Глава 34 · Александр

Ева вернулась на работу. Забрала своё заявление об увольнении и с новым, яростным рвением погрузилась в рутину ДСАП. Умница. Послушная, разумная девочка.

Впрочем, когда она с горящими глазами начинает возмущаться, она нравится мне ничуть не меньше. В этом её упрямстве есть настоящая, не фальшивая жизнь, которой мне так не хватало в браке с Полиной.

Работать стало намного приятней. Но бдительность я не терял. В памяти всё ещё всплывают картинки с участием моего ведущего аналитика — Кирилла Равенского. Каждая из них действовала на меня как раздражитель. То он приносит ей кофе, то с надеждой заглядывает в глаза, то приглашает в ресторан. А уж сцена в Минске, когда эти двое попивали вино в гостиничном баре, до сих пор отзывается острой ревностью.

Ревность — эмоция деструктивная и крайне затратная. А я нужен себе целостным, собранным и продуктивным. Руководитель департамента не может позволить себе выходить из строя из-за мальчишеских психов.

Поэтому я пристально следил за каждым шагом этого сотрудника. Для себя я всё решил сразу: если Равенский переступит границы дозволенного и позволит себе хотя бы лишний взгляд в сторону Соболевской, я уволю его к чёртовой матери.

Моя женщина — значит, моя. Без вариантов и компромиссов.

Но, к моему удивлению, с момента возвращения Евы в департамент я ни разу не видел их вместе. Равенский больше не крутился возле их кабинета, не заходил к ним даже «по делу».

В какой-то момент я не выдержал и поинтересовался, с чего бы это Кирилл резко утратил к ней исследовательский интерес.

— А я сказала ему, что у меня есть парень, — просто ответила она.

Я почувствовал, как в груди разливается тёплая волна глубокого удовлетворения. Какая же она всё-таки… понимающая, моя девочка. Чувствует мои триггеры, знает, что мне тошно видеть рядом с ней чужих мужиков, и устраняет раздражители сама.

Ценю. Очень ценю.

Последний звонок у Маши прошёл без меня: дочь накануне сообщила, что на линейку собирается Полина, поэтому я не пошёл. Пусть поиграет в маму сама. Видеть её не могу.

Но пришлось. К сожалению.

Конечно, ежегодный благотворительный вечер МИДа в честь Дня защиты детей Полина пропустить не могла. Это же её стихия — фальшивый лоск, софиты и светский серпентарий.

И сейчас она стоит у фуршетного столика в окружении своей привычной свиты, приподнимая идеально нарисованные бровки, когда мы с Евой входим в хрустальный зал Центрального дома приёмов.

Добиться того, чтобы мы приехали на мероприятие в одной машине, мне стоило колоссальных трудов. Ева сопротивлялась, наотрез отказываясь выходить со мной из одного автомобиля под предлогом того, что не хочет меня компрометировать.

Меня. Компрометировать.

Я — свободный мужчина в самом расцвете сил и карьеры. Что в этом мире вообще способно испортить мою репутацию? Тот ушат грязи, который Полина вылила на меня после развода в СМИ, лишь слегка пощекотал мне пятки и в итоге рикошетом ударил по ней же. Серьёзные люди в министерстве и за рубежом знают меня как жёсткого дипломата и профессионала с безупречной репутацией. А мнение подружек моей бывшей жены меня волнует меньше всего.

Главное, чтобы её яд случайно не задел Еву.

Соболевская только с виду такая дерзкая, отчаянная и упрямая. А в душе — я успел это понять за короткое время нашего общения — она ранимая, чистая и тонко чувствующая девочка. И я готов оберегать её от любого дерьма.

Мы делаем несколько шагов по залу, и я чувствую, как Ева цепенеет рядом со мной, тушуясь под сотнями оценивающих взглядов и блеском «бриллиантовых» гостей.

— Расслабься, Ева. Никто тебя тут не съест, — произношу я вполголоса. — Это не королевский бал, а обычная работа. И, кстати, я тебе уже говорил, но хочется повторить ещё раз: ты сегодня просто обворожительна. Мне безумно лестно, что самая красивая девушка в этом зале сейчас идет со мной.

Она действительно прекрасна. Строгое, но соблазнительное тёмно-зелёное платье, подчёркивающее её точёную фигурку, просто распущенные волосы, лежащие волнами на полуоткрытых плечах, и минимум косметики. На фоне перегруженных ботоксом и драгоценностями светских львиц Ева выглядит как невинная девочка.

Впрочем, она такая и есть.

— Вы пытаетесь меня успокоить, Александр Сергеевич? — срывающимся шёпотом откликается она. — Может, мне всё-таки уйти, пока не поздно?

— Ева, это просто работа, — повторяю я. — Пойдём к послам, поздороваемся. Ты — мой первый референт и официальный переводчик по совместительству. Вперёд!

— Да твои послы меня вообще не пугают, Саш, — шепчет моя девочка, глотая воздух. — Меня тут женщины глазами сверлят. Прожечь насквозь готовы.

— Та яркая особа, которая стоит справа в окружении таких же расфуфыренных дамочек? — я слегка киваю головой в сторону Полины, которая, уже не скрываясь, в упор рассматривает мою спутницу.

— Да… — еле слышно выдавливает Ева.

Мне безумно хочется прямо сейчас наплевать на весь этот дипломатический этикет, притянуть её к себе, обнять за талию и успокоить долгим, глубоким поцелуем. Но нельзя — субординацию надо соблюдать хотя бы ради её же спокойствия. Лишь бы она тут в обморок не грохнулась от напряжения.

— Не обращай внимания, это моя бывшая жена, — произношу я будничным тоном.

