции окружающих непредсказуемы, эмоции зашкаливают и мешают сосредоточиться.

Мечтала стать дипломатом — закончила МГИМО. Планировала заняться карьерой — папа устроил в хорошее место. Хотела чувствовать себя не протеже, а ценным сотрудником — работала много и усердно. Рассчитывала, что начальство меня заметит — заметило.

И вот ту произошёл сбой программы, которая отрабатывалась как по маслу. Начальство не только заметило, но и воспользовалось. А я позволила. И, что самое худшее в этой истории, позволила себе увлечься этим начальством.

И вот теперь сижу на своём балконе, тупо уставившись в экран телефона и пытаясь расшифровать ночное послание босса:

«Спасибо тебе! Жду в понедельник».

Всего две фразы, а у меня в голове разруха, стихийное бедствие и полная потеря ориентации в пространстве.

«Спасибо тебе»?

Серьёзно⁈ Да на здоровье!

Только за что спасибо-то, Александр Сергеевич? За то, что я облила ваш элитный пиджак своими слезами? Или за то, что сорвала вам рабочий график и заставила ехать в спальный район вместо уютного вечера в семейной обстановке с дочерью?

Или он перепутал чаты? Может, это предназначалось какому-нибудь замминистра за подмахнутый циркуляр? Или другой… игрушке?

Я не ответила. Просто не смогла наскрести в себе ни одной адекватной буквы. Отправить сухое «Не за что» — глупо. Ответить «Иди ты к черту, Мелихов» — заманчиво, но чревато тем, что через час у моего подъезда снова материализуется чёрный «Мерседес».

Устав себя мучить неизвестностью, я решила, что лучший способ оторваться от экрана телефона — сбежать. Вытащила себя из дома и поехала в центр на встречу с Милкой.

В полупустом, залитом майским солнцем кафе пахнет свежей выпечкой, ванилью и обжаренными кофейными зёрнами. На улице весна выгнала горожан из домов, соблазняя сочной зеленью деревьев и ласковым солнцем.

Красота. Город ждёт лета.

Одна я сижу в углу, как мрачный майский жук, и угрюмо ковыряю ложкой лоранский киш.

— Соболевская, ты сейчас в этом пироге дыру насквозь прожжёшь, — Милка отпивает апельсиновый сок и критически осматривает меня. — Выкладывай. Ты вчера написала, что уволилась, а вид у тебя такой, будто тебя не уволили, а завербовали в разведку и заставляют прыгать без парашюта.

— Уволилась, Мил, — я тяжело выдыхаю, откидываясь на мягкую спинку дивана. — Это я так думала. А Мелихов решил по-другому.

— В смысле? — Милка подаётся вперёд. — Ты же говорила, что заявление подписали в секретариате министра, сдала пропуск и всё?

— Да. А потом он названивал мне полдня, а когда не дозвонился, прислал угрожающее сообщение, что приедет, если я не отвечу. Что мне было делать, Мил? Пришлось пойти на встречу.

— И?

Он чуть не пригвоздил меня к дереву и начал орать, что я не имею права уходить, что по регламенту я обязана отработать две недели, и если я не приду в понедельник, он напишет мне такую характеристику, что меня возьмут только официанткой в чебуречную.

Милка округляет глаза и роняет ложку.

— Ничего себе… Железный Мелихов приехал к тебе в район? Сам⁈

— Сам, — я страдальчески закрываю лицо руками. — Но это ещё не самое страшное, Мил. Самое страшное, что я не выдержала… и разревелась. Как маленький обиженный ребёнок.

— Ты⁈ Не, не верю. Ты же мастер контроля эмоций, не первый год тебя знаю. Ты и в детстве не ревела, всегда терпела.

— Ну вот так вот получилось. Сама не знаю, почему сорвалась. Всё вместе как придавило: командировка эта долбанная, безумная ночь с ним, потом его дочь…В общем, я начала рыдать, как трёхлетка, у которой отняли лопатку. А он…

— Что «он»⁈ Не томи!

