Глава 29 · Ева

Он невыносим! Стоит мне кое-как соорудить внутри себя непреступную крепость, настроиться на чистую дипломатию и железобетонную дистанцию, как Мелихов разбивает всю мою оборону одним своим приближением.

Я переживала за него из-за этой отвратительной статьи его бывшей жены, а он в этой время взвешивал, поверю ли я в эту ложь. Конечно, нет! Но что скрывать — мне приятно, что моё мнение его заботит.

И то, что Маша вдруг решила выложить ему всю правду про наш разговор в отеле, тоже приятно. Правда, я совсем не уверена, действительно ли его дочь мечтает о моём возвращении под крыло своего авторитарного папочки или просто выдала минутку великодушия.

Поэтому я до сих пор в растерянности. Остаться? Или сбежать в Минэкономразвития?

Пока я пытаюсь справиться с муками принятия решений, успеваю закрыть сложный отчёт по кибербезопасности и набросать пару проектов писем для иностранных партнёров. Параллельно выслушиваю мнение Кати по поводу развода босса и ответных кознях его обиженной бывшей.

Я дипломатично держу язык за зубами. К счастью, моё экспертное мнение по поводу семейной жизни директора никто и не спрашивает.

— Ева, ты мне вообще-то после Минска ресторан обещала, — напоминает в обеденный перерыв Равенский, с надеждой заглядывая мне в глаза.

— Прости, Кирилл, не до этого было, — вздыхаю я. — А потом вот уволиться решила, так что не сложилось.

— А почему, кстати, ты решила уволиться? — достаёт он.

— Пообещали место получше, — вру я как можно убедительней. — В другой сфере.

— Ну и? — не унимается Равенский. — Почему тогда вернулась?

— Кирилл, что ты меня достаёшь? Александр Сергеевич заставил отрабатывать положенных по регламенту две недели.

Катя с Кириллом тут же переключаются на обсуждение того, какой наш директор суровый законник, и плавно съезжают на то, что, возможно, кое-что из СМИ по его поводу — чистая правда. Я их не разуверяю, делая максимально неосведомленное лицо. Хотя, если подумать, я тут, пожалуй, самый дипломированный специалист по личной жизни Мелихова.

Дожидаюсь окончания рабочего дня, рассчитывая тихонько выскользнуть из здания и не пересекаться с шефом, но удача сегодня явно работает на полставки.

Телефон тихонько вибрирует на столе:

Мелихов: «Задержись. Зайдёшь ко мне после семи. Нужно кое-что обсудить».

Ну вот как с ним работать?

Я: «Сверхурочные будут оплачиваться по двойному тарифу?»

Мелихов: «Не зарывайтесь, Ева Дмитриевна. Вы забыли, что у меня проблема с контролем гнева?»

Я: «Если вы рассчитываете на мою потерю контроля… рядом с вами… то лучше не надо»

Мелихов: «А я бы хотел». Смайлик.

Я невольно улыбаюсь и чувствую, как к щекам приливает жар, когда в памяти всплывают мои предыдущие «потери контроля». А внизу живота не вовремя просыпается целый батальон бабочек.

Нет, Соболевская, оставаться с ним наедине в пустом департаменте — это катастрофа.

Я: «Можно это „кое-что“ обсудить в людном месте?»

Тишина. Вот чёрт! Как же я боюсь идти к нему в кабинет.

— Ева, тебя подвезти? — снова заглядывает в дверь Равенский.

И как же вежливо от него отвязаться? Если Мелихов застукает его рядом, у него снова начнется приступ необоснованной ревности с угрозами сослать Кирилла в Читу.

— Нет, Кирилл, спасибо. За мной парень заедет, — выдаю я неожиданно для самой себя.

Ну а что? Нового парня у меня не может быть, что ли?

Кирилл застывает в проёме двери, а Катя перестаёт складывать вещи в сумку:

— Ты же говорила, что рассталась с ним. И было это уже больше месяца назад, — мило напоминает мне она.

