Глава 7 · Александр

— Светлана Анатольевна, пригласите ко мне Борисову, — нажимаю на селектор, вызывая старшего референта, к которой прикрепили новую стажёрку.

Ощущение, что эта Ева меня сделала при последнем разговоре, не покидает. Меня — дипломата с пятнадцатилетним стажем, который всегда ведёт разговор, направляя его в нужно русло, и получает предсказуемый результат.

А направление было одно, единственно правильное — увольнение. И как я согласился оставить её в департаменте?

Заходит Екатерина. Приятная женщина, добросовестная, но слишком любит сплетни. Что в нашей сфере не очень приветствуется. Но сейчас я её воспитанием заниматься не буду. Программа на сегодня — проверить на прочность мою новую головную боль — Еву Соболевскую — и заставить её саму принять самое разумное для нас двоих решение.

Уволиться по собственному.

— Екатерина Андреевна, — говорю я невозмутимым тоном. — Подготовьте для Евы Дмитриевны весь массив аналитики по азиатскому вектору за последние три года. Сводку, протоколы разногласий и закрытые приложения. Пусть переведёт, структурирует и составит сравнительную таблицу к шести вечера.

Катя удивлённо поднимает брови:

— Александр Сергеевич, но там же больше трёхсот страниц! Часть документов только на арабском и французском. Обычно этим занимается весь второй отдел…

— Ева Дмитриевна уверяла меня, что готова работать с полной отдачей. Передайте ей задание, — отрезаю я. — Или вы хотите перейти к обсуждению моих приказов?

Смотрю на неё так, что она съёживается.

— Нет, Александр Сергеевич, что вы! Сейчас же всё передам.

— Свободны.

Вот так. Загрузить её так, чтобы продохнуть было некогда — единственный верный способ дать понять, кто здесь хозяин. А заодно стереть из её умненькой головки под медовыми кудряшками все фантомные воспоминания о пятничном вечере.

Ничего личного.

Весь день я погружён в текучку: два селекторных совещания с правительством, подписание приказов, бесконечные звонки. Но каждый раз, когда я выхожу в коридор, у меня появляется навязчивое желание заглянуть в кабинет, где сейчас трудится в поте лица дерзкая стажёрка.

Один раз даже успеваю увидеть в приоткрытую дверь, как она сидит за своим столом, обложенная стопками пухлых папок, с румянцем на щеках и узлом непослушных волос на затылке. Глаза бегают по строчкам текста, а пальцы порхают по клавиатуре с бешеной скоростью.

Она работает с таким упорством, что где-то внутри меня прорастает восхищение. А ведь она и правда умница! Посмотрим, на сколько дней хватит её девичьего упрямства, когда первоначальный энтузиазм будет погребён под рутиной нашего ведомства.

Без пяти шесть в мой кабинет стучат.

— Войдите, — отрываюсь от монитора.

Ева подходит к моему столу уверенным шагом. Никаких следов усталости — только азартный огонёк в глазах. Она кладёт передо мной папку с распечатанными отчётами.

— Сравнительный анализ готов, Александр Сергеевич. Все приложения переведены, спорные термины вынесены в сноски. Протоколы разногласий структурированы по степени приоритетности.

Беру папку, перелистываю страницы. Идеальный слог. Точнейший перевод сложных арабских правовых терминов. Ни одной опечатки. Это уровень высококлассного аналитика с десятилетним стажем, а не просто выпускницы МГИМО.

— Неплохо, Ева Дмитриевна, — произношу сухо, пытаясь скрыть прорывающееся сквозь маску безразличия уважение. — Нашли ошибку в третьем приложении?

— Да, — она слегка вскидывает подбородок, а на её губах мелькает едва заметная дерзкая ухмылка. — В финансовой справке за прошлый год была неточность в расчёте конвертации. Я пересчитала и исправила.

Поднимаю на неё глаза. Мой взгляд невольно соскальзывает на её пухлые губы, в которые я так жадно впивался совсем недавно. В горле становится сухо. Так и хочется подняться, обогнуть этот стол, схватить её за плечи и проверить, сбежит ли она сейчас или снова ответит на поцелуй с той же страстью. С какой справляется с отчётами.

