Глава 33 · Ева

Оказывается, выбирать платье с пятнадцатилетней дочерью собственного начальника — это особый вид экстрима. Высшая школа выживания, где вместо экзамена по дипломатическому этикету тебя ждет кросс по третьему этажу торгового центра под аккомпанемент шуршащих вешалок и восторженных вздохов.

Признаюсь, я даже соскучилась по этому взрослеющему ребёнку, которого последний раз видела в аэропорту Москвы. Несмотря на отсутствие кровного родства, в Маше есть такая же, как у Мелихова, сногсшибательная харизма и какая-то удивительная, чистая искренность.

— Ева, ну посмотри! Это же просто отпад! — Маша крутится перед зеркалом примерочной в небесно-голубом платье в пол с открытыми плечами. — Если Никита увидит меня в этом, у него точно отвалится челюсть.

— Никита? — я приподнимаю бровь, поправляя складку на её талии. — Это ещё кто такой?

Маша прижимает палец к губам и испуганно округляет глаза:

— Тсс! Только папе не говори! Он же нервничать начнёт, устроит бедному парню допрос с пристрастием. Никита из десятого класса. Он мой… ну… не знаю, как сказать. Мы ещё не определили наши отношения, но он мне нравится. И я ему, кажется, тоже. Он всегда меня защищает от козлов, которые докапываются из-за всяких статей, что моя милая мамочка на папу выливает.

Она вздыхает и смотрит на меня через зеркало:

— На самом деле, папа ревнует меня ко всем точно так же, как я приревновала его к тебе тогда, в Минске.

— Маш…

— Ева, я правда хочу извиниться, — она разворачивается ко мне. — Я в отеле вела себя как последняя дрянь. Ужасно ревновала папу. Понимаешь… он на тебя смотрел так, как ни на кого никогда не смотрел. И я испугалась, что… потеряю его. А у меня же больше никого нет, кроме него! С мамой мы никогда не были близки, маму мне папа заменял. И мне… мне не хочется ни с кем его делить. Ты классная, я это сразу поняла, как только мы с тобой познакомились. Ты тогда, в Минске, мне попыталась объяснить разницу между чувствами папы ко мне и к тебе. Я-то умом всё понимаю, но мне было просто страшно. Надеюсь, ты меня тоже поймёшь.

— Маша, не переживай. Я знаю, что ты умная и взрослая девушка. Конечно, я на тебя не обижаюсь. Ты имеешь все права отстаивать любовь своего отца. Просто верь, что тебя он любит больше всех на свете. И это правда.

— Да я знаю. Мы с ним тоже обо всём поговорили сразу. Ну… не совсем сразу… Когда я увидела, как он расстроился из-за твоего увольнения. Ходил чернее тучи. И тогда я поняла, что его счастье для меня важнее моих капризов. И, честно? Я вообще-то не против, если ты когда-нибудь станешь моей мачехой.

У меня отнимается речь. Я стою, вцепившись в вешалку, и чувствую, как слабеют мои ноги. Мачехой⁈ Кому⁈ Дочери Александра Сергеевича Мелихова⁈

— Маша, ты… ты что такое говоришь? — заикаясь, выдавливаю я. — Какая мачеха? Мы с твоим папой… мы просто работаем вместе! Ну, то есть… это абсолютно невозможно!

Маша смотрит на моё пылающее лицо и вдруг звонко смеётся.

— Ой, Ева, да ладно тебе! Видела бы ты своё лицо! Ладно, расслабься. Только сразу предупреждаю: мамой я тебя звать не буду, ты слишком молодая!

Стою в ступоре, переваривая сцену. Непонятно — она так шутит или издевается? Но зерно паники в моей душе прорастает.

После двухчасового шопинга, выбрав действительно красивое платье Маше, а заодно и обувь на каблуках, на которых ходить она не умеет, мы перекусываем в кафе и направляемся к выходу.

Маша предлагает подвезти меня на служебной машине, которую ей выделил папа, но мне не хочется пользоваться привилегиями босса, и я отказываюсь.

Мы прощаемся у выхода из торгового центра, и я направляюсь в сторону метро.

И тут случается перехват: перед моим носом материализуется чёрный «Мерседес».

Дальше всё как в дешёвом боевике: властный голос Мелихова, моё нежелание сдаваться, пара шагов к метро — и вот меня уже легко, как пушинку, хватают поперек талии и заталкивают в салон на глазах у людей, с интересом наблюдающих за этой сценой.

Не удивлюсь, если завтра в сети появится какой-нибудь ролик на тему похищения девушки среди бела дня с моим участием в главной роли. Народ у нас участливый — ни за что не заступится, но не упустит возможности снять что-нибудь интересное на телефон.

Щелчок блокировки дверей и я в западне.

Я психую, закипаю от гнева, угрожаю всем, что приходит в голову, пока мы куда-то едем. А потом он глушит мотор и рассказывает мне, какая я дура. Впрочем, я сама уже начала об этом догадываться. Но не признаваться же самой!

И пока я накручиваю себя, захлебываясь от обиды и вываливая на него всё, что накипело за эти два дня — и про его чёртову первую любовь, и про Минск, и про то, что я не замена, — Мелихов просто делает то, что умеет лучше всего.

