Глава 39 · Ева

Стою в дверном проёме кухни, завёрнутая в махровое полотенце, и чувствую, как идеальное субботнее утро со свистом летит в глубокую пропасть.

А ведь ещё пятнадцать минут назад всё казалось сказочной идиллией. Романтический ужин при свечах на террасе, шёпот сосен, уютный особняк и наш первый совместный сон в одной кровати. Без судорожного посматривания на часы, без торопливых ласк и лихорадочного поиска оправданий.

Чтобы выкроить эти два дня тихого счастья с Мелиховым, мне пришлось пойти на преступление века — соврать родителям, что я ухожу с ночёвкой к Милке. Мама понимающе вздохнула, а папа, углублённый в свои экономические фолианты, лишь строго напомнил, чтобы мы не засиживались допоздна.

И ради чего были все эти стратегические пируэты и угрызения совести? Чтобы в одиннадцать утра субботы наблюдать, как мой статусный, сдержанный босс, а по совместительству мой нежный и страстный возлюбленный стоит у кофемашины в одних спортивных брюках и с невероятно тёплой ностальгической улыбкой воркует в трубку с женщиной!

И не с кем-нибудь, а со своей Машенькой. С той самой Марией Соболевой — его первой любовью, в чью честь он назвал свою дочь, и чьё имя он выдохнул в экстазе в нашу первую встречу, и с которой видит во мне сходство.

— И она очень ревнива… — долетает до меня бархатный голос Мелихова, когда он поворачивает голову и, наконец, замечает меня.

Мой взгляд в этот момент, судя по всему, способен был расплавить металл. Я скрещиваю руки на груди, изо всех сил сжимая зубы, чтобы не выдать бушующий внутри ураган.

Мелихов, ничуть не смутившись, спокойно завершает вызов:

— Ладно, Маш, завтра сообщу результат. Целую. До встречи.

«Целую. До встречи»… Это не слишком?

Он откладывает телефон и делает шаг навстречу с самой что ни на есть обворожительной улыбкой сытого кота, от которой у меня обычно подкашиваются ноги. Но сейчас эта улыбка действует на меня как красная тряпка на быка.

— Ева, что так смотришь? — подходит он ближе, пытаясь обнять меня за талию. — Освежилась, русалка?

— Не трогай меня, Мелихов, — я выставляю ладонь вперед, отступая на шаг назад. — Я, оказывается, помешала твоей утренней интимной беседе с главной женщиной твоей жизни? Извини, не знала, что у вас по субботам в одиннадцать утра сеанс ностальгических воспоминаний.

Саша на секунду замирает, а потом в его карих глазах вспыхивают весёлые бесики. Он смеётся.

Прям заливается, гад!

— Соболевская, ты серьёзно? Ты снова ревнуешь меня к Машке? К матери четверых детей, с которой мы не виделись уже пару лет? Мы же с тобой уже замусолили эту тему. Я всё рассказал, как на духу…

— Я не ревную! — прерываю его, хотя щёки обжигает предательский румянец. — Я просто удивляюсь твоей феноменальной коммуникабельности! Вы разговариваете с ней таким тоном, будто разделили одну детскую песочницу на двоих. Ты смеёшься с ней так, как… как со мной. То есть… это очень… И твои «Целую. До встречи»…

Мелихов наблюдает за моей эмоциональной тирадой с неподдельным удовольствием. Похоже, вид раскрасневшейся, взъерошенной референтки в одном полотенце доставляет ему ни с чем не сравнимое наслаждение.

— Ева, прекрати, — мягко говорит он, делает шаг и на этот раз решительно притягивает меня к себе, не обращая внимания на моё слабое сопротивление.

От его тепла и аромата кофе моя агрессия начинает потихоньку таять. Но обида и задетое самолюбие всё равно берут своё.

— Саш, ну правда… Вы так нежно общаетесь с этой… Марией. А я стою тут как дура и чувствую себя третьей лишней. Или временным увлечением. Которому позже присвоят какой-нибудь порядковый номер в коллекции бывших.

Замолкаю, чувствуя, как к горлу подступает неприятный комок неуверенности. Все эти месяцы я пыталась казаться сильной, гордой и независимой. Твердила про карьеру, про субординацию, про то, что не хочу мешать его жизни. Но на самом деле это было лишь официальным оправданием моему страху: а что, если я для него просто яркая вспышка после тяжелого развода? Способ отвлечься? Ведь там, в его прошлом, были настоящие, глубокие чувства, проверенные годами, а у меня лишь пылкая влюбленность двадцатидвухлетней стажёрки.

Мелихов, видимо, чувствует перелом в моем настроении. Смешинка тут же исчезает из его глаз. Он берёт меня за подбородок, заставляя поднять голову и посмотреть ему прямо в глаза.

— Так, Ева. Стоп, — голос его становится серьезным. — Давай-ка без этих глупостей. Ты — не временное увлечение и не подмена. Мы это уже обсуждали. Но раз твои комплексы тебя, а заодно и меня, мучают, если тебя так отравляют призраки из прошлого, мы решим это быстро и кардинально.

— Как? — хмыкаю я. — Отправишь меня к психотерапевту?

— Проще, — улыбается он кончиками губ. — Я вас познакомлю. С Машей. Пригласим её в ресторан, вы посидите, пообщаетесь, и ты лично убедишься, что между нами нет ничего, кроме старой дружбы. Договорились?