Так, Мелихов. Остынь.

— Свободны, Ева Дмитриевна. На сегодня всё, — перевожу взгляд на монитор, обрывая визуальный контакт.

— Хорошего вечера, Александр Сергеевич, — тихо говорит она и выходит.

Закрываю глаза и делаю глубокий вдох. Девчонка оказалась куда крепче и умнее, чем я думал. Может, оно и к лучшему — отвлечёт меня от постоянно зудящих в мозгу мыслей о разводе, Полине и дочке.

Эта проблема сейчас самая серьёзная. Процесс развода через Аркадия запущен, иск уже в суде. Квартира остаётся Полине, но атмосфера в ней сейчас напоминает передний край фронта.

На выходные запланирован переезд, а она всё никак не успокоится. И ладно бы терзала своими истериками только меня, но я не могу оградить от неё Маруську. Той и так тяжело, а эта… мать усугубляет ситуацию своими причитаниями. Скорее бы переехать…

Суббота.

Служебный джип стоит у подъезда. Водитель загружает последние коробки с вещами Маши. Я иду в кабинет, чтобы забрать портфель и документы. Полина преграждает мне путь, стоя в дверях. В её глазах вместо привычной холодной спеси горит настоящая паника.

— Саша, постой, — она пытается взять меня за руку. — Ну куда вы едете? В этот холодный загородный дом? Маше нужно учиться, у неё здесь подруги, бассейн…

— Проблема с транспортом решена, Полина. За Машей закреплена машина с водителем. К тому же я её не принуждаю, — отвечаю, отстраняясь.

— Саша, прошу тебя! — в её голосе прорезаются настоящие слезы, но я слишком хорошо знаю их цену. — Ну да, я совершила ошибку! Страшную, глупую ошибку много лет назад! Но мы же были семьёй! Посмотри на нас, мы же идеальная пара. Ты хочешь разрушить всё ради чего? Ради какой-то нелепой гордости? Ты поступаешь как ребёнок, ей богу! Давай начнём всё сначала. Забудем этот тест, забудем всё. Я буду идеальной женой, клянусь тебе!

Она пытается прижаться ко мне, преданно заглядывая в глаза. Я чувствую привычный аромат её духов, но внутри у меня — мёртвая пустыня. Там нет ни жалости, ни злости. Только какая-то брезгливость к прошлому. И стойкое чувство унижения. Как будто мою честь втоптали в грязь, а сверху ещё плюнули.

— Какая семья, Полина? О чём вообще ты мне тут рассказываешь? Я был подсадным отцом, которого ты выиграла в пари. Так? Расскажи, сколько ты там получила? Говорят, вся общага ставки делала. Это я верил в семью. Пусть такую, без любви. Но семью! С любимой дочерью, которая сейчас по твоей милости корчится от разрывающей её боли. А чем провинился её отец, что так и не узнал о своём ребёнке? Или знает? Знает, Полина?

Хватаю её за плечи и слегка встряхиваю, заставляя смотреть в глаза. Она отводит взгляд и молчит.

— Поэтому ты не взяла мою фамилию в браке и дала свою дочери? Ждала, когда объявится настоящий отец? Так кто он?

— Саша… Я правда не знаю, прости, — уже тише произносит она. — Я была уверена, что отец ты. На самом деле.

— Не верю! — отодвигаю её с прохода и захожу в кабинет.

Она стоит в дверях и всхлипывает. И я уже не понимаю, где настоящие слёзы, а где фальшь. Всё в моём мире перепуталось и сплелось в один комок безысходности.

Но я его распутаю. Потому что у меня есть дочь, моя Маша, мой самый близкий, любимый и родной человек на этом свете.

Выхожу, получая в спину злобный крик:

— Не мечтай, Мелихов, что я всё так и оставлю! Ты ещё поплатишься за своё решение развестись и забрать у меня дочь. Я тебе обещаю!

— Даже не сомневаюсь, — бросаю, не оборачиваясь. — Интриги, сплетни, заговоры — это же твой профиль по работе и стиль жизни. Развлекайся дальше, но не забывай, что я могу ответить. И ты знаешь, как это будет больно.