Глава 30 · Александр

Сижу перед раскрытым ноутбуком, пытаясь сосредоточиться на текущих делах, но мысли упорно сворачивают не туда, где решаются вопросы ведомства. Вместо отчётов по региональной безопасности у меня перед глазами — вчерашний вечер и неожиданный побег Евы из моего кабинета.

Всё было так замечательно, её нежность и это, уже знакомое мне, чувство умиротворённости, когда она рядом. Мы сидели на диване, и было так уютно, как будто знаем друг друга десятилетия. Никогда не испытывал этого чувства со своей женой.

И вдруг она выскочила как ошпаренная, хлопнула дверью с такой силой, что штукатурка едва не посыпалась, а на моё ночное «Спокойной ночи, Ева» так и не ответила.

Обиделась? Очевидно. Но на что⁈

На то, что я вспомнил про свою первую школьную любовь? Так это было двадцать лет назад! Мне семнадцать, ей пятнадцать, наивная детская история, от которой остались только светлые воспоминания. При чём тут Ева?

Женская логика — это отдельный вид дипломатического тупика, где на ровном месте возникает военное положение.

Хотя, если быть честным с самим собой… мысль о том, что пару месяцев назад эта девчонка спала с каким-то своим Илюшей, выкручивает меня наизнанку. Не хочу думать о том, что до меня кто-то притрагивался к ней, слышал её дыхание. Я взрослый мужик, привыкший контролировать эмоции, не могу совладать с ревностью.

Может быть, что-то похожее испытывает и она?

Мои философские изыскания бесцеремонно прерываются какой-то вознёй перед моим кабинетом. Дверь открывается как от удара ноги. На пороге стоит Полина.

Глаза горят ненавистью, волосы слегка растрепаны. Значит, выкаченный иск за недавний клеветнический опус достиг адресата.

— Мелихов! Ты совсем из ума выжил⁈ — визжит она, игнорируя попытки Светланы Анатольевны заблокировать ей путь. — Ты что о себе возомнил? Какая, к чёрту, компенсация? Я правду рассказала людям!

Я киваю обескураженной секретарше:

— Светлана Анатольевна, закройте дверь с той стороны. И никого не впускайте.

Секретарша мгновенно испаряется.

— Выплеснула желчь? Вижу, ты иск получила? Замечательно. Учись отвечать за клевету и заказные статьи. Думала, я буду молча смотреть, как ты пачкаешь в грязи моё имя и МИД? Ты за шестнадцать лет меня так и не узнала.

— Твоё имя⁈ — она подбегает к столу и со всей силы бьёт по нему ладонями. — Ты деспот, который отобрал у меня дочь. Теперь ещё по миру меня пустить хочешь?

— Дочь сделала свой выбор сама, Полина.

— Выбор⁈ — она заходится истерическим хохотом, от которого по кабинету разносится эхо. — Ты думаешь, ты останешься для неё идеальным папочкой? Хрен тебе! Я познакомлю Машу с её настоящим отцом! С биологическим! Я приведу его к ней, и будь уверен, он ей понравится. И ещё неизвестно, кого она предпочтёт в качестве своего отца.

Внутри меня будто выключают свет. Бешенство накрывает волной за доли секунды. В три шага я огибаю стол, хватаю Полину за плечи, встряхиваю и впиваюсь взглядом в её глаза.

— Вот как? Значит, ты мне врала, когда изображала невинность и полное непонимание, увидев результаты ДНК-теста? Ты уверяла меня, что это мой ребёнок, и ты не знала, от кого Маша.

— Отпусти меня, — верещит Полина. — Ты делаешь мне больно.

Я хватаю её за руку выше локтя и тащу её к выходу.

— Тебе будет ещё больнее, Полина, — шепчу я ей в лицо. — Если ты хотя бы заикнёшься дочери о каком-то настоящем отце… если попробуешь сломать ребёнку психику ради своей мести — я разорю тебя до последней нитки. Ты будешь спать на улице. Или думаешь, что найдёшь приют у своего любовника, который заделал тебе ребёнка, не поинтересовавшись за пятнадцать лет её и твой судьбой? Или ты до сих пор с ним встречаешься, а мне мозги пудришь? А, Полина? Так дела обстоят?

