Глава 8

Горохов смотрит на меня, не мигая. Я выдерживаю его взгляд, хотя чувствую, как вдоль позвоночника скатывается капля пота. Чувствую её холодящее липкое скольжение и внезапно очень сильно злюсь.

Стоит тут и пялится на меня, скотина! Наглым образом припёрся в мой дом, заблокировал проход, пускает вонючие слюни, от которых мне в прямом смысле дурно, но, главное, он заставляет меня бояться.

Все прогнозы о подрыве моего скромного бизнеса разлетаются в пух и прах. Я переступаю с ноги на ногу, скрещиваю руки на груди и вскидываю подбородок, не собираясь уступать и сдаваться без боя.

— И что же ты творишь, Саша Владимирович? — Голос звучит глуховато, зато чётко.

Он хрипло смеётся, но в его смехе нет ни капли веселья.

— Какая ж ты манкая, Соня Сашевна. Напрочь огневая.

— Вот и не стоит обжигаться.

— Ты меня и так уже всего опалила. Пора тушить. — Он сбрасывает пальто и, не глядя, отшвыривает его на пол. — Думал прижать твоё агентство, вынудить, чтобы сама ко мне пришла. И ты бы пришла. — Следом к пальто летят почему-то часы. — Только вот незадача. — Он скидывает один ботинок, пошатывается, выравнивается и поднимает ногу, чтобы руками снять второй. — Ты бы пришла холодной. Дала бы себя оттрахать. По-всякому, как бы я ни захотел. Но без искры. Сделка, бартер. Умыла бы меня, как лоха.

— То есть сейчас ты герой? — Опускаю руки и осторожно нашариваю длинный металлический рожок для обуви, который висит на нижнем крючке где-то за мной.

— Нет. Сейчас я обычный мужик, который хочет бабу. Живую бабу, которая будет брыкаться, кусаться. Гореть будет. Пламенем полыхать. А не просто ноги раздвинет по расчёту.

— Ничего, что… ноги она… не сама раздвинет, а ты — их… ей… силой? — Выдыхаю порционно, сберегая дыхание.

— Сонь, давай без драмы. Не девочка, чтобы невинность из себя строить, а из меня — насильника делать.

Он расщёлкивает пряжку ремня. Она лязгает, как стартовый выстрел, и я бью Горохова по лбу, желая дезориентировать и выиграть пару секунд, чтобы выскочить в подъезд. Целюсь плашмя, однако ручка проворачивается во влажной ладони, и удар приходится ребром ровно над переносицей.

Горохов взвывает от боли, но я уже распахиваю входную дверь. Стон позади перемежается отборным матом, моё оружие с грохотом приземляется на бетонный пол, а меня ловят чьи-то руки и встречает лицо в голубой медицинской маске. Я смотрю в тёмные глаза над ней и не узнаю их, застывая от новой волны ужаса. Они же вдруг улыбаются мне и говорят низким голосом ещё не выздоровевшего до конца Влада:

— Привет, красавица.

Я обмякаю, цепляюсь за его плечи и начинаю жутко икать.

Влад одновременно резко сжимает мою талию и издаёт краткий грубый «Ваф!» От неожиданности я задерживаю дыхание и затихаю. Его глаза, напряжённо сосредоточенные секунду назад, снова мне улыбаются. И я улыбаюсь им в ответ.

— Не стой босиком на холодном, — спокойно произносит он и мягко подтягивает меня повыше.

Я оказываюсь на носках его ботинок и чувствую, как заледенели мои ступни. И не только это. Мир вокруг, ненадолго вставший на паузу, включается ощущениями, звуками, запахами и осознанием происходящего.

Оборачиваюсь и вижу осевшего на пол Горохова. Его лицо и рубашка залиты кровью, которая продолжает сочиться из рассечения на лбу.

— Теперь дошло? — цежу, не испытывая к нему жалости, но и не желая серьёзных повреждений.

Он поднимает руки, тоже испачканные в крови, в жесте «сдаюсь» и медленно моргает.

Пытаюсь выбраться из объятий Влада, но он не выпускает меня и заносит в коридор.

— Я помогу тебе умыться, перевяжу башку, дам адрес клиники, где тебя зашьют, — и ты навсегда исчезнешь из моей жизни, — заявляю, склоняясь к Горохову.

Он с трудом кивает, то ли до сих пор пребывая в остатках пьяного дурмана, то ли я слишком сильно его приложила. Затем фокусирует взгляд на бумажном пакете в руках Влада, который я, естественно, тоже не заметила, и включает командный тон:

— Вовремя ты, парень, со своей доставкой. Если на машине, отвезешь меня, куда скажет эта прекрасная дама.

— Доберёшься на такси, — обрубаю я, потому что Влада, который слишком тихо и слишком внимательно изучает Горохова, никуда с ним не отпущу.

Сую ноги в короткие угги, включаю свет.