Ева поворачивается ко мне. Её зелёные глаза расширяются, наполняясь таким ужасом, что я понимаю: моё предположение об обмороке было не такой уж и метафорой.

— Жена⁈ — выдыхает она.

— Спокойно. Рано или поздно вы всё равно бы встретились. Прими это как данность. Будь собой, работай. Но близко к себе её не подпускай. Она ядовитая. У меня за годы брака выработался стойкий иммунитет к её укусам, а тебя она может больно ранить, если что-то заподозрит. Полина — женщина умная, хитрая и достаточно проницательная. А ты у меня нежная, чувствительная… Да ещё и фантазёрка: накрутишь себя от одной выдранной из контекста фразы. Поэтому если Полина подойдёт — отбивайся сухими, официальными формулировками.

— Я хочу домой… — Ева смотрит на меня с такой детской мольбой, что у меня внутри всё переворачивается. — Саш, пожалуйста…

— Так, всё! Прекращай. Соберись, подними подбородок и вперёд.

Мы подходим к группе высокопоставленных гостей. Тут и дипломаты, и представители Арабских Эмиратов, и посол Франции. Приветствуем друг друга рукопожатиями. Я представляю Еву как своего референта-переводчика и завязываю привычную светскую беседу.

И Ева меня не подводит. Она делает глубокий вдох, выпрямляет спину и вливается в разговор. Её французский безупречен — я сам им владею неплохо. Арабский для меня — тёмный лес, но судя по понимающим кивкам носителей этого древнего языка, они прекрасно понимают Еву.

Снова чувствую гордость. На этот раз профессиональную. Хорошо, что я её не уволил после той злополучной пятницы.

Во многих отношениях хорошо.

Постепенно напряжение с её плеч спадает. Почувствовав родную профессиональную почву, Ева приходит в себя, работая чётко и синхронно, и забывает про косые взгляды свиты моей жены.

Мы переходим от одной группы гостей к другой. Пара дежурных фраз, улыбки, обмен комплиментами — обойти нужно максимум делегаций. Мне самому до тошноты хочется сбежать отсюда: я никогда не любил эти ярмарки тщеславия. Но работа есть работа.

В какой-то момент взгляд снова натыкается на бывшую, и я вижу рядом с ней рыжеволосую девушку, чем-то напоминающую мне Еву. Присматриваюсь — чёрт возьми, да они реально похожи! Только эта девушка выше, намного ярче — огненно-рыжие волосы, насыщенный макияж, активная мимика. Но черты лица, разрез глаз…

В недоумении поворачиваюсь к Еве. Она тоже смотрит в тот угол, а потом переводит на меня взгляд, в котором читается смесь досады и откровенной злости.

— Ева? Ты её знаешь?

— Ещё как! — довольно ядовито отзывается она. — Это моя старшая сестра. Элеонора.

— Вот как? — я приподнимаю бровь. — А она-то здесь каким образом оказалась?

— Их агентство занималось концептом этой вашей «вечеринки». Эля там числится ивент-менеджером. И это ещё не всё, Саша.

— Уж тащи всю правду, — усмехаюсь я. — Становится всё увлекательнее.

— Она знакома с твоей женой. И в полнейшем восторге от неё, надо сказать. Так что одним врагом у тебя стало больше.

— Хм! А почему ты мне раньше об этом не рассказывала?

— Не было повода, — Ева пожала плечами. — Ты же меня тоже не предупредил, что здесь будет твоя бывшая жена. Я бы тогда точно отказалась сопровождать тебя.

— Вот именно поэтому я тебя и не предупредил, — не удерживаюсь я от легкой ухмылки. — Ладно, не обращай внимания. Ещё полчасика потерпим этот балаган, отметимся у замминистра и сбежим.

— Правда? — В её глазах вспыхивает такая неприкрытая детская надежда, что мне хочется вывести её за руку прямо сейчас, наплевав на все протоколы.

— Александр Сергеевич, можно вас на пару слов? — к нам бодрым шагом подходит Борис Вячеславович, директор департамента международной гуманитарной кооперации. — Я тут получил свежую информацию по летней программе для школьников…

Я киваю коллеге и слегка касаюсь локтя Евы:

— Я на пару слов. Далеко не убегай.

Маше через месяц уезжать в языковой лагерь в Великобританию, поэтому этот вопрос меня действительно волнует. Мы с Борисом отходим чуть в сторону, к колонне, но краем глаза я слежу за Евой.

— И что там с программой? — спрашиваю я.

— Есть нюанс. Британская сторона запросила характеристики на сопровождающих лиц и детализацию культурной программы. Организаторы ждут ответа до конца недели.

— Это не затянет сроки выезда? — уточняю я.

Вижу, как Ева, воспользовавшись паузой, выскальзывает на террасу. Это хорошо — там свежий воздух, а в зале уже нечем дышать. Пусть проветрится.

— Не должно, но с бумагами лучше поторопиться, — продолжает Борис. — Кстати, там есть ещё один вариант: программа более интенсивная, но с меньшим количеством экскурсий…

И тут я замечаю, как от группы дам отделяется Полина и с хищной грацией направляется в сторону террасы. Туда, где в одиночестве стоит Ева.

Чёрт!

— Борис Вячеславович, прошу прощения, я завтра с утра обязательно с вами свяжусь, и мы всё решим, — на полуслове обрываю я коллегу.

Он кивает, а я пробираюсь через гостей в зале, направляясь к Еве, чтобы обезопасить её, но тут меня кто-то хватает за локоть.

— Александр Сергеевич! Давно хотела с вами познакомиться.

Раздражённо оборачиваюсь и вижу перед собой рыжеволосую сестру Евы…