Глава 7

Мы не видимся с Владом четыре дня, за которые я побеждаю панику, одолевшую меня, как наивную дурочку.

Я сама хотела горячего молодого любовника, выносливого и изобретательного, чтобы в постели с ним устраивать забеги на длинные дистанции и иногда смеяться без сложных бесед за жизнь. То, что мне попался ещё и умный, и внимательный экземпляр, стоит принимать как приятный бонус, а не проклятие на мою грешную голову. К тому же, мы регулярно встречаемся на протяжении полугода, и было бы странно не узнать друг друга чуть лучше и не привязаться чуть сильнее за это время.

Его гормоны бурлят, воспитание диктует проявлять уважение, а вставший в стойку мужской инстинкт — присваивать. В их единении получается, что в довольно раскрепощённой опытной женщине Влад пока видит что-то большее, чем просто возможность хорошо проводить время и получать ни к чему не обязывающее удовольствие. И чем дольше я буду ему отказывать и, боже упаси, запрещать, тем активнее он будет бороться. Поэтому я решаю сбавить собственные обороты отрицания и немного поплыть по течению.

В субботу острая стадия болезни Влада отступает, зато наступает активная часть недели у меня, потому что мои девочки-турагенты всегда отдыхают по очереди в привычные выходные, а я, наоборот, провожу очень много личных встреч с клиентами в бюро именно в эти дни.

Как бы ни переживал Влад, к его огромному облегчению, я не заразилась и чувствую себя прекрасно.

«Соня, всё равно пропей полный курс противовирусного для профилактики, — настаивает Влад. — У нас с тобой был прямой контакт».

«И далеко не один, — пользуюсь перерывом в работе и моментом, чтобы переключиться в другую плоскость с Владом, и досылаю, не дожидаясь его ответа: — Тебе лучше сосредоточиться на скорейшем восстановлении, потому что я продолжаю принимать таблетки, чтобы наши прямые контакты оставались безопасными».

Постукиваю ногтем по экрану, на котором появляется уведомление, что Влад печатает, и добавляю мысленно: «Моё ты исключение из правил, в которых я никогда не подпускаю к себе мужчину без презерватива».

Вспоминаю, как всё произошло без защиты впервые. Влад пришёл утром. Мы здорово покувыркались, истратив остатки скудного запаса резинок, который никто из нас не пополнил вовремя, и вырубились вместе. Потом состоялся долгий душ с минетом, но член Влада так и не опал, а я настолько возбудилась, что сама забралась на него и умудрилась кончить дважды подряд от переизбытка забытых ощущений. После того случая мы иногда шалим без всего, хотя за графиком приёма противозачаточных я слежу строже, чем за курсом валюты и прогнозом погоды в разных точках мира, от которых зависит мой бизнес.

Чувствую, как теплеют щёки и тянет внизу живота. Довспоминалась! Закидываю ногу на ногу, тянусь за бутылочкой с водой и одновременно вижу сообщение от Влада и слышу знакомый голос от входной двери.

«Безопасность — мой профиль, хотя опасность интереснее, особенно с тобой», — первый филигранно смешивает несколько смыслов в один коктейль.

— София Сашевна, рад застать вас в хорошем настроении посреди вашей безмерной занятости, — заявляет второй, широко улыбаясь одними губами поверх огромного букета кроваво-красных роз и под… зуживая — хотя мне хочется высказаться вслух без цензуры, что я себе позволяю, пусть и мысленно — подзуживая язвительной интонацией, в которую скатывается на последних словах.

Переворачиваю телефон экраном вниз и молча смотрю, как Горохов входит в мой кабинет, занимая две трети пространства собой, цветами, сладковато-удушливым парфюмом и недовольством.

Он злится.

Делает вид, что спокоен и даже как будто расслаблен, как человек, у которого всё под контролем, но маска невозмутимости идёт трещинами и выдаёт его с головой, стоит чуть внимательнее взглянуть ему в глаза. Они не улыбаются, цепко изучают и транслируют предупреждение, что ему надоели игры в кошки-мышки, хотя играет в них только он.

Он злится из-за того, что я не принимаю его приглашений на ужин и на обед, из-за того, что отклоняю их прямо, не пытаясь завуалировать за притворным сожалением или смягчить как-то иначе.

Он злится, потому что не хочет злиться, но не может этому противостоять и поэтому злится ещё сильнее.

Горохов подаёт мне букет.

— Надеюсь, не выкинешь.

