Глава 6

Стою перед дверью Влада, кажется, целую вечность. София Соболина и терпение не совместимы, как масло и вода, но я жду и не трезвоню.

«Он может спать… не слышать, если плотно закрыл дверь… никого не ждать и поэтому не реагировать… отключиться…» — последняя мысль вызывает неконтролируемую тревогу, и я повторно вдавливаю палец в кнопку звонка.

Знаю, что такая добротная дверь глушит все обычные звуки, и пробиться через неё сможет только рёв вездесущего перфоратора, который с издевательской лёгкостью преодолевает любые уровни шумоизоляции, но клянусь, что улавливаю шорох шагов, прежде чем щёлкает замок.

Судя по виду возникшего в проёме Влада, ему реально очень плохо и он однозначно не посмотрел в глазок, прежде чем открыть дверь. Мутная болезненная поволока в покрасневших глазах сменяется растерянным удивлением, которое заставляет его сначала прищуриться, моргнуть несколько раз, а потом окатить меня целым цунами неприкрытой радости так, что я реально пошатываюсь, пока выставляю перед собой пакеты.

— Нескорая помощь на дом, — прячусь за словами, потому что немая сцена между нами становится слишком громкой.

Влад забирает у меня пакеты не как подарки — как ношу, которую мне ни в коем случае нельзя ни держать, ни поднимать вообще, а уж когда он рядом — особенно.

Я тереблю край шарфа, переступая с ноги на ногу. Влад продолжает перегораживать проход и пялится на меня, как на инопланетянку, которая ошиблась Вселенной.

Пауза затягивается. Прочищаю горло и растягиваю губы, надеясь, что получается что-то похожее на улыбку.

— Тут лекарства. — Показываю на пакеты. — Кое-что вкусное. Кое-что полезное. Кое-что… на будущее. Пригодится. Или нет. — Перевожу дыхание и чувствую, что пора завершать мой нелепый визит.

Влад замирает, как будто полностью обратившись в слух и вбирая в себя мой голос. Он стоит босиком, в пижамных штанах и тёплой толстовке, из-под которой торчит футболка. На голову накинут капюшон. Видимо, температура снова начала подниматься, и Влад пытался согреться. За доли секунды отмечаю всё это, как и его бледность, и круги под глазами, и пятна лихорадочного румянца на скулах.

— Лечись и выздоравливай.

Делаю шаг назад. Влад отмирает и делает зеркальный шаг вперёд.

— Соня, ты, правда, здесь.

Он перехватывает пакеты одной рукой, второй же ловит мою ладонь и втягивает меня в квартиру.

Я часто перебираю ногами, чтобы не упасть, и утыкаюсь носом в грудь Влада, который тут же обнимает мои плечи и сипло шепчет прямо в темечко:

— Мне следует поблагодарить тебя, сохраняя дистанцию, и отправить домой, потому что я, скорее всего, заразный, но я… не могу. — Он отклоняется и заглядывает мне в глаза. — Ты приехала.

Вблизи я вижу испарину, которая покрывает его лоб и выступает на висках. Поднимаю руку и стираю её.

— Повод, правда, совсем не радужный.

Влад прикрывает воспалённые глаза и прижимается к моим пальцам, чья прохлада, надеюсь, приносит ему небольшое облегчение.

— Плевать на повод. Ты приехала. — Он открывает глаза и всё же отступает от меня. — Только не волнуйся. Я не собираюсь вечно болеть и использовать недомогание как уловку, чтобы и дальше заманивать тебя сюда.

— Вообще-то, я о тебе гораздо лучшего мнения, чтобы подозревать в подобном, — заявляю с усмешкой, хотя его слова колют тем, что в таком ключе можно подумать обо мне.

Я разворачиваюсь, закрываю входную дверь, разуваюсь и подталкиваю Влада вперёд, наугад выбирая дальнюю из двух комнат.

— Не нарушая традиции, начинаем со спальни. — Вдруг смеётся Влад, но тут же надсадно кашляет.

— Традиции нужно уважать, — поддерживаю лёгкий тон и скидываю куртку на невысокую напольную вешалку. — Ложись и не геройствуй.