— Он меня обнял, прижал к себе, — тихо шепчу я, вспоминая его прикосновения. — Гладил по голове, успокаивал, говорил, что я глупая и никакой официанткой не буду. Взял с меня обещание, что в понедельник я приду в департамент, а вечером прислал вот это…

Я пододвигаю к ней телефон с открытым чатом.

Милка вчитывается в две строчки, и её брови медленно ползут вверх, улетая куда-то к корням волос.

— «Спасибо тебе»… — медленно вслух читает она. — Хм. Интересный детектив. И за что спасибо-то?

— Вот и я не понимаю! — я почти стону. — У меня мозг взрывается. Если бы он продолжал орать и угрожать волчьим билетом — всё было бы понятно. Обычный самодур-начальник, у которого уязвлено эго. Но это «спасибо»! Что у него на уме, Мила⁈ Я панически боюсь понедельника. Я же обещала прийти! А если я приду, я просто не смогу удерживать дистанцию. Потому что он… я не знаю, как это объяснить… Но когда он близко, я чувствую, что не принадлежу себе. Только ему. Я задыхаюсь, Милка!

— Ева, — Милка берет меня за руку и смотрит очень серьёзно. — А может, ты просто перестаешь врубать дипломата и правильную девочку и признаешься себе, что ты в него влюбилась по уши? И он, судя по всему, от тебя тоже без ума, раз бросил все дела и помчался на край города устраивать сцены ревности и разборок?

— Нет! — отрезаю я. — Нет, Мила. Нельзя. Ты не знаешь… Там всё сложнее. Намного сложнее. Я не могу быть с ним. И в ДСАП оставаться не могу. Понедельник — это просто официальный визит, чтобы окончательно закрыть этот вопрос. Я выдержу. Наверное…

— Ну-ну, — скептически ухмыляется подруга. — Посмотрю я на тебя в понедельник. Если доживёшь до вечера. Мелихов — это тебе не твой бывший мальчик Илюша. Это мужчина! Такие всегда добиваются своего.

Успокоила подруга, называется.

Домой я возвращаюсь ближе к вечеру, не прояснив для себя никакой стратегии на понедельник. Ну и чёрт с ним! Приду и на месте сориентируюсь, как дальше выкручиваться. Главное, держать боевой настрой и не подпускать Мелихова близко к себе.

Захожу в гостиную и вижу привычную картину с Элей в центре композиции, восседающей на диване с каким-то новомодным смузи довольно странного цвета. Мама на лоджии возится с цветами, внимательно слушая через открытую дверь, что вещает моя сестра.

— Мама, ты не представляешь! Это просто женщина-феномен! Сталь, обёрнутая в шёлк! Такой аристократизм, такая грация!

— О чём речь, Элечка? — мягко уточняет мама.

— О выставке современно искусства, которую мы запускали в арт-галерее! О, Ева пришла! — Эля замечает меня. — Слушай, Ева, тебе бы у неё поучиться, как нужно держать удар после жизненных катастроф, а не киснуть дома с котом!

— Я не кисну, — суховато замечаю я, проходя к дивану. — И о ком речь?

— О Полине Игоревне! — с гордостью произносит сестра. — Антипова Полина Игоревна! Наше агентство делало для неё освещение в блогах и закрытый аукцион. Девочки, это не женщина, это икона! Она сейчас переживает ужасную, просто трагическую личную драму. Развод!

Я замираю. Обычно Элкины рассказы меня не трогают в виду отсутствия какой-либо ценности для развития кругозора, а светские сплетни я не люблю. Но что-то внутри меня щёлкает. Полина Игоревна. Антипова?

— Какую драму? — осторожно спрашиваю я.

