Глава 10

Я достаю льняные салфетки, подставки под тарелки и бокалы. Приношу из бара бутылку белого вина, ставлю её в холодильник. Показываю фигушку Владу и демонстративно наливаю ему воды.

— После антибиотика — обойдёшься без алкоголя.

— Слушаюсь и повинуюсь, доктор Соболина. — Влад пожимает плечами, прочищает горло, то ли действительно откашливаясь, то ли заглушая очередной смех, который рвётся наружу.

Он открывает крышку, чтобы добавить яичный соус, и из сковороды по всей кухне распространяется такой аромат, что я непроизвольно громко сглатываю. Точно помня, как я раскритиковала сырую консистенцию, Влад держит пасту на слабом огне ещё минуту, выключает плиту и оставляет блюдо постоять и дойти до готовности.

Я расставляю тарелки, раскладываю приборы и спрашиваю:

— В «неКофейне» ты подменяешь не только бариста, но и шеф-повара?

— В «неКофейне» я работаю исключительно барменом. Кофе варю только тогда, когда ребята уходят на перерыв, и для тебя, — говорит он, перечисляя факты, без пафосных пауз и акцентов, а у меня ёкает внутри на его «и для тебя». — Вообще, мне нравится готовить, но не часто и под настроение.

— Да ты просто клад.

— А ты ещё и поэт?

Влад многозначительно замолкает, поджимая губы, и мы враз смеёмся над случайной незамысловатой рифмой к его имени.

— Если твоя основная работа связана с информационной безопасностью, то зачем тебе бар? — спрашиваю, усаживаясь за стол, и стучу по нему вилкой, требуя обещанный обед.

— Информбез, скорее, главный источник дохода, а работа в баре — для души, хотя на чаевые тоже не жалуюсь, — поясняет Влад, орудуя специальной зубчатой ложкой для спагетти. — Я много времени провожу с железом и в сетевом пространстве, так что за стойкой компенсирую дефицит живых людей и изучаю модели и манеру их поведения.

— Не общения?

— Нет, именно людей. За ними интересно наблюдать. — С кратким глухим полустоном пробки он виртуозно открывает бутылку вина и наполняет мой бокал на треть. — С барменом обычно общаются в одностороннем порядке. Он такой — свой для всех, но безлико и чисто функционально. В душу не лезет, ответов от него достаточно односложных, и алкоголь подливает. Тот уже развязывает язык, освобождает то, что сдерживают и тщательно прячут. А взаимного общения мне хватает с очень узким кругом.

Я замираю, не донеся вилку с пастой до рта.

— Наверное, здесь мне стоит поблагодарить тебя за оказанную честь. — Стараюсь прозвучать с долей иронии, но получается плохо.

— В этот круг попадают не по расчёту и не за спасибо. В него проходят через внутренний фильтр, — отвечает Влад и тоже принимается за еду.

— Отлично, что ты уже пришёл к такому выводу, — поддерживаю тему друзей, которых тоже рано научилась отделять от массы знакомых. — Здорово облегчает жизнь и душевные переживания, если не слишком очаровываться людьми и не пытаться дружить со всеми подряд.

— Но шанс давать иногда стоит, — замечает Влад и тут же спрашивает, указывая подбородком на мою тарелку: — Съедобно?

— Точно вкусно, — подцепляю новую порцию вроде бы невообразимой по сочетанию ингредиентов пасты, которые ему играюче удалось поженить. — Насчёт съедобно — ещё не поняла.

Влад слегка склоняет голову набок, улыбается уголками губ и смотрит на меня так, словно видит впервые.

— Что? — делаю удивлённые глаза, изо всех сил сохраняя серьёзное выражение лица.

— Ничего. — Он наматывает на вилку целую катушку спагетти. — Ты ешь. Значит, съедобно.

Я молча жую, смакуя нежный соус с привкусом сыровяленого мяса, и ловлю себя на мысли, что мне комфортно вот так сидеть с Владом за обеденным столом и болтать с ним о работе, о еде, о всякой ерунде, подшучивать, обмениваться намёками и взглядами, которые говорят больше слов. Сегодняшнее утро кажется бесконечно далёким и, вообще, как будто принадлежит другой реальности. Я от него не отмахиваюсь. Оно обязательно напомнит о себе, потому что у всего всегда есть последствия, и, как ни прячь от них голову в песок, они настигнут и всё равно придётся с ними разбираться. Однако даже в самой дрянной ситуации есть много разных «прямо сейчас». И прямо сейчас мне хорошо.

Отодвигаю пустую тарелку и сыто мурчу.

— Спасибо.

— Добавки? — предлагает Влад, берясь за мою тарелку.

— Нет, понаслаждаюсь послевкусием. — Поднимаю взгляд на него и произношу вслух то, о чём думала про себя: — Мне сейчас хорошо. Я хочу, чтобы этот обед был в удовольствие, а не чтобы заесть стресс и перебить одну тошноту другой.

