Глава 37 · Ева

— Ева, ты реально ненормальная, — Милка размахивает суши-палочкой перед моим носом с таким видом, будто зачитывает обвинительный приговор на заседании Гаагского трибунала. — К тебе подкатывает роскошный статусный мужчина — сказка наяву, везёт в свой особняк, укладывает на шёлковые простыни, предлагает остаться на ночь… а ты говоришь: «Ой, нет, спасибо, мне пора к маме»? Ты вообще в своём уме⁈

Мы сидим в полупустом летнем кафе неподалеку от департамента во время обеденного перерыва. После вчерашней встречи с Мелиховым мне потребовалась срочная консультация и независимое мнение подруги.

Июльское солнце раскалило московский асфальт до состояния сковороды, и даже легкий порыв ветра приносит лишь духоту. Я потягиваю безалкогольный мохито со льдом и чувствую, как щёки обжигает запоздалый румянец от воспоминаний о вчерашнем вечере. Эти воспоминания тут же не к месту отзываются сладостным трепетом внизу живота.

— Мила, ты, конечно, права, если смотреть со стороны. Но ты же знаешь, как папа относится к служебным романам. Он меня не раз предупреждал, чтобы я сохраняла дистанцию с боссом. А я-то сдалась при первой же встрече! Ты думаешь, мне в кайф скрывать наши отношения все три месяца?

Обиженно смотрю на подругу, которая не хочет влезать в мою шкуру, чтобы понять мои чувства. Хотя я её именно для этого и позвала. Ну, чтобы успокоила и подтвердила, что я делаю всё правильно. А Милка сразу встала на сторону Мелихова.

И как ему удаётся влиять на людей даже на расстоянии? Даже на совершенно незнакомых.

— И потом — моя карьера, — пытаюсь я объяснить подруге свою позицию. — Ты представляешь, какие слухи поползут по департаменту, если кто-то узнает про нас? Я навсегда останусь «девочкой, которая проложила себе дорогу через постель директора». Я хочу, чтобы меня ценили как специалиста!

— Ой, перестань строить из себя бизнесвумен, — фыркает Мила, отправляя в рот ролл. — Специалист она! Ты влюблена по уши, Соболевская, у тебя на лбу написано «собственность Мелихова». А насчет ночёвок — ты дура. Но если решишься остаться у своего дипломата и поспать дольше двух часов подряд, скажи родителям, что ночуешь у меня. Я подстрахую, алиби железное. Пользуйся, пока я добрая.

Невольно расплываюсь в улыбке от благодарности.

— Милка — ты лучшая! Возьму на заметку, возможно, воспользуюсь твоим предложением, чтобы порадовать Мелихова. Вариант, между прочим, гениальный.

— Себя порадуй, дурочка! — беззлобно ругается подруга.

Но моя иллюзия идеальной конспирации разбивается в пух и прах уже через два часа после обеденного перерыва.

Ничего не подозревая, стою у архива, перебирая папки с отчетами, когда за спиной вырастает фигура Кирилла Равенского. Наш ведущий аналитик, чьи навязчивые знаки внимания ещё с Минска я благополучно, как мне казалось, отшила сказкой про «парня», смотрит на меня с каким-то торжествующим любопытством.

— Соболевская, а у нас, оказывается, очень заботливое руководство, — тянет он, опираясь плечом о стеллаж и снисходительно улыбаясь.

— Ты о чём, Кирилл? — стараюсь, чтобы мой голос звучал официально.

— Да так, случайно вчера вечером оказался у метро. И вижу, как наша скромная референтка юркает на переднее сиденье чёрного «Мерседеса». И за рулем — надо же! — сам Александр Сергеевич Мелихов. Без водителя, в неофициальной обстановке…

У меня внутри всё обрывается, но я успеваю взять себя в руки. Закрываю папку, поднимаю на него глаза и выдаю самое скучающее выражение лица, на которое только способна.

— И что тебя удивило, Равенский? Александр Сергеевич любезно подбросил меня до встречи по служебному поручению. В метро духота страшная, а мы разбирали документы по арабам. Если тебя так волнует логистика руководства, можешь подать запрос.

Гордо разворачиваюсь и ухожу, слыша за спиной его язвительное хмыканье.

Блин!

Надо же было так попасться. Придётся сменить место встречи.

Равенский, похоже, до сих пор обижен на мой отказ, а обиженный аналитик — это хуже детективного агентства. Долго скрывать наши отношения в этих стенах мы просто не сможем.

Не успеваю я дойти до своего рабочего стола, как на внутреннем селекторе вспыхивает лампочка.

— Ева Дмитриевна, зайдите ко мне с отчетом по гуманитарным программам, — раздается из динамика бархатный голос Мелихова.

Я собираю бумаги, делаю глубокий вдох и вхожу в кабинет. Мелихов сидит за столом. Из-за июльской жары он сбросил строгие доспехи: пиджака нет, рукава белоснежной рубашки аккуратно закатаны до локтей, обнажая сильные, мускулистые предплечья, а верхняя пуговица расстёгнута. Боже, ему тридцать семь, а выглядит он так, что у меня каждый раз перехватывает дыхание. В нём есть эта породистая, сдержанная мужественность, перед которой невозможно устоять.