Влад ставит пакеты на тумбу и послушно ложится на мятую простыню и скомканную подушку, сразу пряча босые ступни под одеяло.

— Ты вызвал врача? — спрашиваю, переставляя пакет из магазина на пол, и на освободившееся место выкладываю лекарства из второго.

— Нет. Я недавно проснулся из-за того, что замёрз, оделся, выпил таблетку и снова завалился под одеяло. — Влад снимает капюшон и раздёргивает ворот. — Кажется, подействовало. А с арсеналом, который ты привезла, я и вовсе быстро поправлюсь.

— Где у тебя полотенца? — уточняю, бросая взгляд на встроенный шкаф-купе.

— На полке слева, — недоуменно подсказывает Влад, подтверждая, что я мыслю в верном направлении.

Киваю, забираю пакет с продуктами и иду в кухню, по пути набирая номер проверенного терапевта. В своё время я случайно попала к ней на приём в муниципальной поликлинике и в который раз убедилась, что не место красит человека, а наоборот. Мы не подруги, но приятельствуем. Лина давно работает в платной больнице и ездит в туры от моего бюро, а я консультируюсь с ней по вопросам не только терапевтического профиля.

Вкратце описав врачу симптомы Влада и передав его адрес, достаю из пакета лимон. Нахожу стакан и глубокую тарелку. Наполняю первый кипячёной водой из чайника и выдавливаю в неё немного лимонного сока, во вторую же наливаю еле тёплую воду из-под крана.

Возвращаюсь в спальню. Под внимательным взглядом Влада приземляю стакан с тарелкой рядом с лекарствами, достаю из шкафа небольшое полотенце для рук и встаю у изножья кровати.

— Что ж, продолжим тоже традиционно. — Сдёргиваю одеяло, которым Влад успел накрыться по пояс. — Раздевайся.

Пусть на мгновение, но, помимо нездорового блеска, в его глазах вспыхивает то самое желание, с которым он обычно появляется у меня ранним утром после ночной смены. Как бы я ни понимала, что дальше этой вспышки мы сегодня не зайдём, но она словно компенсирует все мои сомнения и выжженные ими за прошедшие три дня нервные клетки.

Влад встаёт, не отводя от меня взгляда, и избавляется от толстовки. Я подаю ему стакан с лимонной водой и капсулу из уже надорванного блистера.

— Держи. Противовирусное и витамин С.

И то и другое он принимает без возражений, опустошает стакан полностью и очень по-волковски беспокоится обо мне:

— Сонь, ты тоже выпей, для профилактики.

— Уже. Ещё дома, перед тем как… — не озвучиваю очевидное и спрашиваю: — Горло болит?

Влад кивает.

— Ощущение, что вся носоглотка разбухла.

— Тогда рассасывай пока вот это. — Подношу к его губам леденец, который он втягивает в рот, лишь мимолётно касаясь моей ладони, и кручу пальцем в воздухе, напоминая ему продолжать раздеваться.

Он берётся за край футболки, но медлит.

— Сними тоже что-нибудь. — Его правая бровь слегка выгибается, провоцируя и ожидая моей реакции.

Стягиваю с себя тёплую водолазку, остаюсь в плотном гладком бежевом лифчике и шерстяных брюках, приглаживаю наэлектризовавшиеся волосы.

— Что дальше? Тоже заболеть?

— Нет. Меня одного более чем достаточно. — Влад быстро освобождается от футболки и штанов. — Трусы оставить?

— Оставить. — Заставляю себя не пялиться на его тело, от которого, наравне с жаром, исходит особая напористая мужская энергия, которой я не то что не могу — не хочу противостоять. — На ближайшие дни у тебя пассивный постельный режим, но прямо сейчас обещаю немного взбодрить.

— Доставляя эстетическое удовольствие?

— В том числе. — Задираю подбородок. — Плюс приведём тебя немного в порядок к приезду врача. — И добавляю, предваряя вопрос Влада: — Она приедет примерно часа через полтора.