Влад смотрит мне в глаза, но ничего не говорит. Он составляет грязную посуду в раковину, передвигает стул и садится ближе ко мне.

— Соня, что произошло?

Складываю руки на столе, убираю их на колени и снова кладу на стол.

— Умеешь ты задавать вопросы, — усмехаюсь по-дурацки и сразу гашу неуместное, к тому же, фальшивое веселье. — Полагаю, о том, что утренний визитёр не ошибся дверью, хотя и заявился без приглашения, и зачем он пришёл, ты и сам догадался.

— Догадался. Я спрашиваю не об этом. — Голос Влада звучит ровно, не укоряя и не подгоняя меня.

— Знаю, что не об этом. — Соединяю пальцы в замок, потому что меня непреодолимо тянет взять Влада за руку, что будет совершенно лишним. — Я познакомилась с Гороховым три года назад, чуть не переспала с ним в тот же вечер. Он соврал, что не женат, а я очень не люблю, когда врут. Я для него осталась незавершённым делом, в котором он так жаждет поставить точку, что…

— Перешёл все границы, — заканчивает Влад, пока я не могу подобрать ни одного приличного слова. — Кроме того, что напугал, он уже как-то тебе навредил?

— Нет. Правда. — Я всё-таки нахожу его руку и стискиваю в ладонях. — Я с ним разберусь. Пожалуйста, Влад, я не хочу тебя пачкать в этом. Тем более, ставить под угрозу. Я хочу…

— Десерт.

Я немею в прямом смысле и застываю с раскрытым ртом.

— Десерт, — повторяет Влад, накрывает мои руки свободной рукой, быстро пожимает, отходит к холодильнику и достаёт из морозилки брикет пломбира.

— Тебе пока нельзя мороженое. — Я выдаю самое глупое замечание из всех возможных сейчас.

— Зато тебе можно. — Влад как будто не считывает мой ступор и добавляет как ни в чем не бывало: — Угощу тебя аффогато.

— Аффо… Ну да, итальянское меню по полной программе: паста, вино… — Вспоминаю, как пробовала названный густой кофейный десерт во Флоренции. — Холодный сладкий джелато заливают стопкой горячего горького эспрессо, верно?

— Мхм, — соглашается Влад под шум закипающего чайника. — Лучше, конечно, подошло бы ванильное мороженое, но раз ты любишь пломбир — будет с пломбиром.

Он вынимает из ящика маленькую поварёшку, нагревает её в кружке с горячей водой, надрезает пакет и ловко скатывает белоснежный шарик. Приземляет его в небольшую креманку и переключается на кофе.

— Влад, — зову его, подчёркивая голосом, что наш разговор не закончен.

— Да? — отзывается он, отмеряя молотых зёрен явно не на одну порцию.

Я сверлю взглядом дыру у него в затылке, пока он не разворачивается ко мне лицом. Приподнимаю брови, надеюсь, что красноречиво. Он молча смотрит, ожидая продолжения с моей стороны. Только я дольше его умею играть в гляделки, чем пользуюсь без малейшего зазрения совести.

— Я пообещал, что буду осторожен, — спокойно обозначает Влад. — Ты не обманула, ничего не приукрасила и сказала про него не «мы познакомились», а ты — с ним, отдельно. Этого более чем достаточно, Соня.

Он снова выбивает у меня из-под ног почву, которую я сегодня едва успеваю нащупывать. Что он за парень такой непробиваемый, чёрт возьми! Я битый час чувствую себя зелёной девчонкой, причём истеричной, рядом с его непоколебимым… непоколебимой… не-по-ко-ле-би-мо-стью.

— Ладно, достаточно значит достаточно, — произношу с расстановкой, чтобы не взорваться и окончательно не скатиться в запоздалый идиотский психоз.

Влад сосредоточенно варит кофе. Наполняет чашку для себя. Выливает две столовые ложки кофе на шарик мороженого и вручает мне тающий на глазах десерт.

Во рту непроизвольно собирается слюна. Я зачерпываю маленькой ложечкой молочно-шоколадную массу, но нечаянно капаю себе на грудь, попадая ровно в вырез халата. Не горячо, но липко и до смешного нелепо.

— Да чтоб тебя! — шиплю, плюхая ложку в креманку, и тянусь за салфеткой.

Влад перехватывает мою руку, мягко удерживает её над столом, привстаёт, наклоняется и медленно слизывает уже образовавшийся на моей коже потёк.

Нас одновременно прошибает далеко не фигуральным разрядом тока, как будто между нами возник оголённый провод, который одинаково хлещет по обоим.

Глаза Влада становятся полностью чёрными. Чернота поглощает даже карий ободок радужки и гипнотизирует меня, лишая воли. Или, наоборот? Провоцируя её истинное изъявление…

— Это мой десерт. — Не узнаю собственный голос, который звучит как никогда низко.

