Глава 12

Мы с Алкой одновременно занимаем свободные, пусть и псевдопарковочные пятачки по разным сторонам дороги. Я пикаю сигнализацией и перебегаю две полосы, щедро рассылая воздушные поцелуи притормозившим водителям.

— Привет! — с лёту обнимаю подругу слишком крепко, что не остаётся незамеченным.

— Почему не сказала сразу, что переводчик нужен был уже за завтраком? — Алла сцепляет пальцы на моей пояснице и прижимает меня к себе.

— Тебя теперь сложнее телепортировать на завтрак из вашего поместья… — осекаюсь под душевным шлепком по попе и пытаюсь загладить несусветную глупость, которую умудрилась сморозить: — Прости.

Мы обе знаем, что примчимся друг к другу по первому зову, отменим отпуск, приедем посреди ночи со спящим детёнышем на руках и, наверняка, даже с ангелом смерти договоримся об отсрочке, если одной из нас понадобится помощь, жилетка, поддержка, просто та, кто сначала спросит «жива-цела-здорова?» и только потом уточнит, что случилось, если речь про Аллу, и что натворила, если в фокусе — я.

— Вижу, что жива, вроде бы цела и здорова, — тут же вторит моим мыслям Алка. — Пойдём внутрь, сделаем заказ, и ты расскажешь…

— Каких дел натворила и творю, — заканчиваю я.

— Главное, не изменяешь себе, — улыбается Алла и подталкивает меня к кафе.

— Как сама? — спрашиваю, когда мы усаживаемся за столик в угловой нише.

— Хорошо. Знакомлюсь с соседями. Двое уже узнали, что я занимаюсь ландшафтным дизайном и зондируют почву по благоустройству их участков. Склоняюсь к тому, что откажу.

— И правильно. С соседями лучше не связываться. Быстро скатятся в разряд «по-приятельски» и сядут на шею.

Нам приносят меню, карту бара и воду с лимоном и мятой, которую здесь подают в качестве комплемента от заведения.

— Как мальчишки? — спрашиваю и замечаю, как светлеет лицо Аллы изнутри. — С одной стороны, понятно, почему у тебя двое сыновей — чтобы защищать, холить и лелеять маму, которая вся такая девочка-девочка. С другой — кому, как не тебе, рожать дочек, чтобы пополнять наш омужиченный мир настоящей женственностью?

Алка смеётся, просматривая раздел салатов.

— Отвечаю на оба вопроса: мальчишки — отлично. Слежу, чтобы Артём не расслаблялся, считая десятый класс перевалочным пунктом, который не стоит ни особого внимания, ни усилий. Тимоша скрупулёзно подбирает и тренирует подпись, готовясь получать паспорт. А я учусь общаться с девочкой.

Я сразу вспоминаю недавнюю фотографию Ивана с женским рюкзаком на плече и подаюсь вперёд, упираясь грудью в край стола.

— Тёмка продолжает встречаться с одноклассницей?

— Да, с Ксюшей. За ними очень интересно наблюдать. И, Сонь, девочки — это совсем не мальчики. Вот появится у Вани девушка, сама сравнишь и поймёшь, о чём я говорю.

Я молча открываю галерею и показываю Алле тот снимок Ваньки с друзьями. Она внимательно его рассматривает, а потом хитро стреляет в меня глазами.

— У девушки определённо хороший вкус: парень что надо и рюкзачок стильный— Алка отдаёт мне телефон и добавляет: — Мамами девочек мы с тобой не стали, будем ловить шанс как свекрови, надеюсь, не самые ужасные.

— Лучшие! — Задираю нос. — Тут у нас с тобой у обеих хорошие примеры перед глазами.

— Это правда.

— А насчёт дочки, вы ещё, может, со Стасом на неё созреете, — произношу без всякого умысла и сразу больно щиплю саму себя за ляжку.

Алла вроде бы не меняется, сохраняя ту же позу и улыбку, но на её лицо словно ложится тень.

— Вряд ли. Ребёнок не аппликация, чтобы латать брешь между мужчиной и женщиной.

— Лусь…

Я тянусь через стол к её руке, и Алла соединяет наши пальцы в замок.

— Я знаю, что ты не со зла, не переживай. А насчёт дочки, скорее, её родишь ты, Сонь, судя по серьёзным намерениям твоего Влада.

Алка качает наши сплетённые руки и подаёт знак официанту, не позволяя мне ни возразить, ни возмутиться.

Мы делаем заказ, и я осознаю, что ни возражать, ни возмущаться… не хочу. Не потому, что мне нечего противопоставить, а потому что мои слова конкретно противоречат моим же действиям и поступкам, которые я совершаю, нарушая собственные решения и убеждения.

Наливаю нам обеим воды и молча пью. Алла не притрагивается к стакану и буравит меня рентгеновским взглядом.

— Не будет никаких «не мели ерунду» и «ой, я тебя умоляю»?

— Не будет, Ал. — Со стуком ставлю стакан на стол. — Недавно, после того как Влад завёл пластинку про отношения, я сказала ему, что у меня есть взрослый сын и чуть не добавила, что мне достаточно. Реально язык прикусила, чтобы не ляпнуть этого вслух. На фоне его, как ты их верно обозначила, серьёзных намерений, моё «достаточно» прозвучало бы жирным таким намёком на гипотетических общих детей.

