Глава 15

— Нас подняли в пять утра, чтоб ничего не делать? — шепотом спросила у оркейна Брогвула.

Это он кружил меня вчера в холле. Оркейны крайне редко поступают на целительский, чаще в военные академии. У этого были другие планы и радовался поступлению он не меньше, чем я.

— Чш-ш, человечка, не колыхай эфир! Тебе энергию надо ощутить, а не языком молоть. И не руками махать, — строго ответил Брог, не открывая глаз.

Как ее ощутить? Если она — это я? Болели вывернутые коленки, болела спина, ягодицы затекли. Профессор медитации парил над своим ковриком с полным умиротворением на лице.

Я вдохнула, пытаясь втянуть и усвоить прану. Ману, ци, ки, элан витал, живу. Вместо праны в нос лез запах большого города. Он просыпался, как большой зверь, потягивался, почесывался и пускал ветры. Не слишком ароматен воздух столицы. Жженая резина, нагретый пластик дорог, отдающий накопленное за день тепло, затхлый запах стоячей воды от озера внизу, кирпичная крошка и почему-то карамель.

На небе гасли утренние звезды.

В общем-то, я ничего плохого не видела в том, чтоб посидеть утром на широкой террасе, заставленной кадками со смешными кудрявыми деревцами. Они пахли приятно: бальзамической смолой, тонким ароматом тропиков и немного гниющими водорослями. Выпущенные в огромном количестве белые воздушные корни слегка шевелились под порывами утреннего ветерка.

Где-то внизу, в тумане, прогревали моторы пассажирские аэробусы, пищали уборочные дроны и поливальные машины. С Пирожковой площади потянуло перегретым маслом, там скоро начнут жарить треугольные слоеные пирожки с мясом и творогом для не успевших поесть дома студентов. Я невольно облизнулась, вообразив теплый, дышащий, как живой, золотистый пирожок.

— Смотри внутрь, а не наружу!

Я вздрогнула. Профессор висел передо мной и смотрел крайне неодобрительно.

— Вижу, вы ранее пренебрегали медитациями!

Да я вообще впервые узнала, что это такое! В больнице такими глупостями никто не занимался. Дар или был, или его не было, работать нужно, а не смотреть себе в пупок.

— При вашем уровне это преступно! Вы либо допустите выплеск и нанесете вред пациенту, либо выжжете себя, не сумев почувствовать грань, за которой начинают тратиться ваши жизненные силы!

— Да, профессор, — покорно кивнула я. Поняла, прониклась, устыдилась. Отстаньте уже!

Все сидели и ничего не делали. Меня это безумно раздражало. Сколько можно было узнать нового за эти два часа! Я мысленно оказалась на Каппа-Сатране, в своей комнате. Полить пуннику и рамиград, стукнуть в дверь Лисанны, выпить с ней кофе, отправить больных на анализы и исследования, выполнить назначения, подготовить пациентов к операциям. Клизмы и бритье никто не отменял. Кипучая, деятельная жизнь клиники, а не это пустое высиживание. Я поерзала. Ягодицы будто иглами кололо.

Нет, теоретически вся ткань мироздания пронизана нитями и потоками энергии, продвинутые ее видят, одаренные ощущают и могут применять. Это аксиома. Я же не спорю! Я использовала облучатель для сращивания тканей, но сильный одаренный целитель сам, как облучатель, ему не нужны приборы. Лисанна говорила, что чувствует разницу температур разных тканей и по запаху определяет, где непорядок, застой или наоборот, недостаток маны. У змеян есть терморецепторы, но у меня-то их нет.

Занятие окончилось, студенты, украдкой зевая, складывали коврики в стопку.

— Муть какая-то, — сердито сказала я оркейну. — Трата времени.

— А что ты хотела, с первого раза ощутить гармонию мира и услышать музыку сфер?

Я с испугом шарахнулась от Брога. Все засмеялись.

— Да не боись, это удается только продвинутым, году так на десятом непрерывного созерцания! — объяснила низкорослая рагунка непонятливой мне. Даже гномы понимают теорию энергий. Ужас какой!

Зато медицинская артефакторика показалась мне уютной, как домашние тапочки. Инструменты, материалы, обработка, хранение, характеристики рабочих поверхностей: режущих кромок, сварочных сопел, импульсных и дискретных датчиков. Все просто, логично и понятно.

Столовая в академии была сплошь автоматизированной. Грустно глядя на миску серой слизистой каши и стакан темно-зеленого витаминного напитка, я села завтракать. С голоду не умрешь, но и удовольствия никакого не получишь. Корм, выдаваемый всем студентам совершенно бесплатно. Неудивительно, что Пирожковая площадь пользовалась у студентов такой популярностью.