Заставляет замолчать меня одним горячим поцелуем.

И в этот поцелуй ушла вся моя гордость. Вся моя возведенная за сорок восемь часов оборона рассыпалась в прах за пару секунд. Я честно пытаюсь побороться за свободу, отталкивая его, заранее зная, что сдамся.

И я сдаюсь, принимая его сумасшедший напор.

— Ты — не замена, Соболевская. Ты — единственная дура, которая умудрилась вывернуть мне мозг наизнанку.

Я лишь тяжело дышу, пытаясь собрать в кучу силу воли.

— Саша…Ты понимаешь, что ты невыносим?

— Понимаю, — он усмехается, гладя пальцем мою скулу. — Ты не лучше. А теперь давай нормально. Без прыжков в метро и без истерик в мессенджерах. Ева, если тебя что-то беспокоит — ты говоришь мне об этом сразу. Вслух. Ртом. Ты не додумываешь за меня, не сочиняешь драмы и не строишь из себя оскорбленную добродетель. Мы обсуждаем всё вместе. Договорились?

Смотрю на этого уверенного, жёсткого, внешне холодного мужчину, и вижу за его дипломатическим спокойствием что-то очень глубокое.

— Саш… ты как-то слишком серьёзен для отношений, которым всего месяц. А если собрать по кусочкам — то и неделя не выйдет, — честно замечаю я, чувствуя, как внутри смешиваются радость и лёгкий испуг. Слишком быстро всё крутится. Слишком глубоко он меня затягивает. — Я даже не знаю, то ли мне радоваться, то ли бежать от тебя без оглядки.

— Бежать поздно, Ева, — отрезает он с лёгкой ухмылкой. — Завтра выходишь на работу. Заявление своё отзываешь. И больше никаких демаршей.

— Я ещё не решила…

— Я решил, — перебивает он.

А потом добавляет не терпящим возражений тоном:

— И ещё. На следующей неделе, первого июня, ты идёшь со мной на благотворительный вечер ко Дню защиты детей.

Я моргаю от такой наглости.

— С какой это стати⁈ На такие мероприятия от ведомства ходят только руководитель департамента и его заместители! На каком основании там буду я — рядовой референт? Что про меня скажут в министерстве? А про тебя?

— На вечере будут присутствовать представители ЮНИСЕФ и посол Объединенных Арабских Эмиратов. Нам потребуется переводчик с арабского. А ты у нас блестяще владеешь языком. Во всех смыслах, — он ухмыляется и снова тянется к моим губам, облизывая их. — Так что ты идешь со мной на железном основании как переводчик и моя правая рука, Ева Дмитриевна. Кстати, если бы не твои глупости с увольнением, тебя бы уже оформили в штат — испытательный срок закончился как раз в этот понедельник. Но ты сбежала. Так что работай. Ещё вопросы есть?

— Ты монстр, Александр Сергеевич, — вздыхаю я, понимая, что проиграла по всем фронтам.

— Я практичный мужчина, Соболевская. Жду тебя завтра в девять в кабинете.

Домой возвращаюсь в состоянии полной эмоциональной контузии.

Как всегда меня встречает Симка, выкатившийся из кухни. Потянувшись и подрав когтями любимый пуфик, он требовательно мяукает, уставившись на меня оранжевыми глазами.

— И тебе привет, Сим, — я опускаюсь на корточки и зарываюсь пальцами в его густой рыжий мех. — Хоть ты у нас адекватный. Без претензий на мировое господство и без дипломатических манипуляций.

Симка презрительно фыркает и шествует в гостиную, подняв демонстративно хвост. С отсутствием манипуляций я, кажется, поторопилась.

За ужином я рассеянно гоняю вилкой салат. Эля сидит напротив, уставившись в телефон, и с упоением трещит маме о своей «невероятной, просто божественной работе».

— Мам, ты не представляешь! Наш «Моментариум» просто рвёт этот город! Мы всем покажем первого июня как умеем организовывать важные светские события сезона!

— Ты о благотворительном вечере ко Дню защиты детей, Элечка? — вежливо интересуется мама, подкладывая папе кусок запечённой курицы.

А папа в это время отрывает маленький кусочек от уже имеющейся на тарелке курочки и незаметно даёт коту, который сидит на полу в ожидании у его колен.

И потом все охают, почему кот такой толстый!

— Да, о нём, — продолжает с упоением делиться новостями моя сестра. — Ко Дню защиты детей. Там будет вся элита — бизнесмены, чиновники высшего уровня из министерств, иностранные гости! Я лично курирую фотозону и рассадку VIP-гостей! И я должна выглядеть идеально!

Тут у меня в голове что-то щёлкает.

Благотворительный вечер? Первого июня?

Чуть не давлюсь и поднимаю глаза на сестру:

— Эля… Про какой вечер ты говоришь?

— Ой, Евочка, очнись, — фыркает сестра. — Ты как будто в бункере живешь со своими бумажками! Я же неделю тут всем рассказываю про подготовку. Главный светский раут. Наше агентство делало концепцию «Дети — наше будущее».

Замираю, сжимая вилку. Это случайно не один и тот же вечер?