Она молчит, со страхом глядя в мои глаза.

— А он в курсе, сколько мужиков тебя имели параллельно с ним? — останавливаюсь перед дверью, снова разворачивая её к себе. — Ты ему рассказала? Или мне глаза открыть, как открыли мне? Лучше поздно, чем никогда. И даже не мечтай, что твои грехи спишутся за давностью. Я найду свидетелей, если надо. И тогда дочь ты потеряешь навсегда. Так что лучше остановись сейчас, пока у тебя ещё есть хоть маленькая возможность наладить с ней отношения. Если ты, конечно, этого хочешь. В чём лично я глубоко сомневаюсь. И Маша тоже, — добиваю её.

Дёргаю дверь и выталкиваю её в приёмную. Полина спотыкается на каблуках, шипит что-то ядовитое, но, наткнувшись на мой взгляд, закрывает рот и убирается из приёмной.

Дверь закрывается. Я остаюсь в кабинете один, чувствуя, как пульс бешено колотит в висках.

Мысль о «настоящем отце» впивается в мозг. Чёрт бы побрал эту женщину! Чёрт бы побрал тот день, когда я узнал правду. Маша — моя дочь. И никакая мразь не смеет вставать между нами.

Меня колотит от ярости. Пространство кабинета давит, воздух кажется отравленным. Я понимаю, что прямо сейчас, в эту секунду, мне нужно только одно — успокоиться. А успокоиться я могу только рядом с Евой. Только её голос, её ироничный, упрямый взгляд и её ни с чем несравнимый запах способны вернуть меня в нормальное состояние.

Снимаю трубку селектора.

— Светлана Анатольевна. Соболевскую ко мне. Срочно.

В трубке возникает пауза.

— Александр Сергеевич… — лепечет секретарша. — Евы Дмитриевны сегодня нет.

— В смысле нет? — переспрашиваю я, чувствуя, как закипает новая волна гнева. — Она на выезде? В архиве?

— Нет… Она сегодня не пришла на работу. Причин отсутствия не сообщала.

Я бросаю трубку. Чёрт бы побрал всех этих женщин!

Да что за день сегодня такой⁈ Одна сумасшедшая прибегает с угрозами, вторая — просто забивает на работу и сбегает без объяснения причин!

Следующие часы сотрудники департамента ходят по струнке, шмыгают по коридорам вдоль стен, стараясь не попадаться мне на глаза. Железный Мелихов в бешенстве — зрелище не для слабонервных.

Слегка разрядив эмоции в стенах ДСАП, возвращаюсь в кабинет и набираю Еву.

Гудки. Автоответчик.

Набираю снова. Результат тот же.

Пишу сообщение: «Ева, что произошло? Почему тебя нет на рабочем месте?»

Молчание. Галочки серые.

Она снова закрылась. Снова ушла в своё эмоциональное подполье. Только всё выяснили и наладили и на тебе. Почему нельзя просто сказать: «Я обиделась на то-то… Мне не понравилось, что ты сказал…». Всё надо вытаскивать клещами, выискивать и додумывать.

Пишу жёстче, пытаясь выбить из неё хоть какую-то реакцию: «Соболевская, ты доиграешься. Я оформлю тебе прогул и уволю по статье. Ты этого добиваешься?»

Ответ прилетает через три минуты:

«Лучше я буду работать официанткой в чебуречной, чем стану вашей игрушкой, исполняя роль вашей школьной возлюбленной».

Вот оно. Всё-таки обиделась.

Господи, она что… она реально решила, что я удерживаю её рядом только потому, что она похожа на Соболеву⁈

И смех, и грех. Какая же она ещё дура. Господи… Какая маленькая, ревнивая, упрямая дура.

Но в этой строчке про «школьную возлюбленную» я отчетливо вижу главное — она ревнует. Ревнует до истерики, до нелепого демарша и прогула. А значит, ей не всё равно.

Ладно, Соболевская. Отпускать я тебя не намерен, так и знай. Но, похоже, с этими отношениями придётся повозиться.