После завтрака у нас была сравнительная физиология. Рас много, и особенностей много, а лечить приходится всех. Ну, почти всех. Дракониды, альварожденные и гоблинообразные болеют крайне редко. Конечно, в основной курс входит десяток самых распространенных, но интересно же! Захватывающе интересно! Нам в училище давали только три. Людей, оркейнов и зверолюдов класса «А», наиболее антропоморфных. А рептильные, троллевидные, птерокрылые, земноводные? Уж не говоря об инсектах! Я даже кончик языка высунула, сводя в таблицу данные о длине кишечника, размере и весе внутренних органов десяти разумных рас.

За физиологией шла биохимия, и я с огорчением подумала, что перевод на второй курс мне не светит. Пробелы у меня были, как каньон Ньинг-Чи. У нас вообще этого предмета не было.

После биохимии состоялось общее собрание. Руководство академии желало видеть новый курс целителей целиком. Нас кратко поздравили, представились деканы и профессора, пригласили на кружки и секции. Будет ли у меня время для научного кружка? Дополнительные баллы в диплом никому не повредят. Но кажется, времени не хватит. Первые полгода так точно.

Послеобеденная физподготовка вымотала меня до невозможности. Вот зачем она одаренному целителю? Не одаренному ясно — убежать от недовольного пациента. Одаренный легонький паралич наколдует и спокойно уйдет, не особенно торопясь.

Неодаренных в академии тоже учили, только восемь лет. А ранг они получали меньше наших. Потому что даже самый способный и грамотный лекарь не мог сравниться с одаренным целителем. Даже лентяем и раздолбаем. Такая вот вселенская несправедливость. Два потока студентов друг друга, мягко говоря, недолюбливали.

После физнагрузок знания в голову лезть отказывались, хотя я выбрала самый приятный женский голос для аудиолекции. Лекция шла, над столом возникали картинки, стрелочки указывали важные узлы. Я сонно моргала, надеясь, что что-то полезное да застрянет мимо ушей. Явно придется слушать еще раз.

С усилием засунув в себя кашу, быстро приняла душ и свалилась в постель, не чувствуя ног.

* * *

— Этого не может быть! Этого не может быть! — Повторял нэр Дагеррон, выпустив из руки листы с медицинскими распечатками.

— Это еще что, — устало вздохнула леди Одаль. — Мне позвонила Нанни из космопорта. Сказала, что с парнями улетает искать свое счастье. Просит оставить ее и парней в покое. Мы задушили ее своей опекой. С ее счета списана крупная сумма.

— Лучше бы задушили! — Прошипел нэр Винкемайер.

— Кого из них?

— Если верить этому, — нэр пнул листки. — У нас две дочери! Нанни и Нанни!

— Теоретически, — вздохнула леди Петра. — Одна точно есть. В отсеке для буйнопомешанных. На сносях. Сейчас рыдает. Проклинает какую-то деревенщину, слившую ее жизнь в унитаз. Попытаемся поговорить, когда успокоится.

— Это какая-то чудовищная мистификация! Кто тогда тебе звонил? Петра! Что делать?

— До родов Ниневию никуда не выпускать. Родоразрешим и проведем тесты. Если ребенок от Аринеля…

— То он не получит ни жену, ни ребенка! Это наши активы!

— А если не от него… — продолжила леди Одаль.

— А от кого еще может быть? — Удивился нэр. Зачем ее тогда выдавали за одаренного?

— От кого угодно! — сурово отрезала леди. В отличие от мужа, она иллюзий не питала. — На снимках то ли щупальца, то ли сплетенная двойня. Оператор не дал однозначного заключения.

— За что мы платим целителям⁈ — Возмутился нэр Дагеррон. — И где доктор Бари? Он наблюдал Нанни с детства! Знает каждый шрамик, порез, ожог!

— У него годовой отпуск для почкования, ты же знаешь.

Как-то уж слишком срочно уехал целитель, мелькнуло в голове леди. Но уже ничего не поделаешь.

В медблок вошел Аринель. Суровый и собранный, как клинок, изготовленный к бою.

— Я имею право поговорить с женой. Она действительно беременна?

Нэр Дагеррон приготовился к гневной тираде и уже открыл было рот, но леди Одаль положила руку на его запястье. Чуть сжала.

— Конечно. Говорите, — ласково пропела она. — Экран!

На экране отразилась круглая комната без окон, с однотонными бежевыми стенами, затянутыми мелкопузырчатой упругой пенкой повышенной прочности. На полу из той же пенки сидела лохматая женщина, завязанная в смирительную рубашку.

— Ниневия, — позвал Аринель, ужаснувшись в глубине души. — Ты узнаешь меня?

Женщина подняла голову и завыла.

Нэр Дагеррон вцепился в руку жены. Леди Одаль внешне была совершенно спокойна.

— Ниневия? — Растерянно повторил Аринель.

— С-с-скотина! Мразь! Песчаный урод! Ненавижу тебя! — заорала Ниневия, вскакивая и кидаясь к экрану. — Проваливай в свою дыру, из которой вылез! Я тебя зубами загрызу!

