Глава 5 · Александр

Ну, вот и понедельник. День, состоящий из решения личных проблем, порождённых одним ноликом на бланке. Голова больше не раскалывается, на смену тупой боли выходных пришёл сфокусированный детокс. Развод, переезд, безопасность и комфорт дочери, увольнение стажёрки.

Маша утром почти не разговаривала. Вышла к завтраку бледная, с тёмными кругами под глазами. Смотреть на неё было больно.

Полина суетилась, раскладывая по тарелкам омлет с овощами и заглядывая в глаза дочери. Я от завтрака отказался, стоя пил кофе, наблюдая за дочкой. Её состояние на данный момент волновало меня больше всех мировых проблем.

— Машенька, хочешь, я сегодня приду с работы пораньше, и мы с тобой устроим шопинг? — щебетала Полина. — Или просто вечером завалимся на диван, и все вместе посмотрим какой-нибудь фильм, а?

Ну надо же! Моя жена вспомнила, что она — мать! Что-то раньше у неё не возникало желания ни по магазинам с дочкой походить, ни время вместе провести. Даже шопинг с Маруськой был моим личным делом. Впрочем, я и от этого получал удовольствие. Лишь бы слышать смех моей дочурки и видеть радость в её серых глазах.

Маша отрицательно покачала головой и посмотрела на меня, как будто прося поддержки.

— Полина, оставь девочку в покое, — сказал я холодно. — Дай ей прийти в себя и самой обозначить границы.

— Это всё ты! — истерично заорала жена. — Ты всегда настраивал её против меня!

Дочь поднялась из-за стола, не доев, и выскочила в коридор.

— Дура! — прошипел я и вышел вслед за Машей.

— Всё будет хорошо, Марусь. Не обращай внимания. Хочешь, я довезу тебя до школы?

Она молча кивнула, и мы вместе спустились к машине. Перед школой я обнял её, поцеловал в макушку, а она доверчиво прижалась ко мне.

— Удачи в учёбе, Маш!

— Тебе тоже, папа.

Выходя из машины перед зданием ДСАП, я надел привычную броню — никаких эмоций на лице, спокойный холодный взгляд, скрывающих бурю внутри. Железный Босс вернулся в свой кабинет.

Итак, по пунктам. Три коротких звонка — и колёса закрутились.

Первый — личному юристу, Аркадию.

— Составить иск о разводе. Без шума, без прессы. Полина получает мою квартиру. Маша переезжает со мной. Документы мне на подпись к среде.

Второй — управляющему загородным домом. Запустить отопление, подготовить дом, завезти продукты. В эту субботу мы с Машей переезжаем. Подальше от паршивого угара этого города.

Третий звонок — начальнику службы безопасности, бывшему полковнику, который занимается моими личными поручениями.

— Со следующей недели за Машей закрепить машину с водителем. Будут отвозить и встречать из школы, возить на тренировки и прочее. Она не должна чувствовать никаких неудобств в связи с переездом. До конца учебного года остался месяц с небольшим, школу менять смысла нет, пусть спокойно доучится. И проследи, чтобы Полина не устраивала ей истерик, она такое любит. Если дочке захочется пообщаться с мамой, без проблем, но присматривай, чтобы та не давила.

До обеда я самозабвенно отдавался служебным делам, чтобы переключить мозг: отчёты по азиатскому вектору, закрытый аналитический блок по Каспию, три совещания с заместителями. Я выжимал из подчиненных максимум, заставляя их переписывать формулировки по три раза. Они бледнели, суетились, но мне было плевать. Мне нужно было забить каждую щель в собственной голове, чтобы там не было места мысли о Полине, о шестнадцати годах фальши и… о том проклятом вечере, когда я сорвался.

К четырём часам дня рабочие вопросы были закрыты. В кабинете наступила тишина. Я откинулся на спинку кресла, сделал глоток остывшего чёрного кофе и открыл на мониторе личное дело:

Соболевская Ева Дмитриевна. 22 года. Красный диплом МГИМО. Свободный французский, английский, арабский. Прекрасные характеристики. Смелая, амбициозная, умная. Отец — Соболевский Дмитрий Евгеньевич — не последний человек в одном из министерств, не имеющих с нашим направлением никакой связи. Понятно, что сюда пристроил её именно он. Непонятно, почему не пошла по его стопам, а выбрала дипломатию.