Едва за мной закрывается дверь, Александр поднимается, подходит вплотную, и, игнорируя принесенные папки, притягивает меня за талию к себе.

— Мелихов, субординация! — шепчу я, хотя сама уже с удовольствием подставляю губы.

— К чёрту субординацию, Соболевская, — тихо смеётся он, целуя меня — горячо, требовательно, отбирая последние мысли. — Я скучал. С самого утра думаю только о вчерашнем вечере.

— Саша, подожди… — я с трудом отстраняюсь, переводя дыхание. — Равенский видел, как я вчера садилась к тебе в машину у метро. Он уже начинает задавать вопросы!

Мелихов лишь слегка приподнимает бровь, и его глаза на секунду темнеют.

— Пусть только попробует открыть рот — полетит из департамента быстрее собственного визга. Ева, мне надоели эти прятки. Переезжай ко мне. Серьёзно. Дома пусто, Маша в Англии, ты мне нужна рядом постоянно, а не наплывами по два часа.

— Саша, ну мы же обсуждали! — я качаю головой, чувствуя, как внутри колеблется решимость. — Я не могу просто собрать вещи и уйти из дома. Мои родители… папа же старой закалки, он не поймет сожительства с начальником! А карьера? А Маша? Ей всего пятнадцать, она окончила девятый класс, у неё сейчас сложный возраст, ей нужно привыкнуть к мысли, что у отца кто-то есть. Я не хочу рушить твой дом своей скоропалительностью.

Александр смотрит на меня внимательно с тёплой усмешкой, от которой я окончательно таю.

— Ты у меня слишком правильная, Соболевская. И слишком заботливая. Но я найду компромисс. Хорошо. На постоянку не переезжаешь. Но с пятницы по воскресенье — ты живешь у меня. Без отговорок, без «мне надо к маме» и без отмазок. Договорились?

Я вздыхаю, понимая, что выторговала лучший расклад, и вспоминаю совет Милки:

— Договорились… Если что, скажу родителям, что ночую у Милы.

— Умница, — Александр снова притягивает меня для поцелуя. — А теперь иди, а то я за себя не отвечаю.

Вечер дома встречает меня традиционным семейным ураганом по имени Элеонора.

Я сижу на кухне, пью холодный чай и пытаюсь пролистать новости, когда влетает Эля — в ультракоротком летнем сарафане, с пылающими щеками и телефоном в руке.

— Ева! Ты не представляешь! — орет она прямо с порога. — Полина — просто святая женщина! Она сейчас звонила и сказала, что через две недели в закрытом яхт-клубе будет VIP-прием для дипломатов и меценатов. И Мелихов там гарантированно будет!

Я чуть ли не давлюсь чаем:

— И при чём тут ты?

— Как при чём⁈ — Эля картинно прикладывает руки к груди. — Полина Игоревна великодушно достала для меня пригласительный! Она сказала: «Элечка, Саша сейчас один, скучает, тебе нужно просто правильно себя подать». Представляешь? То есть сама Полина официально разрешила мне обольстить своего бывшего! Я сделаю безупречную укладку, надёжное декольте — и он будет мой! У младшей сестры начальника уведу прямо из-под носа!

Я смотрю на сестру и не знаю, что делать — то ли смеяться, то ли крутить пальцем у виска. Полина — гений коварства, конечно. Натравить мою собственную сестру на Мелихова, чтобы испортить ему жизнь, — это вполне в её ядовитом стиле.

Но я уже неплохо знаю Сашу. На такую сороку, как Эля, клюющую на все блестящее и громкое, он даже не посмотрит. Но… чёрт возьми, мужчины есть мужчины! Вид Элкиного «надёжного декольте» и её напористость могут отравить любой вечер. Мне становится банально и глупо неприятно. Ревность — мерзкое чувство, но она тут же пускает корни внутри меня.

Поздно вечером, уже лежа в своей кровати, я достаю телефон и набиваю Александру сообщение:

«Александр Сергеевич, довожу до вашего сведения: в яхт-клубе на вас готовится покушение. Моя сестра Элеонора во всеоружии и с благословения вашей бывшей жены идёт вас обольщать. Будьте осторожны, декольте там будет смертельным».

Ответ прилетает почти сразу:

«Ого. Звучит интригующе. Надо будет внимательно рассмотреть кандидатуру. Вдруг я упускаю свое счастье?».

Я аж подпрыгиваю на подушках от возмущения и тут же пишу:

«Только попробуй!».

Через секунду экран оживает от входящего звонка. Я нажимаю на приём и слышу в трубке его тихий смех.

— Ева, ты ревнуешь? Это так мило.

— Я не ревную, я предупреждаю! — бубню я в подушку. — Эля упрямая, она тебя в угол зажмёт.

— Чтобы меня никто не зажимал в углу, и чтобы ты могла лично контролировать мой облико морале, я снова предлагаю тебе единственный разумный вариант: переезжай ко мне прямо сейчас. Будешь работать моим личным телохранителем от ядовитых бывших и излишне активных сестёр. Ну так что, Ева?

Я прижимаю телефон к уху, слушаю его дыхание и невольно улыбаюсь в темноту.

— Я подумаю над вашим предложением, Александр Сергеевич… Начиная с этой пятницы.