— Прикрой, пожалуйста, дверь, — прошу Влада и несусь в ванную.

Смачиваю полотенце, роняю флаконы и тюбики в раковину, выдёргивая из шкафчика перекись водорода и ватные диски, и спешу обратно.

Горохов сидит, упираясь затылком в стену и прикрыв глаза. Влад возвышается над ним.

Не церемонясь, стираю кровь с лица Горохова, дезинфицирую края раны и снова обращаюсь к Владу с просьбой принести небольшое сухое полотенце из ванной.

— Знал бы, что тебе надо побить, перед тем как приласкать, раньше бы под удар подставился, — не унимается Горохов.

— Просто помолчи, — едва ли не стону я, отмечая краем глаза, как совсем на чуть-чуть притормаживает обходящий меня Влад.

Бегу в спальню за телефоном, возвращаюсь, прилепляю прямо на довольно глубокий порез ватный диск, щедро пропитанный перекисью, подгребаю одежду и обувь к Горохову, требуя, чтобы он одевался, и встаю, намеренно мешая пройти выходящему из ванной Владу, который останавливается у меня за спиной так близко, что, если бы не маска, его дыхание шевелило бы мои волосы.

Строчу сообщение Лине, что в клинику подъедет мужчина с разбитым лбом, и прошу её лично проводить его к травматологу.

«Возьми с него двойную оплату за обслуживание и конфиденциальность», — добавляю, когда она подтверждает, что всё будет сделано в лучшем виде, и игнорирую как её вопрос, не тот же ли это красавчик с недавним жаром, так и угрозу, что она ещё выпытает у меня подробности.

Горохов неуклюже поднимается, надевает пальто и запихивает часы в карман. Пока он долго возится с ботинками, успеваю заказать ему такси. Передаю полотенце, принесённое Владом.

— Вместо бинта.

— Оставлю на память.

Я молчу, смотрю, как он открывает дверь, переступает порог, замирает на мгновение, словно хочет обернуться или сказать что-то ещё, но не делает ни того, ни другого и закрывает за собой дверь.

Несколько секунд мы стоим с Владом в тишине, которая оглушительно звенит вопросами и нервным перенапряжением.

Усилием воли разворачиваюсь.

Влад по-прежнему в маске. Потому что…

Я внезапно достигаю предела собственной выдержки, потому что даже сейчас, застав меня в полуголом виде с левым мужиком в расстёгнутых штанах и став свидетелем примитивной бульварной сцены, он продолжает заботиться обо мне.

Своим неуходом.

Неввязыванием в драку, которая была бы про мужское эго, а не про мою защиту.

Этим миллиметровым расстоянием между нами.

Этой маской, чёрт её подери!

Меня начинает потряхивать. Руки дрожат. Лицевые мышцы конвульсивно дёргаются.

Влад стягивает маску под подбородок, крепко обнимает меня одной рукой под лопатками, второй же обхватывает затылок и со словами: «Не бойся», — целует в губы.

Поцелуй получается без напора и без языка. Он мягкий и ничего не требует. Ласкает мои губы, легко сминая и поглаживая их, но затягивает сильнее самого глубокого засоса. Я отвечаю, чувствую осторожное влажное прикосновение кончика языка Влада к моей нижней губе и шепчу:

— У меня с ним ничего не было. Ни сейчас. Ни когда-либо. — Прерываюсь, чтобы получить ещё несколько поверхностных, но странным образом уравновешивающих меня поцелуев, и продолжаю: — Я не сплю параллельно с двумя. Или больше. Никогда. Полгода с тобой — я только с тобой.

Сама первой целую Влада, активнее и глубже, и слизываю слова, которые не успеваю расслышать.

— Что? — выдыхаю ему в рот.

— Семь месяцев, — повторяет он, подзасасывает мой язык и выпускает его с выразительным причмоком, который прошивает меня мелкой вибрацией по всему телу. — Мы с тобой семь месяцев, Соня. И я тоже только с тобой.

Понимаю, что противоречу самой себе, что должна поблагодарить Влада за наше время вместе и за то, что он пришёл сегодня так вовремя, отправить встречаться с беспроблемными ровесницами и не привязывать его признаниями в верности, но я настолько нуждаюсь в нём здесь и сейчас, к тому же, хочу задержать, чтобы он не натворил непоправимых глупостей, вздумав проучить Горохова, что эгоистично прижимаюсь плотнее.

Теперь язык Влада вовсю гуляет у меня во рту. Его дыхание становится сиплым, и я немного отстраняюсь.

— Всё-таки решил меня заразить?

Он упирается лбом в мой лоб и рвано выдыхает:

— Вдвоём лечиться веселее.

— Так вот в чём твой тайный замысел. — Обнимаю Влада, утыкаюсь носом ему в грудь и тихо смеюсь, без истерики и нервных всхлипов.