Из неё получился бы неплохой атташе, возможно. Но не рядом со мной.

Я закрыл файл и нажал кнопку селектора:

— Екатерину Андреевну ко мне. Точнее… нет, пусть Соболевская зайдет.

Решить этот вопрос нужно бескомпромиссно и быстро. Девочка должна уйти. Я найду ей хорошее место в соседнем ведомстве, дам лучшие рекомендации, обеспечу отличный старт. Но здесь, на этом этаже, её быть не должно. Это профессиональная гигиена. Мне не нужны раздражители.

Стук в дверь раздался через две минуты.

— Войдите.

Девушка заходит и сразу, без приглашения, проходит к моему столу. Прямой взгляд в глаза.

Ну что ж! Неплохо для начала. А я-то ожидал увидеть испуганную стыдливую мышку.

— Присаживайтесь, Ева Дмитриевна, — киваю ей на кресло напротив.

Она садится, скромно положив руки на колени и продолжая смотреть на меня. В её светло-зелёных глазах нет ни капли той растерянности, которую я ожидал. Только внутренняя собранность и какая-то вызывающая готовность к бою.

— Ева… — начинаю я, прощупывая почву. — То, что произошло здесь в пятницу…

— Я ничего никому не сказала, — выпаливает она неожиданно, прерывая меня.

Удивлённо приподнимаю бровь. Откуда столько резкости?

— Никому не сказали? А вы считаете, что об этом можно рассказывать?

Она на секунду отводит взгляд, но тут же возвращает его обратно.

— Я имела в виду, что никто не узнает, что вы… что мы…

— Вот именно, Ева. Мы. И вы же понимаете, что в первую очередь такой рассказ ударит по вашей репутации. Понимаете?

Она резко вскакивает, щёки вспыхивают ярким румянцем, а волнистые медовые волосы чуть ли не электризуются от гнева.

— Вы говорите так, как будто это я вас тут соблазнила! — чуть ли не кричит она.

Ух ты! Злая она ещё милее. Тонкая, изящная, с таким бушующим темпераментом внутри. Так и хочется снова прижать её к себе, чтобы увидеть этот гневный огонь в глазах близко и почувствовать, как сейчас колотится её сердце.

Так, Мелихов. Не отвлекайся от делового разговора.

Давлю усмешку и возникшее некстати желание и продолжаю экзекуцию. Мне нужно, чтобы до вынесения моего приговора она уже была готова с ним согласиться.

— Нет, Ева, — говорю тихо и спокойно. — Конечно, это не вы меня соблазнили. Это была моя неконтролируемая вспышка, вызванная… неважно чем. Важно лишь то, что вы особо не сопротивлялись. Так ведь?

Она молчит, опустив глаза в пол. Губы сжаты в узкую полоску.

— То есть вы сознательно отдались директору Департамента. И любая ваша откровенность об этом будет воспринята как продвижение по должности через постель. Вы понимаете, о чём я?

— Я же сказала, что никому ничего не рассказывала и не собираюсь, — цедит она сквозь зубы, поднимая на меня глаза.

Сколько же в ней этой отчаянной, гордой злости!

— Вот и замечательно! — резюмирую я, складывая пальцы домиком. — Только, Ева, вы ещё должны понимать, что вместе теперь работать нам будет некомфортно, правда? Мы будем периодически сталкиваться по работе, а с учётом того, что вас готовят на должность первого референта, вы должны будете стать моей правой рукой. А это уже не встречи время от времени, это постоянный контакт. Вы же понимаете это?

Она кивает и молчит. Напряжение в кабинете нарастает с каждой секундой.

— И отношения между нами, возникшие тем вечером, будут мешать работе. Поэтому самое разумное в данной ситуации — написать заявление об увольнении по собственному желанию, потому что увольнять вас самому мне не хочется. Я найду вам очень хорошее место в другом департаменте, вы быстро взлетите по карьерной лестнице с моей характеристикой, и мы оставим о нашем… спонтанном приключении приятное воспоминание, — заканчиваю я, внимательно за ней наблюдая.

Ну вот и всё. Красивый, циничный, идеальный выкат из опасной ситуации.

Ева смотрит мне в глаза, и… медленно садится обратно в кресло.

— Нет! — твёрдо произносит она.

О как! Неожиданно! А я-то думал, что она расплачется или вылетит пулей из кабинета, чтобы тут же накатать заявление в отдел кадров. Честно говоря, я не был готов к отказу. Всё же предельно ясно — работать вместе мы теперь не сможем.