— Зачем же выкидывать? — Усмехаюсь и стараюсь не уколоться о шипы. — Красивые и пахнут умопомрачительно.

— Ещё бы на тебя подействовали, — роняет он в никуда и присаживается на стул для посетителей.

Я обхожу стол, выношу цветы и прошу Дашу, которая сегодня в офисе, поставить их в воду в ведре, поскольку ни в одну вазу они не войдут. Она хлопает ресницами и мечет восторженно-завистливый взгляд от меня к букету и в дверной проём, где виден коротко стриженный мужской затылок с налётом седины.

— Забирай! — Едва не дополняю, что и принёсшего их — тоже, и вручаю ей розы.

Не тороплюсь возвращаться. Делаю две чашки кофе, аккуратно расставляю на подносе салфетницу, порционные сливки, пиалы с конфетами и печеньем.

Заношу всё к себе, ногой прикрываю дверь. Замечаю, что Горохов расстегнул, но не снял пальто.

— Угощайся, Александр Володевич.

Он смотрит на меня в упор. Я не отвожу взгляд, усаживаясь в кресло.

— И это всё, что ты можешь мне предложить. — Ухмыляется Горохов, сжимая и разжимая губы. — Ведьма ты, Соня Александровна.

— Ну, не всем дано быть принцессами и волшебницами.

— Да и не всем они нужны.

— Я тебе не нужна, — обозначаю очевидный факт.

— Я тебя хочу.

— Саша Владимирович, — подаюсь вперёд, скрещивая руки на столе. — Ты меня хотел три года назад на том банкете, где мы познакомились. Сейчас ты хочешь…

— Хочу, — перебивает он. — Хочу, чтобы ты имя моё подо мной повторяла, разделяя по слогам на выдохе.

Поднимаю с подноса ближайшую чашку кофе. Другую придвигаю к Горохову.

— Давай мы с тобой раскурим по чашке кофе, и ты расклинишься. Уложи под себя ту или тех, кто охотно разделит твоё имя на вздохи.

Он в несколько глотков выпивает всю чашку и со звоном ставит её на блюдце.

— Я не люблю подделки.

Грею пальцы о тёплый фарфор, потому что они холодеют от звенящего в воздухе раздражения.

— Оригинал занят, — произношу спокойно, но твёрдо, тщательно контролируя голос. — Думаю, на этом, Александр Владимирович, нам стоит попрощаться.

Он сверлит меня нечитаемым взглядом, медленно встаёт, запахивает пальто и, не проронив больше ни единого слова, уходит.

Я не наивна и не глупа, чтобы думать, что Горохов удалился по-английски с концами и всего-навсего внесёт меня в чёрный список и будет обиженно пестовать задетое самолюбие. Мой отказ должен быть, как минимум, наказан, как максимум — отомщён, иначе Александр, мать его, Владимирович сам не успокоится и не оставит в покое меня.

Вторая половина субботы и воскресенье насыщены делами. Я делегирую текущие задачи помощницам, а сама занимаюсь новыми направлениями и прикидываю варианты, куда мне, скорее всего, прилетит гороховым рикошетом.

Склоняюсь, что его действия ударят по работе бюро. Он может одинаково легко отвадить от меня клиентов среди своих знакомых, натравить проверки госорганов, которые будут тянуть жилы и бомбардировать штрафами, подмочить репутацию различными информационными вбросами, душить методично и со смаком, пока ему не надоест или пока я не уступлю, и последнее, полагаю, гораздо вероятнее, по мнению Горохова. Его ресурсов и связей хватит.

«Ну, здравствуй, новый трындец, — проговариваю мысленно и потираю виски, прогоняя подступающую головную боль. — Давненько ты ко мне не заглядывал».

Усилием воли заставляю себя прекратить строить прогнозы: занятие неблагодарное и изматывающее до бессонницы и потери аппетита. Наперёд лишаться сна или вкусной еды я не планирую, как и бессмысленно накручивать себя. Я выбираю решать проблемы по мере их поступления. Уже плавала, знаю — и в этот раз тоже разберусь.

Я устраиваюсь на кровати с ноутбуком, нахожу фильм, о котором мы как-то спорили с Владом, и пишу ему, что собираюсь пересмотреть его целыми фрагментами. Он тут же присылает мне другую ссылку и предлагает присоединиться к виртуальному киносеансу, обещая, что там реально смешно. Учитывая, что чувство юмора с Волковым у нас во многом совпадает, я соглашаюсь и спустя полчаса хохочу в голос.