Он трётся подбородком о мою макушку и сдержанно откашливается. Затем сдвигает меня в сторону и делает шаг к входной двери.

Меня снова накрывает паника, но уже иного рода. Я беспокоюсь не о себе. Я беспокоюсь за Влада, строго контролируемое спокойствие которого не может меня обмануть. Если Горохов узнает, что он не курьер, а мой любовник, то страшно представить, что сделает с парнем.

Я впечатываюсь во Влада, окольцовывая руками и сцепляя пальцы в замок.

— Не уходи. — Единственное, что мне удаётся выдавить через враз перекрывший горло ком.

— Я не ухожу, Соня.

Он не пытается освободиться из моего наверняка удушающего плена. Внимательно глядя мне прямо в глаза, отводит одну мою руку, заставляя разжать пальцы, стискивает её в своей горячей ладони, и мы вместе подходим к вешалке, где стоит бумажный пакет, который он привёз.

— Вообще, я хотел устроить тебе сюрприз и приятное утро с расслабляющим массажем ног. Предлагаю попробовать всё исправить.

Влад подхватывает пакет и сразу после — меня саму, и уносит нас в ванную. Там он избавляется от верхней одежды и маски, снимает с меня угги и тренч, настраивает тёплую воду и смывает с моих ступней противный озноб и подъездную пыль.

Затем мы перемещаемся в спальню. Влад усаживает меня на кровать к изголовью, подставляя под спину подушку, садится сам и кладёт мои ноги себе на колени. С серьёзным видом он достаёт из пакета специальное масло, греет его в руках и принимается массировать свод левой стопы.

Я откидываюсь на спинку кровати, прикрываю глаза и отдаюсь ощущениям, которые дарят касания умелых пальцев и само присутствие Влада.

Спустя полчаса я действительно расслабляюсь. Не засыпаю, но напряжение в прямом смысле уходит через нижние чакры, отвечающие, как известно, за заземление, пусть они располагаются и не в ногах. Влад безошибочно находит правильные точки, бережно проминает их, и моё тело становится невесомо-текучим.

Наблюдаю за Владом сквозь ресницы. Он не смазливый красавчик с идеальным профилем и показательно рельефным торсом. У него по-настоящему сильные руки с проработанными, но не выпирающими мышцами. Слегка ассиметричные брови производят впечатление, будто он всё время усмехается. Зато чёткая линия подбородка придаёт ему той весомой серьёзности, которая превращает иллюзорную усмешку в привлекательную мужскую ироничность.

Сейчас он гладко выбрит. Наверняка заморочился освежиться не только ради меня, но и после тех дней болезни, когда совсем не до внешнего вида. Хотя мне нравится и его щетина, особенно двухдневная. Она ему идёт.

Рассматриваю его прямой нос, короткие, но густые тёмные ресницы, карие глаза, которые всегда смотрят не по возрасту проницательно.

— Тебе, наверное, часто говорили, что ты родился сразу взрослым? — спрашиваю, не анализируя, как может прозвучать мой вопрос.

— Говорили. Неоднократно, — подтверждает Влад, криво ухмыляясь, приподнимает мои ноги и целует по очереди каждую лодыжку, прежде чем аккуратно переложить их на кровать.

Меня затапливает совершенно незнакомое щемящее чувство, определения которому я дать не могу, как и сопротивляться ему. Мне хочется враз засмеяться и заплакать, спрятаться под подушку и притянуть Влада к себе. Я растрогана его жестом и обескуражена собственной реакцией.

Забываю, что ещё хотела сказать, и сползаю под одеяло. Влад помогает мне накрыться.

— Сонь… — начинает он, но я его перебиваю:

— Полежи со мной.

Влад замирает в наклоне, затем расправляет уголок наволочки и кивает.

— Только дверь закрою и переоденусь, хорошо?

— Хорошо, — отвечаю, подтягивая колени к груди.

Превозмогая абсурдное желание вскочить, чтобы проследить, что Влад не уйдёт — притом я уверена, что он не уйдёт — лежу, обратившись в слух. Улавливаю бесшумные шаги в коридоре, два оборота замка, щелчок собачки, журчание воды, шорохи в ванной. Его штаны по-прежнему сложены на стиральной машинке.

Звуки меняются, потому что теперь Влад идёт босиком. Он направляется в кухню, а я тут же понимаю, что жутко хочу пить. Молча жду его возвращения. Конечно же, с полным стаканом воды.

Я присаживаюсь, выпиваю половину.

— Спасибо.

— Не за что, — бегло улыбаясь, Влад забирает стакан, отставляет его на тумбочку и ложится рядом, подсовывает одну руку мне под голову, а второй — накрывает бедро.

Я прижимаюсь спиной к его груди, устраиваюсь щекой на плече и повторяю:

— Спасибо.

Мы оба знаем, что я благодарю не за воду. Вместо ответа он заключает меня в кольцо своих рук и зарывается носом в волосы на затылке.