— То есть увольняться самостоятельно вы не хотите. Правильно я понимаю? — разглядываю её уже с большим интересом. Мой дипломатический иммунитет даёт трещину. — Вы хотите выйти отсюда с волчьим билетом и навсегда лишиться возможности сделать карьеру в дипломатической области? Из-за упрямства? Или есть ещё причины?

— Александр Сергеевич… — я вижу, как она судорожно подбирает слова, её грудь вздымается. — Я хочу остаться здесь и работать под вашим руководством. Да, я мечтаю о карьере. И понимаю, что здесь я научусь большему, чем в десяти подобных департаментах. То, что случилось тогда… Останется в том дне. Я вам обещаю. Я никогда не опущусь ни до шантажа, ни до обывательских сплетен. Клянусь вам! А если вы переживаете о моих личных чувствах, то тоже не стоит. Я взрослая девочка, и отдаю отчёт своим поступкам. У вас был повод так себя повести в тот вечер, у меня, поверьте, тоже. Возможно, мы просто помогли друг другу. И больше это не повторится никогда. Хотите, я напишу вам расписку?

Теперь молчу я. Ритм разговора сбит окончательно.

Дерзкая стажёрка, однако, мне попалась. Совсем не мышка. Она перехватила инициативу с грацией опытного переговорщика, закрыла тему прошлого и выставила случившееся как взаимный бартер.

«Мы просто помогли друг другу».

Надо же, какая формулировка для спонтанного секса!

А я-то рассчитывал урегулировать этот щекотливый вопрос за две минуты. Ну что ж! Посмотрим, сколько она продержится рядом с Железным Мелиховым. Почему бы не дать шанс? Она определённо умная, смелая, знает, чего хочет. И, чёрт возьми, в ней есть та живая искра, которой мне так не хватало.

— Хорошо, Ева Дмитриевна. Шантажом или сплетнями, как вы понимаете, меня напугать нельзя — не тот статус и возраст. Тут я переживаю больше за вас. Но раз вы уверяете меня, что произошедшее никак не отразится на качестве вашей работы, давайте продолжим ваш испытательный срок. В любой момент вы можете отказаться от своей затеи работать рядом со мной — моё предложение о новом месте для вас остаётся в силе.

— Правда? — она снова вскакивает с места, прижимая руки к груди. На секунду её строгая маска слетает, уступая место искренней, детской радости. — Спасибо вам! Спасибо! Я, честно, не подведу!

— И второе, — я повышаю голос, остужая её пыл. — Постарайтесь не испытывать моё терпение, не напоминать о том вечере, не флиртовать или ещё каким-то способом завоёвывать моё расположение. Я для вас — только директор, ваш начальник. И ничего больше. Вы для меня — только подчинённая. Справитесь?

— А вы? — непроизвольно вырывается у неё.

Она тут же зажимает рот обеими руками, в испуге вытаращив на меня свои огромные глаза.

Я медленно встаю из-за стола, оперевшись на него ладонями, собираясь грубо выставить зарвавшуюся сотрудницу за дверь за такую дерзость, но она начинает судорожно тараторить, чуть не заикаясь:

— Простите, с языка сорвалось. Глупость, конечно! Я справлюсь, разумеется. Вы — только мой начальник, ничего больше. Так и есть, поверьте мне, — она молитвенно складывает руки на груди, сжимая тонкие пальцы. — Я никогда не переступлю черту, не буду попадаться лишний раз вам на глаза, никакого намёка на флирт быть не может, никаких напоминаний о том вечере. Ничего не было. Прошу вас, дайте мне шанс работать здесь!

Я смотрю на неё сверху вниз. На эту золотисто-рыжую копну кудрей, на дрожащие, но упрямые губы. И неожиданно для самого себя киваю.

— Свободны, Ева Дмитриевна. Работайте.

Она выскакивает из кабинета, напоследок одаривая меня ослепительной благодарной улыбкой.

Я остаюсь один и чувствую, как во мне просыпается давно забытый интерес. Девушка оказалась непредсказуемой. Никаких слёз, истерик или попытки шантажа. Чистый расчёт. И смелость, граничащая с дерзостью. И это меня заводит.

Ну-ну. Интересно, что получится из этой затеи, и сколько ты продержишься, Ева Соболевская.