Глава 9

Мы лежим, перепутавшись всеми конечностями, мыслями, догадками, молчанием. Слишком неподвижные, слишком осторожные, но нам слишком хорошо сейчас, чтобы пошевелиться или заговорить.

Спустя десять минут, или час — время тоже будто бы если не останавливается, то значительно замедляет свой бег — Влад тянется через меня к тумбе, переставляет ноутбук с неё на кровать, открывает браузер и включает тот самый фильм, о котором мы неоднократно спорили.

Мы смотрим кино молча. Влад пересаживается чуть выше. Я меняю положение вслед за ним и теперь лежу у него на груди. Он ненавязчиво перебирает мои волосы, невесомо касается шеи, плеча и снова играет с волосами.

В прошлый раз саундтрек, в отличие от героев и сюжетных поворотов, не вызвал в нас противоречивых эмоций. Когда Влад прибавляет громкости бессловесной сцене, где только музыка и крайне выразительные взгляды героев, меня переполняет благодарность к нему, которую я не знаю, как и чем выразить, помимо того краткого, но ёмкого «спасибо». Любые устные попытки кажутся заведомо неуместными в свете моего отказа от отношений, а всё, что из серии «сухо-вежливо», не устраивает уже меня. И я благодарю Влада так, как умею лучше всего, негласно позволяя себе с ним всё-таки гораздо больше.

Веду рукой по его животу, ощущая, как под ладонью напрягаются мышцы пресса, скольжу под резинку штанов и трусов, где мои пальцы встречают максимально воспитанно — вставая. Обхватываю набухающий член, глажу его снизу вверх и обратно, одновременно приподнимаюсь сама и нахожу губы Влада. Пожимаю горячую повлажневшую головку, выныриваю из штанов, перекидываю ногу, усаживаясь на Влада, обнимаю его лицо обеими руками и целую со всей нежностью, на какую я только способна.

Чувствую, как Влад скатывает с меня пижамные шортики, под которыми нет белья. Отрываюсь от его губ, переступаю коленями, помогая ему, и снимаю с себя топ. Откровенно наслаждаюсь тем, как жадно Влад рассматривает моё тело, словно мы не виделись не неделю, а, как минимум, месяц. Стоило бы потанцевать руками в воздухе и покачаться в соблазнительном такте, дразня колышущейся грудью, но сейчас мы оба нетерпеливо хотим не игр, а более тесной близости.

Задираю футболку Влада, которую он с готовностью стягивает, а затем ёрзает, самостоятельно избавляясь от штанов с трусами, пока я снова целую его в губы. Прохожусь частыми мелкими поцелуями по носу, векам, покрываю ими щёки и пересекаюсь с гипнотическим тёмным взглядом, когда Влад бережно, но настойчиво разводит мои бёдра шире и опускает меня на затвердевший член.

Распрямляюсь, вбирая его до упора. Не разрывая зрительного контакта, кладу одну руку перед собой и с лёгким нажимом царапаю по волоскам под пупом, другую же завожу назад, ласкаю мошонку и начинаю двигаться. Именно я проявляю инициативу, задаю темп и глубину проникновения. Влад вроде бы лишь придерживает меня за ноги, подчиняясь моим желаниям.

А потом вдруг я уже вонзаю ногти ему в плечи, меня подкидывают резкие толчки, и мой голос захлёбывается в выкриках, пока Влад зацеловывает мою шею с поистине вампирской одержимостью.

Дальше происходит очередной временной сдвиг, потому что я опять пью воду, опять лежу горизонтально, ничего, правда, не говорю и отрубаюсь на груди Влада.

— Проснулась? — звучит у меня над головой, стоит мне вздохнуть, приходя в себя.

Щурюсь и оцениваю обстановку вокруг. Влад, одетый в домашнее, свежий и довольный, сидит рядом на постели с телефоном в руках. Он откладывает его и внимательно изучает моё заспанное и явно помятое лицо. Закрываюсь руками и бормочу:

— Доброе утро.

Он смеётся.

— День тот же, утро позднее, но точно добрее.

— Сколько я продрыхла? — Подглядываю через щёлку между пальцами.

— Час с небольшим. Скоро полдень, сплюшка, — отвечает Влад, наклоняется, целует меня в темечко и пружинисто спрыгивает с кровати. — Не буду тебя смущать. Приводи себя в «божеский вид», — не оборачиваясь, он делает пальцами кавычки в воздухе. — Я пока займусь кофе.

Кидаю ему в спину подушку. Он снова смеётся и выходит из спальни.