Я нарочито медленно погружаю ложку в кофейно-сливочный крем и тщательно обсасываю её.

Одним коротким движением Влад придвигается ко мне вместе со стулом, впивается в мой рот бесстыжим поцелуем, воруя весь вкус с языка и нёба, отрывается от моих губ и, продолжая их касаться, отвечает не менее хрипло:

— Так я пробую свой.

Костяшками пальцев вытираю уголок рта и тянусь за новой порцией мороженого, смешавшегося с кофе.

— Тебе лучше воздержаться от холодного.

— Я лучше его хорошенько подогрею.

Он, не глядя, макает палец в креманку, рисует волнистую кривую от моей яремной ямки до ложбинки груди, подцепляет отвороты халата и раздёргивает их в стороны. Пожирая глазами стреляющие в него соски, которые пытаются прорваться сквозь прозрачное кружево лифчика, Влад притягивает меня, сминая тонкую ткань в кулаках, и повторяет языком проведённую им же жирную линию, только теперь снизу вверх. Он намеренно пачкает губы и угощает меня действительно жарким десертом, который кратно вкуснее, когда разделён на двоих в многослойном поцелуе.

Крышу сносит и мне, и Владу. Однозначно. Потому что дальше мы наперегонки мажем друг друга съедобной гуашью, марая одежду, волосы, всё вокруг. Наши чавкающие причмоки распаляют до предела, за который мы ныряем, не раздумывая.

Мой халат служит скатертью — или простынёй — расползаясь по столешнице, на которой я восседаю уже в одном щедро заляпанном белье. Футболка Влада становится ковриком — или полотенцем— впитывая следы нашего взаимного безумия.

— Не знал, что пальчиковые краски — такая сексуальная штука, — урчит Влад, прикусывая мочку моего уха.

— Особенно когда у художника настолько развита мелкая моторика, — беру высокие ноты, которые выбивают из меня его пальцы, искусно играя на рёбрах и впадинках между ними.

Влад расщёлкивает застёжку лифчика, но не снимает его с меня и отступает назад.

Переплетаясь с ним взглядами, я сама спускаю лямочки с плеч и швыряю бюстгальтер в грудь Влада, которая и так тяжело вздымается. Он игнорирует никчёмный снаряд, на ощупь отщипывает от брикета продолговатый кусочек мороженого и опускает горящий взгляд на мою грудь. В свою очередь, тоже смотрю вниз, на его стояк, который уже не просто бугрит штаны, а натурально оттягивает резинку, требуя немедленного освобождения из тесного плена. Представляю, как на крупной, налившейся кровью головке тает мороженое, и чувствую, насколько сильно намокает ластовица трусиков.

— Никакого порно с тобой не нужно, — признаюсь и развожу ноги, демонстрируя Владу степень своего возбуждения.

Он с трудом сглатывает, прогоняя кадык по горлу с восхитительной пробуксовкой, сокращает расстояние между нами, располагается у меня между бёдер, но не даёт потереться о него. Я капризно хныкаю, теряя терпение, и едва не соскакиваю со стола, подпрыгивая от ледяной печати на правом соске.

Влад удерживает меня на месте одной рукой, второй же чертит мелком из мороженого холодные круги по контуру ареолы, которая почти полностью втянулась в навострившийся сосок, и тут же согревает их тёплыми губами.

Я отклоняюсь, упираясь руками в столешницу, подставляю Владу другую грудь, умоляя прерывистыми стонами не обделять её вниманием. Мелко и часто дрожу, получая вроде бы ожидаемый контраст дразнящего холодного кольца вокруг ноющего соска и успокаивающего тёплого кокона для него во рту Влада.

Мягкий прохладный точечный удар в пупок заставляет меня отпрянуть и завалиться на локти. Влад издаёт утробный смешок, сжимает мою талию и, вынуждая выгнуться, совершенно по-кошачьи лакает растекающуюся по моему животу молочную жижку.

Его пальцы скользят по моим бёдрам, стягивая трусики. Соединяю колени, помогая ему. Избавляя меня от последней преграды, Влад оглаживает мои ноги по всей длине, отходя на пару шагов назад. Я запрокидываю голову и, ощущая, как он раскрывает меня, сама раскрываюсь ему навстречу. Расслабляюсь, готовая принять Влада сразу во всей его напористой тяжести… и громко вскрикиваю, чувствуя лёгкий ледяной шлепок по клитору. Вздрагиваю, но Влад не позволяет мне дёрнуться слишком сильно и поливает снежную горку на моём самом интимном месте кофе, который как раз достаточно остыл в его чашке.

— Настоящий аффогато, — хрипит он, отставляя чашку вслепую.

— Аффо… гад ты! — шиплю я, задыхаясь.

А в следующее мгновение Влад наклоняется и обжигает меня, накрывая клитор горячим языком. Мир взрывается, и его осколки начинают вращаться в сумасшедшем калейдоскопе.