— Боже, там настоящий монстр, а не муж! — восторженно смакует подробности Эля. — Какой-то крупный чинуша, абьюзер и деспот. Вчера состоялся суд по поводу их развода. Представляете, он у неё отжал всё! Сфабриковал какие-то справки, воспользовался своими министерскими связями, отнял загородный дом и разорил её собственную фирму, которую она годами развивала. И самое ужасное — забрал дочь-подростка! Представляете⁈ Запугал пятнадцатилетнюю девочку так, что ребёнок на суде побоялся слово против него сказать! И суд признал право на опеку за отцом!

У меня внутри всё холодеет.

Пятнадцатилетняя дочь… Развод вчера… Министерские связи…Абьюзер и деспот? Ну… с женой-то может быть, кто его знает. По крайней мере, вспышки ярости у него ого-го какие! На себе почувствовала. Но с дочерью точно нет.

— И Полина Игоревна держится с таким потрясающим достоинством! — продолжат тараторить Эля, к счастью, не замечая моей реакции. — Ни одной слезинки на публике! Идеальный уход, костюм от Шанель, гордая осанка! Попросила наше агентство помочь ей с пиаром её нового проекта, надо же держаться как-то за жизнь. Вот это я понимаю — сильная женщина! Не то что некоторые, кто из-за тяжелого характера начальника из МИДа сбегает!

В голове со скрипом начинают проворачиваться шестерёнки. Но что-то не сходится.

Другая фамилия. А может и не должно сходиться? Мало ли браков каждый день расторгаются при наличии детей-подростков?

Однако информация прочно засела в мозгу.

Может, жена оставила свою девичью фамилию. Всё, что я знала, так это факт, что Мелихов разводится, и жена будет пытаться отнять у него дочь. И что дочь оказалась не его родной. Это я узнала уже от Маши. Дальше-то я никогда не лезла в личное дело Александра Сергеевича! В ДСАП личная жизнь руководства — табу за семью печатями. Я даже не знаю, как звали его бывшую жену! Или знаю?

Всплывает обрывок разговора с его адвокатом, случайно услышанного у его кабинета, когда он грозился уничтожить бизнес… Полины? Точно! И Катя мне что-то говорила про его холёную жену, что совпадает с Элкиным рассказом. Жену зовут Полина, как я могла забыть?

И у них вчера был суд по опеке над Машей!

Боже мой… Полина Игоревна Антипова — это бывшая жена Мелихова⁈

Картина складывается лишь частично, потому что я не знаю деталей. Но одна мысль, что эта бывшая жена, не стесняясь, раскладывает всю информацию перед малознакомыми людьми — а Эля ей точно не подружка — вызывает у меня довольно мерзкое чувство.

— Ева, ты чего застыла? — Эля подозрительно щёлкает пальцами перед моим носом.

— Ничего. Просто… не люблю, когда люди делают выводы о чужих семейных драмах со слов одной стороны.

— Ой, можно подумать, ты разбираешься в семейных драмах! — фыркает Эля. — Полина Игоревна — светская львица, у неё безупречная репутация!

Я ничего не отвечаю. Встаю и иду в кабинет к отцу.

Папа сидит за столом и что-то читает. Увидев меня, снимает очки и приветливо улыбается.

— Евочка, заходи. Как ты? Как настроение?

— Нормально, пап, — я присаживаюсь на край кресла. — Извини, что расстроила вас с мамой этим увольнением.

— Ну что ты, глупенькая, — папа машет рукой. — Главное — твоё спокойствие. ДСАП — жёсткое место, там не каждый выдержит такой темп и давление. Не переживай. Я сегодня утром говорил с Дмитрием Сергеевичем из Минэкономразвития. Сказал, что с удовольствием возьмёт тебя в отдел международных связей. Нагрузка меньше, коллектив спокойнее, карьера тоже хорошая.

— Спасибо, пап… — я выдавливаю улыбку, а у самой внутри всё переворачивается.

Минэкономразвития. Спокойный отдел. Уютные бумаги. Без горящих глаз Мелихова. Без его рычащего голоса. Без этого сумасшедшего драйва, от которого кровь венах превращалась в чистый адреналин.

Почему же мне от этой мысли хочется выть, а не испытывать благодарность?