Вечером я возвращаюсь домой эмоционально выжатый.

Маша выходит на звук в холл с планшетом в руках.

— Пап? — она критически осматривает меня. — Ты какой-то… мрачный. На работе неприятности?

— Всё в порядке, Маш, — сухо отвечаю я, снимая пиджак.

Мы ужинаем почти молча. Я пытаюсь настроиться на семейный вечер с любимой дочуркой, но мысли упорно улетают к Еве и к ядовитым угрозам Полины. Мысль о биологическом отце точит меня изнутри, как ржавчина. А что, если Полина реально попробует разыскать этого урода? Что, если она вывалит это на Машу?

— Пап, да хватит тебе уже витать в облаках, — Маша откладывает вилку и смотрит на меня с искренним сочувствием. — Ты из-за Евы такой, да? Вы снова поссорились?

Я вздыхаю, понимая, что скрыть от собственного ребёнка ничего не выйдет.

— Поссорились, Маш.

— Из-за чего?

— Да из-за глупости! — я раздраженно пожимаю плечами. — Я вчера вспомнил про свою первую любовь. Сказал, что её фамилия была Соболева — созвучная с фамилией Евы Соболевской, ну и… что у них глаза похожи, взгляд такой же. Это правда. А Ева убежала. Обиделась, наверное.

Маша замирает на секунду, а потом… закрывает лицо ладонями и издает стон.

— Папа… ну ты и бестолковый, — шепчет моя пятнадцатилетняя дочь.

— В смысле, бестолковый? — поднимаю я бровь.

— В прямом! — Маша качает головой. — Пап, тебе почти сорок лет, ты директор департамента, а в элементарных вещах соображаешь хуже пятиклассника! Ни одна женщина на свете — слышишь, ни одна! — не потерпит, если её будут сравнивать с другой. Тем более с бывшей! Тем более с первой любовью! Ты ей фактически сказал: «Ева, ты мне нравишься, потому что похожа на мою детскую травму». Она и решила, что ты в ней видишь не её, а чужую тень!

Я молча смотрю на дочь. Логика, конечно, шизофреническая… но, чёрт возьми, если посмотреть на это женскими глазами, наверное, так оно и есть.

— И что мне теперь делать? — неохотно спрашиваю я. — Ехать к ней и доказывать, что она не тень?

— Ехать надо, но не просто так, — Маша оживляется, и её глаза загораются хитрым азартом. — Пап, ты забыл? У меня послезавтра последний звонок в школе! А платье мы до сих пор не купили! Из-за всех этих ваших судов и заморочек я иду на праздник как сирота!

— Маш, при чём тут платье?

— При том! — она победно ухмыляется. — Сами мы с тобой платье не выберем, у тебя вкус как у дипломата эпохи застоя. Нам нужен женский взгляд. Мама мне тут не поможет, сам знаешь. Да и её вкус мне тоже не нравится.

Маша делает многозначительную паузу, и я начинаю догадываться о её коварном плане. Вот уж поистине маленькая женщина!

— Тебе Ева не ответит, разумеется, — продолжает дочь. — Поэтому с ней свяжусь я. Заодно будет повод попросить прощения за мою ревность в Минске. Мне до сих пор стыдно. Честно! Ева мне сочувствует, она не откажет! Мы вместе идём по магазинам, покупаем мне наряд, а ты потом устраиваешь с ней «случайную» встречу, и вы всё разруливаете.

Я смотрю на дочь с невольным уважением.

Врожденная женская изобретательность — это что-то невероятное. Ей пятнадцать лет, а она уже выстраивает комбинации, достоинство которых оценили бы в разведке.

— Думаешь, сработает? — хмыкаю я.

— Сработает, пап, — уверенно кивает Маша. — Ева не сможет отказать мне. А ты готовь речь, как получше извиниться за свою «первую любовь».

— Спасибо, Маруська! — я сгребаю в охапку эту хрупкую, не по годам умную и такую преданную девочку, которая сейчас пытается защитить своими маленькими ручками папино будущее.

Посмотрим, Соболевская, как ты выкрутишься из такой комбинации. Мелиховы не проигрывают!