Глава 46 · Александр

Со вчерашнего вечера настроение у меня — хоть к ране прикладывай. Впервые за столько лет я чувствую, что жизнь наконец-то встает на правильные рельсы. В департаменте порядок, наглый возмутитель спокойствия моей девочки уволен, а главное — на пальце Евы блестит мой изумруд.

Вспоминая её испуганно-счастливое лицо в комнатке с этим гигантским рыжим котом, я невольно улыбаюсь.

В половине первого откладываю документы, закрываю ноутбук и поднимаюсь из-за стола. Пора забрать мою невесту и вытащить её на нормальный обед — хватит с неё столовских сплетен и нервотрёпки.

Уже тянусь к пиджаку, когда дверь моего кабинета без стука распахивается, и я снова вынужден лицезреть свою бывшую жену. Она выглядит как всегда безупречно, но в её глазах горит такой лихорадочный огонь, какого я не видел у неё со времён нашего скандального развода.

— Что надо? — вместо приветствия с нескрываемым раздражением спрашиваю я. — Ты ничего не перепутала? Это рабочий кабинет, а не твой салон красоты. Как тебя вообще пропустили?

— О, не переживай, Саша, охрана помнит меня в лицо, — с наглой улыбкой произносит она, делая шаг внутрь и грациозно прикрывая за собой дверь. Я ненадолго. Просто решила принести тебе небольшое запоздалое прозрение. В качестве свадебного подарка.

— Полина, ты не устала от самой себя? Если ты пришла устраивать сцены из-за моих личных дел, то у меня нет времени на твою ревность и яд.

— Ну какая ревность, Саша? Я тебя ей дарю. Только вот… — Полина подходит ближе к столу, упираясь в него изящными пальцами. Её голос снижается до проникновенного шёпота. — Захочешь ли ты стать мужем, когда узнаешь правду…

Ну уж нет! Ещё не хватало, чтобы эта грязная шлюшка начала поливать мою чистую девочку помоями!

Выхожу из-за стола с намерением схватить её и очередной раз вытолкнуть из кабинета. Полина выставляет обе руки в защитной жесте и делает шаг назад.

— Не кипятись, Мелихов. Ты же умеешь владеть собой. Речь не о твоей пассии. Речь о Маше. Твоей любимой дочурке. Хотя… ты прекрасно знаешь, что она не твоя. Её отец…

Сжимаю кулаки. Вот достала!

— У тебя ранний склероз, Полина? — прерываю я её. — Или проблемы с восприятием информации, а? Я тебе сколько раз повторял, что меня не интересует твоя «правда» о происхождении МОЕЙ дочери. Не смей трогать Машу!

— А я её и не трогаю, Саша! Я просто хочу, чтобы ты, наконец, узнал имя её настоящего отца. Сейчас самое время, поверь мне.

Хватаю её за плечо, чтобы выставить, но не успеваю.

— Отец Маши — преподаватель нашего вуза, Саша. Дальше сам додумаешь. Ты ж аналитик высшей категории.

В кабинете наступает тишина. Я молча гипнотизирую её взглядом, чувствуя, как внутри нарастает недоброе предчувствие.

— Какого ещё преподавателя?

Полина вырывает свою руку, откидывает локон назад и начинает с особым извращённым наслаждением выкладывать свою «трогательную историю»:

— В институте я была безумно влюблена. До беспамятства, до дрожи в коленях! Не в тебя, Мелихов. В нашего преподавателя экономики — умного, строгого, безупречного мужчину. Женатого, к сожалению. Да ещё с детьми. Мы встречались тайком, а потом я забеременела. Он испугался, отказался бросать семью. И тут на горизонте очень удачно появился ты — молодая перспектива, богатые родители, и такой наивный…

Чувствую, как ногти впиваются в кожу ладоней.

— К чему эта исповедь, Полина?

— А к тому, Саша, что этот преподаватель экономики — Дмитрий Евгеньевич Соболевский, — выплевывает она с торжествующим превосходством. — Из МГИМО. Никого не напоминает?

В моей голове будто взрывается высоковольтный кабель.

Дмитрий Евгеньевич. Экономика. МГИМО.

Интеллигентный мужчина с проседью и строгим взглядом преподавателя, с которым я вчера вечером вёл переговоры о браке… Отец Евы.

Мозги на секунду отключаются, отказываясь переваривать эту дикую, абсурдную арифметику. Соболевский преподавал у неё на курсе… Маша — его дочь… Ева — его дочь…

Ева… родная сестра Маши? Моей Маши⁈

— Ты лжёшь, сука, — выдавливаю я из себя, хотя внутри всё стремительно летит в пропасть.

— Проверь, если не веришь! — усмехается Полина, разворачиваясь к двери. — До меня сегодня дошли прелестные слухи от милой сестрёнки твоей невесты… Элечка так красочно описала ваш вчерашний семейный совет! Это так мило. Так… по-родственному. Ты ведь сделал предложение Еве, верно? Счастья в семейной жизни, Александр Сергеевич!

— Вон, — тихо, сдавленным от бешенства голосом говорю я. — Вон отсюда. Сволочь.

Полина, цокая каблуками и довольная произведенным эффектом, выскакивает за дверь.

Остаюсь в кабинете один, уставившись в одну точку. Мысли путаются.

Телефон на столе начинает вибрировать: Ева.

Сглатываю сухой комок в горле. Рука с трудом тянется к трубе.

— Саша? Привет, — раздается в динамике любимый голос, от которого у меня еще десять минут назад замирало сердце. — Ты свободен? Мы идем обедать?

— Ева… — я прочищаю горло, пытаясь придать голосу максимально спокойный, деловой тон, хотя пальцы дрожат. — Прости, моя девочка. Обеда не будет. У меня экстренное совещание с министерством. Срочный вызов.

— Оу… — в её голосе слышится разочарование. — Поняла. Ну ничего, тогда я с Катей перекушу. Тогда до вечера?

— Да. Я позвоню.

Отключаю вызов и в бессилии опускаюсь в кресло, обхватив голову руками.

Остаток дня превращается для всего департамента в ад.

Я рву и мечу. На совещании я разносным маршем уничтожаю отчет замначальника юридического отдела, отправляю на переработку весь трехмесячный план информационного сектора и выгоняю из кабинета секретаря за недостаточно горячий кофе. Сотрудники перемещаются по коридорам вдоль стеночек, боясь даже дышать в сторону моего кабинета.

В четыре часа дня, не выдержав собственного внутреннего безумия, я уезжаю из департамента. Без предупреждения.

Еве я не пишу и не звоню.

Лечу к своему пустому загородному дому, пока перед глазами крутится дикий, кошмарный калейдоскоп.

Ева. Моя чистая, нежная Ева с зелёными глазами…

Маша. Моя дочь, которую я растил пятнадцать лет как свою, защищал от всего мира…

И Соболевский — человек, с которым Полина спала полтора десятка лет назад, родив от него ребенка.

Меня накрывает дикий, парализующий шок. Логика, опыт, хладнокровие — всё рассыпается в пыль. Я, взрослый мужчина, директор департамента, сплю с родной сестрой своей неродной дочери⁈