Потягиваюсь от души. Прислушиваюсь к себе: я более-менее успокоилась, но расслабляться, конечно, рано.

— Просто передышка и перезагрузка, — бубню под нос и нащупываю телефон.

Читаю сообщение от Лины о том, что «раненый боец зашит, пусть и изрядно потрёпан, но тоже очень даже ничего», благодарю её за помощь и проверяю, что от самого Горохова — полная тишина в эфире. Предупреждаю девчонок, что сегодня точно не появлюсь в бюро, хотя и так обычно не бываю там по понедельникам. Сохраняю в Ванькину папку в галерее три фотографии, которые сын собирался показать мне ещё вчера и, наконец-то, соизволил прислать. На двух — московские виды, которые я прекрасно знаю. Отмечаю их смайликом с глазами-звёздочками, радуясь, что Ваня туда выбрался, и увеличиваю третий снимок. На нём Иван с друзьями: Дёмой и Ильясом. Парни сфотографированы в полный рост. Кем-то за кадром, кому мой Ванюха улыбается глазами и чей тёмно-коричневый кожаный рюкзачок висит у него на левом плече.

Я далеко не самый сентиментальный человек, но сажусь, прижимая одеяло к груди, и чувствую, как внутри разливается счастливое волнение и материнское противоречие, которое никак не соединяет в одного человека мальчика Ванечку, который отказывался танцевать с девочкой на празднике осени в начальной школе, и третьекурсника Ивана, который смотрит поверх объектива тем особенным взглядом, которым смотрит влюблённый мужчина.

— Вань… — Качаю головой и закусываю нижнюю губу. — Надеюсь, ты мне расскажешь.

Слышу, как Влад достаёт чашки, а это знак, что кофе почти готов. Гашу экран телефона, соскальзываю с кровати и перебегаю в ванную.

Умытая, причёсанная, слегка подкрашенная, упакованная в нижнее бельё и любимый халат, захожу в кухню. Влад отодвигает для меня стул, вручает чашку кофе, садится напротив и смотрит… тем особенным взглядом, которым смотрит влюблённый мужчина.

Я опускаю глаза и поспешно подношу чашку к губам. Горячий кофе слегка обжигает чувствительные после недавних активных поцелуев губы, но сразу бодрит и обдаёт все рецепторы несравненным вкусом, который умеет придать ему только Влад.

— Ум можно отъесть, а твоим кофе его можно отпить, — искренне хвалю талант Влада.

Он молчит, и мне приходится на него взглянуть.

Влад не улыбается. Наоборот, он собран и сосредоточен.

— Соня, давай сначала пообедаем.

— Сначала? — переспрашиваю, непроизвольно расправляя плечи.

— У тебя на лице написано, что ты настроена на серьёзный разговор, — прямо выдаёт Влад. — То, что я ничего не спрашиваю, не значит, что у меня нет вопросов. Поэтому давай сначала пообедаем, а потом поговорим.

— Тогда топай в магазин, — чеканю я и делаю ещё один живительный глоток. — Потому что у меня шаром покати. Я работала все выходные. А в ресторан я не хочу.

Влад сканирует моё — надеюсь — невозмутимое лицо, слегка прищуривается, встаёт и открывает дверцу холодильника. Выкладывает оттуда продукты на стол, комментируя тоже показательно невозмутимо:

— Сливочное масло, примерно треть пачки… три яйца… зелень… укроп немного подвял, но не страшно… хамон, на двоих хватит… большая помидорина, пахнет теплицей.

— Тянет на хорошую яичницу, если ты не против завтрака, — замечаю, допивая кофе.

Влад кивает на мою пустую чашку, я молча двигаю её к нему. Он закрывает холодильник и принимается колдовать над новой порцией кофе.

— Я уже позавтракал, пока ты спала. Доел твой зерновой хлеб, — сообщает, пока моет чашки. — Учитывая, что ты обожаешь пасту, макароны у тебя точно найдутся, а, значит, на обед будет карбонара.

Меня отчего-то жутко подмывает повредничать. Откидываюсь на спинку стула, закидываю руки за голову.

— Я не люблю её сырой яичный соус. К тому же ты не нашёл сыр, а паста без сыра — то же, что июнь без лета.

Влад ставит перед мной исходящую паром чашку, который я вдыхаю, как неисправимый токсикоман.

— Я приготовлю пасту по-волковски, ещё и помидор туда положу. — Он игнорирует мою усмешку. — Сама добавки попросишь, вот увидишь.

— Тогда не буду тебе мешать. — Поднимаюсь, подхватывая чашку с кофе, но Влад ловит меня за талию.

