Глава 36: Плен страсти и сожалений

Саша

Я понимаю, что ночной сон становится явным, дальше всё в точности как во сне: юбка задрана на талии, ноги раздвинуты широко, обнажённая грудь с торчащими сосками, которые пульсируют от возбуждения, реагируя на малейшее дуновение воздуха. Такое вообще возможно? Эта мысль проносится в голове, как вспышка молнии, вызывая смятение и страх, смешанный с острым желанием, которое жжёт изнутри, не давая опомниться. Как может реальность повторять сон так точно, словно судьба играет со мной злую шутку, подталкивая в пропасть, из которой я с таким трудом выбиралась? Сердце колотится в груди, дыхание сбивается, и внутри меня буря: паника от того, что я снова сдаюсь, и неконтролируемая тяга, которая делает меня слабой, уязвимой перед ним. Я смотрю на него, и в глазах его отражается то же безумие, что кипит во мне, но это не успокаивает — только усиливает внутренний конфликт, где разум кричит "остановись", а тело шепчет "продолжай".

Мы не сказали больше ни слова друг другу, да слова и не нужны в этот момент — они только разрушили бы эту хрупкую, опасную связь, которая тянет нас друг к другу, как магнит, игнорируя все барьеры и предупреждения. Когда губы Димы касаются моих, моё тело вспыхивает как спичка, брошенная в сухую траву, огонь разгорается мгновенно, обжигая каждую клеточку, заставляя забыть о боли прошлого. Кровь в венах закипает и превращается в обжигающую лаву, которая растекается по всему организму, вызывая головокружение и слабость в коленях, а внутри меня растёт ощущение предательства самой себя — ведь я знала, что это ошибка, но не могу остановиться.

Мозг отключается полностью, оставляя в голове только сумасшедшее желание, первобытное и неконтролируемое, которое затмевает все мысли о правильном и неправильном, о последствиях, которые наверняка разобьют меня снова. Не отрываясь от поцелуя, я едва слышно стону, звук вырывается из горла против воли, полный отчаяния и блаженства, и в ответ слышу такой же страстный стон Димы, низкий и хриплый, который эхом отдаётся во мне, усиливая возбуждение, вызывая слёзы на глаза от переполняющих эмоций — любви, которая не угасла, и ненависти к себе за слабость. Провожу руками по его плечам, чувствуя под пальцами напряжённые мышцы, впиваюсь ногтями в его кожу, не контролируя себя и своё желание, оставляя красные следы, которые только разжигают его огонь, и внутри меня крик: "Почему я не могу отпустить тебя? Почему ты всё ещё владеешь мной?"

Мои мысли спутались в хаос: я знаю, что это всё неправильно, что я снова позволяю ему разбить моё сердце, но я просто не могу себя остановить — эта зависимость как наркотик, который дарит эйфорию, за которой следует падение. Я хочу его, я соскучилась по его ласкам, по тому сумасшествию и оглушительному оргазму, который он всегда дарит мне, оставляя тело дрожащим и опустошённым, но душу — в руинах. Я желаю его и только его, эта мысль бьёт в голове как молот, не давая шанса на сопротивление, вызывая слёзы стыда и отчаяния, которые смешиваются с удовольствием.

Раздвигаю ноги пошире, приглашая его ближе, и притягиваю его к себе, чувствуя, как его тело прижимается ко мне, твёрдое и горячее, и внутри меня вспыхивает вина — за то, что предаю себя, свои обещания. Дима одним мощным толчком заполняет меня, и из моей груди рвётся стон удовольствия, громкий и протяжный, полный облегчения и муки, а перед глазами чёрные круги пляшут, как в вихре, мир сужается до нас двоих. Это ощущение полноты, которое я так любила и так ненавидела за то, что оно делает меня уязвимой. Дима припадает к моей шее, целует кожу жадно, всасывает, кусает, будто зверь, который метит свою жертву, оставляя следы, которые будут напоминать о нём завтра, и каждый укус вызывает вспышку боли, смешанной с наслаждением, напоминая о нашей токсичной связи. Он просовывает руку между нашими телами, пальцем нажимает на набухший клитор, и моё тело пронзает стрелой удовольствия, острая и сладкая, которая заставляет выгнуться дугой, кричать от переполняющих ощущений, и внутри меня крик отчаяния: "Зачем я позволяю это снова?"