Пока он вновь устраивается на кровати, я отношу вещи на подоконник, смачиваю полотенце в подостывшей воде, присаживаюсь рядом на матрас рядом с Владом и протираю его лоб, шею и грудь. Растрясаю ткань и другой стороной прохожусь по локтевым сгибам, подмышечным впадинам и подколенным ямкам. Прополаскиваю полотенце, несильно отжимаю и совершаю тот же маршрут.

Кожа Влада покрывается крупными пупырышками. Он подрагивает, когда я прогоняю лишнее тепло с его живота и плеч, но терпит и не жалуется, даже в шутку. Зато пристально рассматривает ложбинку между моих грудей, которая видоизменяется в зависимости от наклона и движений рук.

Чувствую, как ноют соски под его взглядом. Боковым зрением замечаю, что боксеры Влада бугрятся всё выразительнее. Мы оба слышим неровное дыхание друг друга. Его ещё и просвистывает на вдохе.

Освежаю полотенце в холодной воде, скручиваю валиком и кладу на лоб Влада. Пытаюсь встать, но он опускает горячую ладонь на моё колено, слегка сжимает его и улыбается.

— Если ты меня оседлаешь, толку не будет. Я сразу испущу дух, но умру счастливым.

— Дурак, — выходит почему-то шёпотом, и я откашливаюсь, убирая руку Влада и поднимаясь. — У меня на тебя более долгоиграющие планы.

Прикусываю язык, осознав, что только что сказала. Не смотрю на притихшего Влада и занимаюсь второй половиной кровати. Взбиваю запасную — сухую — подушку, которую вытаскиваю из шкафа вместе с пододеяльником. Разглаживаю простыню и расправляю сбитое одеяло. На ощупь отбрасываю потеплевший компресс в почти пустую тарелку. Прошу Влада перелечь. Накрываю его и спешу к подоконнику за водолазкой. Мне нужно одеться, потому что обнажённую кожу нещадно припекает.

— Соня.

Оборачиваюсь, ведь я взрослая женщина, которой не пристало делать вид, что ничего не произошло.

— Влад, я хочу продолжить наше общение, но, пожалуйста, не раздувай из мухи слона.

Он смотрит на меня спокойно, как взрослый мужчина, которому не пристало спорить с женщиной и во что бы то ни стало доказывать, что он прав, и я чувствую себя не просто голой, а вывернутой наизнанку, при этом с обещанием, что никто никогда не узнает, какая я изнутри.

— Ты приехала. Это главное.

Я молча одеваюсь и задёргиваю шторы. Запрещаю себе потрогать лоб Влада, прошу его поспать и, подхватив стакан и тарелку с полотенцем, удаляюсь на кухню.

Не разбираю пакет, потому что это прерогатива хозяина, но достаю из него куриную грудку, корень петрушки, головку лука и чеснока и остроносую морковь. Безошибочно нахожу небольшую кастрюлю и ставлю мясо отвариваться. Пока вода закипает, подготавливаю всё остальное. Снимаю пену, добавляю овощи и убавляю огонь. Кипячу чайник, завариваю себе пакетированный чай в кружке и подхожу к окну.

Оно выходит ровно на ту сторону, с которой я прикидывала, на каком этаже живёт Влад. Передо мной угол соседнего дома, вид на весь район и серовато-белёсые облака, наплывающие друг на друга. Наблюдаю за ними, понемногу отпивая горячий чай. Разглядываю предзимние оттенки на небе, намеренно не осматриваясь ни в кухне, ни вообще в квартире, хотя всё равно уже непроизвольно отметила и цвет стен, и вторую комнату, и хорошую технику, и минимум обстановки, да и ориентируюсь здесь, на удивление, без дополнительных подсказок.

Лина приезжает чуть раньше. Я тороплюсь на звук домофона, чтобы не потревожить Влада, если он действительно уснул. Я не проверяла. Он не звал меня, я ему не мешала.

— Привет! — враз здороваемся с приятельницей.

Она разувается, параллельно изучая кеды, кроссовки и высокие осенние ботинки Влада, которые стоят в ряд в специальном пластиковом лотке у входной двери.