— Нет, это… другой, — продолжаю сочинять на ходу. Терпеть не могу врать, но что делать? — Мы недавно познакомились.

Равенский недоверчиво смотрит на меня.

— До Минска или после?

Блин! Да какая разница?

— После, Кирилл. Буквально… в пятницу.

Он молча разворачивается и уходит.

Катя с интересом смотрит на меня:

— За что ты так с бедным парнем? Он же на тебя сразу запал, как ты тут появилась.

— Кать, ну насильно мил не будешь, что делать. Другой понравился.

— Жаль. Кирилл хороший парень. Я думала, мы тут свадьбу сыграем, — она подмигивает мне. — Ну до завтра.

Я киваю и с облегчением выдыхаю. Кажется, одной локальной проблемой меньше.

Народ постепенно расходится, коридор погружается в тишину. Последней, цокая каблуками, уходит из приёмной Светлана Анатольевна. На этаже свет горит только в моём кабинете и у Мелихова.

Ну что ж, пора идти. Пойду и расставлю точки над… всеми буквами алфавита.

Стучу и захожу, не дожидаясь ответа.

Мелихов сидит в своём кресле, смотрит на меня в упор и молчит. Мне становится неуютно под его пристальным взглядом. Где он его тренировал, что может без гвоздей прибивать человека к стене?

Я не двигаюсь. Он так же молча жестом показывает на кресло напротив стола. Сажусь и жду. Что он опять придумал? Понять, что происходит в этой гениальной голове — задача повышенной сложности.

— Вы хотели кое-что обсудить, — напоминаю ему, чтобы как-то разорвать тишину в кабинете.

Он встаёт из-за стола, обходит его, останавливается в опасной близости от моего кресла. Смотрит на меня сверху вниз. Впрочем, Мелихов в любом положении умудряется смотреть на людей сверху вниз — это, похоже, врождённое.

Мои мурашки активизируются под его взглядом и начинают марафонский забег от шеи к пяткам, а сердце предательски замирает. Что я опять сделала не так, что он смотрит на меня, как будто высчитывает наиболее болезненный способ казни?

— Ева… Дмитриевна… — произносит он глубоким голосом, и протягивает руку.

Машинально хватаюсь за неё, и он рывком поднимает меня с кресла. От неожиданности я впечатываюсь в его тело, а он обхватывает меня и прижимает к себе ещё сильнее.

— Я соскучился… Ты зачем хотела сбежать от меня? — он прикасается губами к моим волосам и делает глубокий вдох. — Ты так вкусно пахнешь, Ева. И ты эгоистично хотела лишить меня этого запаха?

Я, в полном ступоре от контраста эмоций, просто молчу. Что он делает сейчас?

А он, продолжая прижимать меня к своему телу, делает несколько шагов к кожаному дивану. Я непроизвольно сглатываю и робко пытаюсь вылезти из этой хватки. Но он сжимает объятья ещё сильнее.

— Александра Сергеевич… давайте не будем…

— Давай будем, Ева…

Он начинает покрывать нежными поцелуями моё лицо, и я уже готова сдаться. Как всегда. Обхватываю руками его за шею, приподнимаюсь на цыпочки, закрываю глаза и отвечаю на поцелуй, от чего по телу пробегает сладкая дрожь желания.

И слышу… смешок.

Открываю глаза и натыкаюсь на хитрый и торжествующий взгляд Мелихова.

Вот чёрт!

— Что вы делаете⁈ — я резко вырываюсь, пользуясь тем, что он чуть ослабил хватку.

— Показываю, насколько уязвим твой контроль.

— Знаете, Александр Сергеевич, я не ваша игрушка! Развлекайтесь с кем-нибудь другим!

Разворачиваюсь к двери, но не успеваю сделать ни шага. Крепкие сильные руки снова обхватывают меня, на этот раз сзади.

— Ева, Ева… Не злись!

Он поворачивает меня лицом к себе и смотрит в глаза.

— Мне просто нравится тебя дразнить. И я правда очень соскучился. Ты не игрушка. И никогда ей не была. Даже в тот злополучный вечер.