«Лучшее завершение этой сумасшедшей недели! — искренне строчу Владу и вдруг спрашиваю: — Как твой голос?»

Таращусь на сделанную приписку, но не стираю. Я в курсе, что, в целом, Владу лучше, но отёк в горле ещё не прошёл до конца, а голос басит слишком низко, быстро вызывая приступы кашля.

Влад присылает короткое голосовое сообщение. Я вслушиваюсь в хрипловатые интонации и понимаю, что соскучилась по нему. По его немногословному шёпоту, по его рукам, по нашему сексу.

Приспускаю с плеча лямку домашнего топа и фотографирую её, захватывая часть плеча, ключицы и верха груди. Отправляю и гипнотизирую экран телефона.

«Любимая эротика», — комментирует Влад, провоцируя снова читать между строк.

У меня одновременно тяжелеет грудь и что-то в груди, но я не успеваю разобраться в ощущениях, как получаю снимок от Влада, на котором он оттопыривает как попало закрученный рукав футболки и демонстрирует часть подмышки с пеньками сбритых волосков.

«Соня, возвращаемся в комедию».

Я смеюсь и проявляю великодушие:

«Ладно уж, пожалею твою дыхалку ещё несколько дней, но будешь должен».

«С процентами», — добавляет Влад, пока я ёрзаю, представляя, с какими.

Засыпаю я в абсолютно благостном расположении духа, сплю глубоко и без сновидений, а с утра ни свет ни заря меня будит настойчивый стук в дверь.

Просыпаюсь в темноте, нашариваю телефон, который показывает всего лишь 06:33. Чем глубже в ноябрь, тем позднее рассветает, и скоро я буду гораздо легче вставать с теми самыми первыми лучами солнца.

Стук повторяется. Сомнений не остаётся — в мою дверь. Сначала хочу спрятаться под одеяло с головой и проигнорировать незваного гостя, а потом вдруг подскакиваю и, потягиваясь на ходу, иду в коридор.

«Неугомонный… Раззадорила всё-таки вчера», — думаю о Владе и пощипываю соски, которые почти сразу отзывчиво прорисовываются под тонкой тканью топа. Что ж, он сам напрашивается, так что я не собираюсь считаться с его остаточной слабостью.

Щёлкаю выключателем ванной, впуская из неё рассеянный свет в прихожую. Промакиваю подушечками безымянных пальцев внутренние уголки глаз, слегка поправляю волосы и, не спрашивая, открываю дверь.

Немедленно понимаю, как ошиблась, и не только в личности пришедшего, но в квартиру уже вваливается Горохов, захлопывая за собой дверь. От него разит алкоголем, холодом, сигаретным дымом и чем-то тошнотворно-приторным, возможно, кальяном или слишком сладкими духами. Чёрт его знает, где и в какой компании он провёл ночь, но, очевидно, ничего не отвлекло его от незакрытого гештальта в лице меня.

Он тяжело дышит, как будто поднимался на десятый этаж пешком, и пожирает меня мутными глазами, наставляя осязаемые следы похоти на моих голых плечах, торчащих сосках и полностью обнажённых ногах, которые короткие шёлковые шортики совсем не прикрывают.

Моё тело цепенеет, зато мозг мгновенно запускается на максимальных оборотах.

Я не пытаюсь вытолкать Горохова, потому что это заведомо провальная затея. Он сильнее. Он крупнее. Он возбуждён.

Я не пытаюсь его прогнать, потому что не хочу вступать в полемику с пьяным мужиком, в крови которого шпарят адреналин и злость, подстёгиваемые алкоголем.

Я не пытаюсь отступить, потому что моё бегство послужит сигналом к его активным действиям, при мысли о которых мне становится по-настоящему страшно.

Инстинкт самосохранения включается автоматически, спасибо исходным настройкам от мудрой матушки-природы, что до сих пор не положила болт на своё самое высокомерное дитя. Я стою на месте и, не отводя взгляд от Горохова, снимаю с вешалки тренч, который, к счастью, так и не удосужилась убрать в шкаф. Надеваю его, запахиваю, завязываю пояс и физически, пусть и обманчиво, чувствую себя более защищённой.

Вижу, что Горохова сбивают с толку мои невозмутимые — надеюсь, со стороны они кажутся именно такими — действия и молчание. Усмехаясь, он приваливается плечом к стене. Я же пользуюсь моментом и сдвигаюсь чуть вправо и ближе к двери, к нему — тоже, но лучше держаться подъезда, чем уходить вглубь квартиры, где мне точно никто не поможет.