— Сын заболел? — без всякого подтекста спрашивает Лина, ориентируясь на молодёжную обувь.

Проглатываю фразу «хороший знакомый», потому что мне нечего стыдиться, хотя столь очевидный вывод о разнице в возрасте между мной и Владом, сделанный со стороны, давит на голосовые связки.

— Любовник, — отвечаю взлетевшим вверх бровям Лины. — Ваня в Москве, ты же знаешь.

Методом исключения определяю, где находится ванная. Лина моет руки. Затем я веду её в спальню, открываю шторы и бужу всё-таки уснувшего Влада.

Он жмурится, неожиданно ловит мою руку и целует в центр ладони.

— Врач приехала, — сообщаю я, аккуратно отнимая руку.

Влад открывает глаза, рассеянно здоровается и присаживается, придерживая одеяло на поясе. Лина незаметно показывает мне поднятый вверх большой палец. Я закатываю глаза и ухожу процеживать бульон.

— Соня, мы закончили. — Лина выглядывает в коридор и вновь многозначительно играет бровями. — Хрипов нет, антибиотик пока не требуется, рецепт на дополнительный раствор для полоскания и сироп от кашля — у пациента, — рапортует она, пока я иду к ней, и добавляет едва слышным шёпотом, делая шаг мне навстречу: — Вызов на дом и моё такси он оплатил. Классный парень!

Провожаю Лину, которая и не думает скрывать любопытства, но тактично-профессионально его сдерживает.

Закрываю за ней дверь и смотрю на кеды Влада. Поправляю ворот водолазки, который вдруг кажется тесным, и преувеличенно бодро возвращаюсь в спальню.

Влад стоит уже в штанах и как раз натягивает футболку.

— Спасибо, Сонь, — благодарит он, отслеживая, как я снимаю куртку с вешалки.

— Поправляйся. На плите — куриный бульон. Поешь обязательно. Мне пора.

Я откровенно сбегаю, так как внезапно больше не вывожу. Всего становится слишком.

Слишком проницательный взгляд Влада.

Слишком яркий запах сваренного мною же бульона.

Слишком много разнополюсных мыслей в собственной голове.

Вечером я открываю диалог с Владом, чтобы поинтересоваться его самочувствием, но он меня опережает:

«Температура снова ползёт вверх, но не так активно, как утром. Боится заряженного тобой полотенца».

«Держи его рядом, пусть отпугивает», — отвечаю, непроизвольно вспоминая, как в детстве мама ворчала, что я уже большая, а бабушка невозмутимо ставила на ночь мышеловку под мою кровать, чтобы защитить меня от того кошмарного нечто, из-за которого одно время мне было страшно выставить ногу из-под одеяла в темноте.

Мышеловка ни разу не сработала. И в то же время срабатывала каждый раз, потому что мне становилось спокойнее.

Мы с Владом переписываемся, легко съезжая в шутливые глупости, что с ним получается как-то само собой, без напряга. Наверняка, однажды он сорвётся, но пока ему удаётся балансировать на тонкой грани между юмором и чем-то очень серьёзным, с чем… он справится, а вот я, пожалуй, нет. Стоит мне об этом подумать, не обманывая себя, как Влад присылает новое сообщение:

«Так и делаю. Спасибо за, Соня».

И я знаю, что он ничего не пропустил и не станет редактировать написанное. Потому что он сказал всё, что хотел, но не в лоб, а соблюдая требуемую мне границу, за которую заступает сам, но не тащит меня за собой силой. И именно это срабатывает, как бабушкина мышеловка под пустой кроватью. Но вместо того, чтобы успокоиться, я пребываю в ещё большем ужасе, словно в ловушку попала я сама.

Я давно уехала от Влада.

Давно переделала кучу дел: позанималась пилатесом, поплавала в бассейне, погрузилась на три беспрерывных часа в отчётность по турбюро, которую, хотя и делегирую бухгалтеру на аутсорсинге, всё равно раз в квартал веерно перепроверяю.

Я давно одета не только в плотный гладкий бежевый лифчик и шерстяные брюки, но чувствую себя настолько уязвимой, насколько не чувствовала, даже когда… никогда.