Зависаю на время, переваривая его предложение. Познакомиться с Марий Соболевой? С той самой легендарной первой любовью Мелихова?

Внутри меня сцепляются в схватке дикий страх и чисто женское, неистребимое любопытство. На самом деле, мне безумно хочется посмотреть на женщину, которая когда-то смогла завоевать сердце этого несносного мужчины. И понять, что же такого особенного было в ней — и чем, чёрт возьми, я на неё похожа!

— Ладно, — выдыхаю я, вздергивая подбородок. — Познакомимся. Но если она начнет давать тебе дружеские советы по поводу моей ревности — я за себя не отвечаю.

— Договорились, гроза департамента, — усмехается Сашка и увлекает меня в сторону спальни, на ходу освобождая от полотенца.

Суббота проходит тихо, тепло и по-домашнему. Мы вместе готовим обед, качаемся на широкой качели с мягкими подушками, слушая шумы соснового леса, и болтаем обо всём.

Мелихов наконец рассказывает мне ту историю из своей школьной юности. Оказалось, что он уже дружил с девочкой на пару лет его младше — яркой, своенравной и самоуверенной, когда в его жизнь вошла Маша Соболева. По его словам, о любви с той девушкой речь не шла, по крайней мере, с его стороны. Но их родители поддерживали тёплые отношения, вращаясь в одних кругах бизнес-элиты города.

Саша был бас-гитаристом в школьном ансамбле, а Машу туда взяли клавишницей. Она была тихой и незаметной девочкой. Но с какой-то глубиной внутри. Парни из ансамбля спровоцировали его на спор, и он пообещал, что влюбит в себя эту мышку за пару месяцев. А влюбился сам. Со своей девушкой порвал. И ему, дураку, сразу бы разорвать спор и признаться Маше, но он дотянул до последнего. Когда признание уже не спасло их отношения.

Маша в итоге его всё-таки простила. Они год были вместе, потом он уехал в Москву, поступил в МГИМО, ждал, когда она окончит школу и приедет к нему. Она приехала. Но счастье было недолгим: Сашка по пьянее прокололся, переспал с одной из студенток их компании, Полина взяла его в оборот, сыграв на его совести и порядочности. Маша убедила Мелихова в том, что ребёнку нужен будет отец, он — герой чёртов — согласился и женился на этой… дряни.

Ну а что было дальше, я уже знала.

Слушая его ровный, сдержанный голос, я постепенно собираю этот сложный пазл воедино. Картина прошлого Мелихова становится чёткой и… от этого еще более драматичной. Теперь я вижу, какие глубокие шрамы оставили в его душе все события, почему он стал таким контролирующим, закрытым и жёстким, и какие тяжелые последствия тянутся за ним сквозь годы.

И то, что такая тварь, его бывшая жена, испортившая жизнь человеку, пытается ещё и мстить за развод, причём не гнушаясь самыми грязными методами и манипулируя своим же ребёнком, у меня в голове не укладывается.

С другой стороны… Смотрю на его сосредоточенную морщинку между бровей, на губы, которые произносят слова, складывающиеся с историю его жизни, и совсем некстати ловлю себя на совершенно эгоистичной мысли: если бы не всё это… то не сидела бы я сейчас рядом с самым удивительным мужчиной, в котором я растворяюсь, и не меня бы сейчас он обнимал.

Благодарность от его откровения и нежность затапливают меня всю. Льну к его широкой груди, обнимаю за талию, чувствуя кубики пресса, и таю в сильных объятьях любимого мужчины.

К вечеру мы снова перебираемся на диван в гостиной. Я сижу, поджав ноги и утопая в его огромной темно-синей хлопковой рубашке, которая висит на мне, как балахон, спадая с одного плеча.

— Знаешь, Ева, — небрежно роняет он, — в моей рубашке ты выглядишь очень сексуально. Я начинаю думать, что тебе пора официальным указом передать право на мой гардероб.

— Не зарывайся, Мелихов. Это временная аренда.

— А я серьезно, Ева. Давай перевезем сюда кое-какие твои вещи. Зачем каждый раз собирать сумку как на нелегальную вылазку? Выделим тебе гардеробную, привезёшь любимые средства, одежду. Будешь приезжать сюда, когда захочешь, как к себе домой. Я дам тебе ключ, как хозяйке.

Я замираю. Внутри сладко ёкает от его слов, но тут же выливается холодный, трезвый душ.

Его предложение звучит безумно заманчиво. Но… боже мой, как же всё у него сложно!

Бывшая жена Полина, которая плетет интриги и натравливает на него мою собственную сестру Элю. Дочь Маша, которая улетела в Англию, но чьё присутствие всё равно ощущается в каждой комнате этого дома. И Мария Соболева, встречу с которой мне ещё только предстоит пережить.

— Нет, Саша. Спасибо, но… пока не надо.

Мелихов чуть сдвигает брови, и в его глазах проскальзывает разочарование:

— Почему, Ева? Мы же прекрасно провели эти дни. Что тебя смущает?

— Меня смущает то, что у тебя в жизни сейчас слишком много хаоса, — я печально улыбаюсь, поглаживая его ладонь. — Выходные у нас потрясающие, правда. Но давай не будем спешить. Я пока не готова пускать корни в твоем особняке. Мне нужно сохранить хотя бы иллюзию собственной независимости.

Саша вздыхает и притягивает меня к себе, уткнувшись носом в мои волосы.

— Ты невозможная упрямица, Соболевская. Но я всё равно заставлю тебя передумать.