Глава 8 · Ева

— Сим, у тебя совесть есть? — сдавленно шиплю я, пытаясь оторвать пушистую рыжую тушку с тёмно-синей шерсти моего только что отглаженного брючного костюма. — Я сегодня на протокольном приёме должна выглядеть как надежда российской дипломатии, а не как жертва весенней линьки!

Кот издаёт презрительное «мрау», переворачивается на другой бок и закрывает глаза.

— Дочь, не ори на кота, он сопереживает, — из коридора доносится голос папы. — И вообще, возьми роликовый липкий блок, он в прихожей. Покажи себя на этой встрече во всей красе. Ты у меня умница, не подведи отца.

— Пап, я этот регламент уже во сне наизусть цитирую! — кричу я в ответ, судорожно орудуя липким валиком.

Я почти месяц в ДСАП, со многими поручениями освоилась. Но приём у меня впервые, поэтому немного волнуюсь. Нет, не немного, чего себе врать-то? Волнуюсь ужасно! Особенно боюсь опозориться перед боссом.

После того злополучного (но до того страстного, что до сих пор не выходит из головы) вечера Мелихов зацементировал между нами стену из сухих служебных поручений. На работе он официален, холоден и давит меня аналитикой, проверяя на прочность.

Но я не сдаюсь. Если он поставил цель добиться моего увольнения «по собственному», то моя цель — противоположна. Я должна удержаться. И не просто удержаться, а стать ему необходимой, «правой рукой», как он выразился.

Поэтому, босс, простите, но просто так я не уйду.

В такси по дороге в Международный центр торговли я набираю Милку.

— Евка, ты где? — тут же трещит подруга в динамике. — Как твоя «железная скала»? Всё ещё изображает Северный полюс?

— В полном объёме, Мил, — вздыхаю я, разглядывая пролетающий за окном проспект. — На днях загрузил меня трехсот страницами отчётов на арабском и французском. Думал, я сбегу. А я ему к шести вечера идеальную таблицу на стол положила.

— И что он? — интригующе понижает голос Мила.

— Сухо сказал «неплохо» и уставился в монитор. Хотя у самого взгляд был такой… будто он меня прямо на этом столе распять хочет. Или шесть. Но держит оборону, гад. Или я просто фантазирую себе. Я теперь девушка свободная, могу себе позволить.

— Ох, Соболевская, играешь ты с огнём, — смеётся Мила. — Найди себе нормального парня, подходящего по возрасту. На кой чёрт тебе суровый и холодный мен под сорок?

— Да мне не он нужен, а работа, — вру я и отключаюсь, потому что машина уже подъезжает к комплексу.

Зал приёмов бурлит.

Екатерина Андреевна осталась в департаменте на бумажной рутине, поэтому вся координация рассадки, языкового сопровождения и подачи документов легла на мои плечи. Я кручусь как белка в колесе: проверяю таблички, переставляю флажки, гоняю официантов с подносами и слежу, чтобы карточки с именами гостей стояли строго по субординации.

За десять минут до прибытия делегации в дверях зала появляется Мелихов.

В идеально сидящем на нём тёмно-сером костюме с белоснежной рубашкой и галстуком с едва заметным стальным отблеском он выглядит настолько аристократично, что у меня на секунду восторженно замирает сердце. Мужчины вокруг него автоматически подтягивают животы, а женщины-переводчицы начинают синхронно поправлять причёски.

Нет, Ева, перестань пялиться на своего босса. Ты здесь только по работе. И лишняя головная боль в виде чувств к этой скале тебе точно не нужна, Милка права.

Проходя мимо, Мелихов даже не замедляет шаг, но я вижу, как его привычно холодный взгляд скользит по моей фигуре от туфель до идеально собранных на затылке волос.

— Соболевская, — тихо бросает он на ходу, останавливаясь у края фуршетного стола. — Сегодня приём высокого уровня. Со стороны Росимущества будет Драгунский. Человек сложный, с завышенным эго и немного… самодур. Без самодеятельности. Будь максимально внимательна, соблюдая протокол.

Я вскидываю подбородок и отчеканиваю с самой милой из своих профессиональных улыбок:

— Александр Сергеевич, я в вашем департаменте уже почти месяц. И поверьте, регламент знаю не хуже вашего Драгунского.

Мелихов едва заметно приподнимает бровь.

— Проверим, Ева Дмитриевна, — отрезает он и отворачивается к входящим послам.

Ну что ж — почти похвала. Уже неплохо.

Переговоры длятся два часа. Всё выверено до секунды, а я чувствую себя дирижером невидимого оркестра: вовремя перевести диалог, поднести нужную папку, правильно рассадить присутствующих.

Но на этапе неформального фуршета отлаженная система дает сбой в лице того самого Валерия Павловича Драгунского.

Этот грузный, лысеющий чиновник лет пятидесяти с маленькими глазками и привычкой смотреть на всех, кто ниже его по статусу, как на пустое место, подходит к столику с документами, где я сверяю итоговые протоколы, и бесцеремонно грохает перед моей папкой свой пустой бокал из-под шампанского.