— Посиди со мной.

Фраза звучит слишком похоже на ту, что я сама сказала ему совсем недавно.

— Помогать не стану, — продолжаю вредничать, только уже неохотно.

— Я и не прошу.

— Развлекать — тоже.

— И не рассчитывал.

Не сажусь за стол, но и не ретируюсь из кухни. Подхожу к окну и пью кофе, глядя на белёсые солнечные лучи, которые дырявят однородно серое ноябрьское небо. Вот и со мной то же самое делает парень, который варит сногсшибательный кофе, каждый раз неутомимо доводит меня до оргазма, а прямо сейчас шуршит сзади, нацелившись поразить ещё и кулинарными навыками.

— Соня. — Влад перестаёт бренчать посудой.

Непроизвольно напрягаюсь. Картинка за стеклом мгновенно теряет чёткость, как будто облака резко заштопали и на землю опустился густой туман.

Чувствую, что Влад смотрит на меня. Он одновременно может уточнить, где я храню спагетти, и спросить, что за мужик заявился ко мне раным-рано с абсолютно недвусмысленными намерениями.

Внутри вдруг перещёлкивает. Я разворачиваюсь к Владу и опережаю любой из вопросов, которые он мог задать:

— Ты уже выяснил, кто он такой.

Я не спрашиваю. Констатирую факт. Влад занимается кибербезопасностью, знает Лину, он уже побывал у неё на повторном приёме в клинике, и для него раз плюнуть пробить Горохова, например, по проведённому платежу, даже если тот купил анонимность. Возможно, ему пришлось повозиться подольше, учитывая, что здесь он располагает лишь телефоном из всего арсенала, который наверняка доступен в его квартире.

— Выяснил, — подтверждает Влад, спокойно выдерживая мой взгляд и тяжёлый вздох. — Он тебя больше не побеспокоит.

Я открываю рот, но слова не идут, потому что это не порыв, не пустые слова и не бахвальство со стороны Влада. Он принял взвешенное решение. Мало того, оно воплощается в жизнь и не подлежит обсуждению. Ему не требуется ни моего разрешения, ни моего одобрения, которые я, собственно, уже выдала. Влад видел меня в ужасе выскочившей на лестничную площадку босиком и после, в полнейшем эмоциональном раздрае, не отпускающей его от себя ни на шаг. Он считает меня своей дев… женщиной. Меня напугали, чуть не… обидели, заставили бояться у себя дома. Других причин ему не нужно. Без вопросов и претензий. Он ведь даже не бросился следом за Гороховым, а остался со мной. Не устроил никаких разборок с дымом из ушей и мальчишескими обидками. В нём победила не мужская гордыня и ревность, а потребность защитить и успокоить меня.

Приваливаюсь к подоконнику, потому что ноги плохо держат.

— Пожалуйста, будь осторожен, — удивляю нас обоих такой просьбой, но говорю именно то, что чувствую и что закручивается внутри в спираль вполне обоснованных опасений. — Он довольно влиятельный человек и обладает определённой властью. Я не хочу, чтобы тебе причинили вред из-за меня.

Кажется, что мне сейчас съязвят в ответ что-то в духе «и никаких запретов и обвинений в идиотизме?». Но это же Влад.

Его губы вздрагивают в лёгкой улыбке, которой он не позволяет расползтись вширь.

— Буду, обещаю. Не волнуйся.

Он показывает мне две пачки макарон. Я издаю нервный смешок и выбираю те, что справа. Влад одобрительно мне подмигивает и обводит стол приглашающим жестом.

— Не хочешь накрыть?

Мы снова откладываем более серьёзный разговор, и я подыгрываю Владу:

— Я, кажется, ясно дала понять, что не буду помогать тебе с обедом.

— Во-первых, я не прошу тебя помочь, а спрашиваю о твоём желании, — парирует он, наливая воду в кастрюлю. — А во-вторых, речь о том, чтобы сделать красиво, ведь сам я просто разложу еду по первым попавшимся тарелкам и вручу нам с тобой по вилке. Ты же всё оформишь эстетично, хотя… — Влад окидывает меня таким откровенным взглядом, что жар тут же приливает к щекам и всем мягким тканям моего тела. — Ты сама по себе украшение. Так что, забудь.

Он сосредоточивается на готовке, лишая меня пристального внимания и оставляя разбираться с реакциями, которые наслаиваются одна на другую.

— Манипулятор, — ворчу я, отлипая от подоконника.

Влад смеётся, ошпаривая кипятком помидор, чтобы снять с него кожицу.