Ниневия попыталась подпрыгнуть до экрана и ударить его головой, оступилась, упала. Тотчас запищали тревожные сигналы, забегали целители и вспомогательный персонал, активируя микропорты внутрь комнаты, где визжала и каталась по полу буйная пациентка.

— Очевидно, что Нанни не питает к вам нежных чувств, и вы сделали только хуже, настойчиво требуя общения. Она и так была… нестабильна, — с легким злорадством констатировала леди Одаль. — Вы хотели навредить ребенку?

— Что? Я… нет! Бездна! Конечно, нет! — Аринель даже отступил назад.

— Вы считаете для себя возможным и далее усугублять ее состояние, навязывая общение? Ребенок пока нежизнеспособен, ему двадцать две недели.

— Нет, я лишь хотел спросить… — кого из мужчин не смутят эти недели? Непонятно же! Это вселенский заговор лекарей! Живот вполне очевидный. Месяцев сколько?

Леди Одаль всхлипнула и пала на грудь супруга.

— Вы хотели удовлетворить пустое любопытство, убив мою дочь и внука?

— Убирайтесь! — рявкнул нэр Дагеррон. — Об изменениях в ее состоянии вам будут сообщать каждые два часа.

Аринелю ничего не оставалось, как покинуть медблок.

— Все, больше он нас не потревожит, — леди Петра отпустила мужа и поправила ресничку на совершенно сухом глазу. — Развод у нас в кармане и на наших условиях. Муж свел с ума жену жестоким обращением! О-о-о! Это сенсация! Если он окажется недоговороспособным…

— Ему не отмыться, — кивнул нэр Винкемайер, подумав в очередной раз, что у него очень умная жена.

* * *

Кид Кинч-Келли оглянулся на стук двери и быстро свернул окно с документами. Повернулся на стуле.

— Где она? — прорычал Симус. — Что вы еще придумали, подтасовщики и мошенники?

— В медблоке, — хладнокровно ответил Кид. — С острым гестационным психозом.

— Брось, ты не хуже меня знаешь, что это не она. Где наша Инни?

— Там, куда стремилось ее сердце, — невозмутимо ответил Кид. — Послушай, что за крики? Девочка явилась, как светлый ангел, спасла наши задницы, вытащила в цивилизованный мир, легализовала, нас даже амнистировали! Чего тебе еще надо? Живи и радуйся! Или тебе мало денег, доставшихся от Донга? Считаешь, Инни не заслужила немного отдыха и покоя? Кстати, все наши решили сброситься на памятник ей, и полгалактики поддержало идею. Уже есть эскизы. Ты видел? Мне нравится этот. Девушка, поддерживающая раненого и в руке у нее звездолет. Очень выразительно!

— Не заговаривай мне зубы! Я хочу знать, где она, что с ней.

— Ты просто неблагодарная скотина, Сим.

— Я благодарен! Я лишь хотел защитить ее!

— Ты хотел отнять у нее весь мир, а дать можешь только себя. Поломанного, побитого, сомневающегося. Посмотри правде в глаза, Сим. Ты ей не нужен. Ты и себе сейчас не нужен. Инни самостоятельная девочка. Она справится, и сама выберет, с кем ей быть.

— Я идиот. Слишком долго ждал, — сжал кулаки Симус. — Спугнуть боялся.

— Это мои проблемы, потому что мы были прикованы одной цепью в забое? — Кид сделал вид, что задумался. — Иди, Симус, мне работать надо. Готовлю бракоразводный процесс. Чтоб комар носа не подточил! Леди Одаль обещала премию.

— Этот пустынник… Аринель, он действительно ее муж?

— О, да. Пока еще муж. И ты сейчас мешаешь мне сделать Инни свободной и богатой.

— Прости, Кид. Я собственно, чего зашел. Попрощаться.

— Тебе же предложили место в команде! Снова играть! Восстановишь форму, я с удовольствием приду на твой матч!

— Не хочу, Кид. Я завербовался в Пограничную Службу.

— Великий Брандо ищет следы вторжения и ловит контрабандистов! — ахнул Кид. — От себя не убежать и в глубинах космоса!

— Ты слишком умный, Кид, — недовольно проворчал Симус. — Счастливо оставаться.

— Погоди, а медкомиссия? Ты разве уже набрал свои двадцать килограмм, как велела Инни?

— Я прошел. Тут отличная клиника, знаешь ли. Признали пока ограниченно годным. Но и такие нужны. Наводчики, подкатчики, учетчики. Бластер удержу, плазменную винтовку тоже.

— Тогда удачи, рейнджер!

Когда Симус вышел из кабинета, Кид повернулся к инфоконсоли и открыл колонку новостей. Вот заметка о начале учебного года в академии. Он нашел общую фотографию набранного курса одаренных целителей.

— И тебе удачи, маленькая звездочка! Я позабочусь о тебе.

Кид мягко погладил пальцем область экрана, где из-за рослого оркейна выглядывал один знакомый глаз, кусочек скулы и черная прядка коротких волос.

— Учись хорошо! — строго сказал Кид и закрыл ленту новостей.