— Эй, милочка, — громко, с барскими интонациями басит он. — Ты чья тут будешь? Позови-ка мне старшего группы. У вас в списках рассадки на закрытый ужин ошибка. Меня посадили с левого фланга, хотя по регламенту я должен сидеть по правую руку от арабского представителя.

Выпрямляю спину и спокойно отвечаю:

— Добрый день, Валерий Павлович. Ошибки нет. Согласно пункту 5.3 дипломатического протокола, право первого фланга отдаётся главе ведомства, то есть Александру Сергеевичу Мелихову. Ваша позиция определена в соответствии с вашим рангом на этой встрече.

Лицо чиновника начинает медленно наливаться свекольным цветом, а из глаз в меня летят молнии.

— Ты чё мне тут цитируешь, пигалица⁈ — повышает он голос, привлекая внимание пары соседних дипломатов. — Ты вообще кто такая? Папку в руки взяла и думаешь самая умная? Девочка, твоё дело — на подносе бокалы разносить и улыбаться, пока взрослые дяди вопросы решают! Иди зови Мелихова, пока я твоему начальству не устроил разнос за профнепригодность сотрудников!

Меня накрывает горячая волна злости. Ах ты, ископаемый сексист…

Но я не даю себе сорваться. Натягиваю на лицо маску непробиваемой вежливости, добавляю во взгляд льда и на безупречном французском, с лёгким аристократическим прованским акцентом, произношу:

— Господин Драгунский, если ваше знание международного права ограничивается разнесением бокалов, я с удовольствием отправлю вам на почту памятку МИДа для начинающих чиновников. На русском языке, чтобы вам было проще усвоить материал.

Пара французских атташе за соседним столиком тихо прыскают, вежливо прикрывая рты, и с интересом прислушиваются к нашей перепалке.

Драгунский багровеет ещё сильнее и делает шаг ко мне, собираясь, судя по всему, схватить меня своими волосатыми клешнями за плечо:

— Да ты… да я тебя отсюда с треском вышвырну, дрянь заносчивая!..

— Валерий Павлович.

У меня за спиной раздаётся тихий голос Мелихова. Драгунский застывает с поднятой рукой.

Мелихов делает шаг вперёд так, что я оказываюсь за его широкой спиной. Он выше Драгунского на голову и сейчас смотрит на него, как будто перед ним не замглавы департамента, а заблудившийся таракан.

— Александр Сергеевич! — сбавляет тон Драгунский, но всё ещё пыжится. — Да вот, твоя стажёрка тут хамство развела! Протокол не знает, старшим грубит…

— Ева Дмитриевна — мой личный референт, — прерывает его Мелихов, обдавая холодом. — И она воспроизвела вам нормы дипломатического протокола с абсолютной точностью. Если у вас проблемы с восприятием международной нормативной базы, я лично поговорю с вашим министром о направлении вас на курсы повышения квалификации. A повышать голос на моих сотрудников в моём присутствии я не позволю никому. Вам всё понятно?

Драгунский сглатывает. Его спесь испаряется за три секунды.

— Понятно, Александр Сергеевич… Извините. Не так понял, — бубнит он и суетливо ретируется в сторону гардероба.

Мелихов поворачивается ко мне. Я пытаюсь унять бешеный стук сердца, делая глубокий медленный вдох. Он стоит слишком близко. Так, что я чувствую этот знакомый запах, от которого у меня сводит где-то внизу живота.

— Отличная реакция, Соболевская. Французский был хорош. Хотя про «памятку для начинающих» — это уже на грани дипломатического фола. Не провоцируйте.

— Он первый начал, Александр Сергеевич, — шёпотом отвечаю я как нашкодивший ребёнок, виновато заглядывая ему в глаза снизу вверх.

И снова я чувствую эту чёртову электрическую дугу, которая вспыхивает между нами. Мелихов смотрит на мои губы, и я вижу, как напрягаются желваки на его скулах. Он протягивает руку, чтобы забрать у меня папку…

— Александр Сергеевич! Извините, пожалуйста! — к нам подбегает молодой администратор зала из службы приёма.

Мелихов отстраняется, вновь надевая непроницаемую маску.

— Что такое? — сухо спрашивает он.

— Там у служебного выхода… на подземной парковке… — парень переводит дыхание и косится на меня. — Гражданин один прорвался. Пьяный в дрова. Охрана его удерживает, но он орет на всю парковку. Требует вызывать Еву Дмитриевну.

У меня внутри всё обрывается.

Илья. Этот идиот напился, не нашёл меня в департаменте и припёрся сюда, чтобы прилюдно устроить сцену, зная, как я дорожу своим местом.

Вот урод!

Я готова провалиться сквозь пол, чувствуя, как лицо заливает краска стыда. Мелихов поворачивает голову и окидывает меня каким-то новым взглядом. Тяжёлым и абсолютно нечитаемым.

— Ева?