— Признай! — вдруг шепчет он у моего уха, его дыхание горячее и прерывистое, полное ярости и нужды. — Признай, что так трахаю тебя только я. Скажи, что только подо мной ты так сладко кончаешь! — требует он, и в его голосе сквозит отчаяние, которое зеркалит моё собственное.

И всё, что я могу из себя выдать — это только глухое мычание, слова застревают в горле от нахлынувшего наслаждения и слёз, которые наворачиваются на глаза.

— Говори! — вновь повторяет он, усиливая давление, и его слова как приказ, который невозможно игнорировать, ранящий и возбуждающий одновременно.

— Да! Да! Только ты, только под тобой, — хриплым голосом шепчу я, цепляясь покрепче за его плечи, чувствуя, как слёзы текут по щекам от смеси экстаза и стыда.

Но Дима опрокидывает меня спиной на прохладный стол, поверхность холодит кожу, контрастируя с жаром тела, вызывая мурашки, сжимает моё горло одной рукой, не сильно, но достаточно, чтобы вызвать лёгкую панику и возбуждение, которое граничит с опасностью, а второй поднимает мою ногу себе на плечо, открывая меня полностью, уязвимо. Смотрю на это и представляю, как грязно мы выглядим со стороны, как это пошло и одновременно с этим до дрожи возбуждающее — мы как животные в разгар страсти, забывшие о мире вокруг, и эта картина в голове только усиливает ощущения, вызывая волну стыда, смешанную с удовольствием, заставляя задуматься: "Кто я стала из-за него?"

— Как же я тебя ненавижу, — бормочет он, ускоряя движения, его голос полный противоречий — страсти, которая превратилась в ненависть, и это эхом отдаётся во мне, раня глубже, чем любое прикосновение.

Не знаю, к чему он мне это сказал, но сейчас, в эту секунду, когда тело натягивается как струна, готовая лопнуть от напряжения, а по телу разливаются волны оргазма, мощные и неконтролируемые, мне абсолютно всё равно — удовольствие накрывает как цунами, смывая все мысли, оставляя только чистое блаженство, смешанное с болью сердца.

Кусаю губу, чтобы не раскричаться от нахлынувших чувств, впиваюсь ногтями в его предплечья и бьюсь в судорогах оргазма, как бушующее море об скалы, волны удовольствия прокатываются одна за другой, оставляя тело слабым и дрожащим, а душу — в смятении, полном сожалении и эйфории. Дима остервенело двигает бёдрами, сжимает сильнее моё горло, добавляя остроты ощущениям, и, достав член из меня, изливается на моё бедро, его стон полный облегчения и ярости, эхом отдающийся в тишине кабинета.

Пару секунд мы стоим неподвижно, молчим и смотрим в пустоту, дыхание тяжёлое, тела покрыты потом, а воздух в кабинете пропитан ароматом секса и сожаления, который душит меня, заставляя осознать глубину ошибки. После чего он делает шаг назад, отходя от меня, и реальность возвращается, как холодный душ, обжигающий кожу.

— Ты выходи первый, потом выйду я, — говорю я ему, стараясь звучать спокойно, хотя внутри буря — стыд, вина и остатки желания смешиваются в хаос.

Достаю из ящика стола влажные салфетки и вытираю со своих бёдер последствия нашего безумия, движения механические, чтобы не думать о том, что только что произошло, но мысли кружат: "Почему я позволила это снова? Почему не смогла остановиться?" Поправляю юбку и мысленно хвалю себя за то, что у меня в кабинете есть запасная блузка — это спасает от немедленной неловкости, но не от внутренней боли.

— Что, не хочешь, чтобы Миша твой увидел? — с ухмылкой спрашивает он, и в его тоне сквозит сарказм, который ранит как нож, вызывая вспышку гнева.

— Не хочу, чтобы все видели, — с раздражением отвечаю я, чувствуя, как злость на него и на себя накатывает волной, делая голос острым.

— Как скажешь, — пожимает плечами он и выходит из кабинета, оставляя меня в тишине, где эхо наших стонов всё ещё висит в воздухе, а сердце разрывается от противоречий — любви, которая не угасла, и решимости, которая теперь под угрозой.