Я опасливо кошусь на стол, с которого всё так неромантично и началось.

— Мне действительно нужно кое-что с тобой обсудить, — уже серьезно говорит он. — Это касается Маши. Присядь, пожалуйста.

Он берёт меня за руку и усаживает на диван. На который он меня только что чуть не уложил. Внутри меня всё ещё полыхает праведный гнев, но долго злиться на него я не могу.

Мелихов берёт телефон.

— Я не прошу тебя быть моим постоянным консультантом по воспитанию дочки, Ева. Но мне правда сейчас нужен женский совет.

— Александр Сергеевич, вы уверены…

— Саша, — поправляет он. — Пусть я буду Сашей, когда мы одни. Ладно? Мне кажется то, что между нами, позволяет называть друг друга по имени. Согласна?

Я молчу. Пришла, называется, ставить точки над «i». Как ему это удаётся? Всегда переворачивать ситуацию в свою пользу. Манипулятор чёртов! Почему меня этому в МГИМО не научили?

— Саша. Хорошо. Ты уверен, что я та, которая может дать тебе толковый совет в вопросах воспитания дочери? У меня-то детей пока нет. Только сестра и то старшая.

— Вот как? У тебя ещё есть сестра? Такая же красивая?

Я стукаю его по плечу.

— Познакомить? Она будет очень счастлива получить такого… восхитительного мужчину. Тогда ты меня отпустишь?

Он обнимает меня за плечи, привлекая к себе.

— Нет, Ева. Не отпущу. Не смогу. А ты до сих пор хочешь уйти?

Молчу. Как рассказать, чего я хочу, если сама не знаю? Хочу быть с ним, но боюсь довериться. Хочу уйти, но боюсь боли расставания. Тупик.

Вздыхаю:

— Не знаю, Саш. Давай свою проблему с Машей.

Он открывает переписку с дочерью и тыкает во фразу про защитника.

— Вот, у неё появился какой-то парень. Я переживаю.

Смотрю на него с недоумением.

— Мне ему что, морду набить?

Он смеётся и снова тискает меня в объятьях.

— Морду я сам кому угодно набью. Я переживаю, что между ними что-нибудь произойдёт.

— Обязательно произойдёт, Саш. Влюблённость, дружба… Раз он её защищает, а она не против, судя по смайлику, значит, всё там хорошо.

— Так я этого и боюсь! Тоже мне — помогла!

Он демонстративно отворачивается от меня. Я забираюсь на диван с ногами и ложусь ему на колени, и смотрю снизу вверх на наигранно обиженного большого мужчину.

— А ты разве в школе не влюблялся? Ты же обмолвился, что твоя дочка названа в честь твоей первой любви. Это же было в школе? Или в институте?

Он молчит, перебирая пальцами пряди моих волос. Мне хочется, чтобы это длилось вечность. Чтобы вот так сидеть или лежать рядом с ним, решать какие-то проблемы, не связанные с нами, чувствовать невероятное единение и взаимопонимание. И просто разговаривать. Спокойно, без претензий и обвинений. Без страха быть непонятым. Доверяя друг другу.

— В школе. Я был влюблён в школе. В Марию Соболеву. Ей было пятнадцать лет, как сейчас моей дочери. А мне семнадцать. Поэтому и боюсь.

Я резко поднимаюсь с его колен.

— Соболеву? У неё похожая фамилия на мою…

— Не только фамилия. Глаза, взгляд…Ты смотришь так же, как и она…

Бум!

Так вот оно в чём дело! Картина полностью вырисовывается. Он увидел меня в ту пятницу, я чем-то напомнила ему его первую любовь, которая, судя по всему, ещё бередит ему душу. Алкоголь усилил фантомные воспоминания на фоне отчаяния от полученного известия о том, что он не биологический отец своей дочери, и он меня просто использовал.

Как куклу. Как суррогат своей неутолённой страсти.

В груди что-то лопается, вокруг становится невыносимо душно.

А ты, Ева, думала, что особенная для него? Наивная дурочка. Ты — просто заменитель.

Вот и всё.