— И как он среагировал на новость про Ваню?

— Назвал меня ранней мамой и сказал, что я очень люблю сына.

— То есть максимально адекватно?

— Максимально адекватно — второе имя Влада. Но, Ал, он всего на шесть лет старше Ваньки. Ему двадцать шесть. С его основательностью он, конечно, захочет детей, и Владу нужна женщина, которая их ему родит. Если я втяну его в отношения, то уже не отпущу к ней, — признаюсь и распрямляюсь, пытаясь расправить что-то резко сжавшее рёбра.

— Соня, — Алла ловит мою летающую вверх и вниз руку и сжимает ледяные пальцы, согревая и успокаивая меня. — Почему ты сама не можешь быть для него этой женщиной?

— Потому что я своё отрожала. Потому что у нас с ним такая разница в возрасте, которая означает, что он как мужик будет входить в свою лучшую зрелую пору, а я — банально стареть.

— Сонь…

— Лусь, — сразу перебиваю я, — ты же сама всё понимаешь.

— Соня!

— Влад ведёт себя слишком правильно, — заявляю неожиданно для самой себя. — Он какой-то нереально правильный мужчина, который говорит слишком правильные слова, и им хочется верить, и варит самый правильный для меня кофе.

Замолкаю, истратив весь запас воздуха и теряя боевой запал.

Официант приносит салаты, но Алла не расцепляет наших рук, и он ставит тарелки вдоль края стола.

— Ключевая фраза: «Для тебя», — говорит Алка.

— Я не привыкла, чтобы на меня давили постоянным присутствием, — вздыхаю, указывая на очевидное.

— Окружали вниманием, — переводит Алла.

— Контролировали, — упираюсь я, убирая руки на колени.

— Заботились.

— Без спроса предваряли малейшие желания, в которых я ещё сама не разобралась.

— Дули в попку.

Замираю и с истерическим смехом роняю лицо в ладони.

— Причём, в прямом смысле, прости за столь интимные подробности. Влад иногда дует… туда, когда делает куни. — Смотрю на Аллу сквозь щёлки между пальцами. — И делает это окунительно!

— Хм, какое ёмкое слово! — Алка ставит локти на стол и подпирает подбородок сложенными друг на друга ладонями. — Надо запомнить. И, главное, никакого перевода не требуется, сразу микс нормального бабского, девочкового и романтического.

— Влад — замечательный любовник. — Опускаю руки. — Поэтому в разы сложнее от него отказаться.

— Он занимается с тобой любовью, — произносит Алла и придвигает к себе тарелку с салатом.

Я делаю то же самое, беру приборы и отвечаю:

— Он занимается со мной отличным сексом.

Моя переводчица и бровью не ведёт, нанизывая на вилку креветку, кусочек авокадо и несколько зелёных листочков.

— Если мужчина гонится за собственным удовольствием — он занимается сексом. Если, в первую очередь, доставляет его женщине, то с ней он занимается любовью.

— От качественного секса и женщине бывает хорошо, — замечаю я, пробуя нежный хрустящий баклажан.

— Согласна. Хорошо. Но не окунительно. — Алка использует моё же определение как контраргумент.

Я усмехаюсь с набитым ртом.

Мы расправляемся с салатами, молча чокаемся стаканами с водой. Алла откидывается на спинку кресла.

— Сонь, переходим к основному блюду или ещё попревращаем недостатки Влада в достоинства?

Я звякаю вилкой о дно пустой тарелки, промакиваю губы салфеткой и вдруг вываливаю единым потоком всё, что произошло за минувшие сутки.

— Непереводимая игра слов, да? — заканчиваю и постукиваю ручкой ножа, который я, оказывается, сдавливаю в кулаке.

Алла встаёт, обходит стол, присаживается на низкий подлокотник моего кресла, тесно прижимаясь плечом к плечу. Она аккуратно забирает у меня нож и, так же отстукивая им по столу, произносит:

— Мне бы очень хотелось познакомиться с Владом.

Пялюсь на сосредоточенный профиль подруги, чувствуя, что она плотнее прислоняется ко мне уже не только плечом, но и бедром, хотя смотрит прямо перед собой.

— Мегакраткое резюме, — выдыхаю и обнимаю Алку за талию.

Она тут же оставляет нож в покое, обнимает меня в ответ и, похоже, сигналит официанту повременить с горячим.

— Соня, здесь тебе не требуется перевод, но, если хочешь, я дам его со своей точки зрения. — Алла трется щекой о мою макушку.

— Хочу. — Киваю, цепляясь за Алку, как за самый надёжный якорь в моей дурной жизни.

— Ещё один недомужик на твоём пути в лице Горохова, подтверждающий давно установленное тобой правило: использовать, не верить, не подпускать близко. Только в каждом правиле существует исключение, которое тоже можно подтвердить, но на фоне многочисленных примеров основного правила, единичные факты, которые отличаются, часто проигрывают, хотя это не отменяет того, что они есть.

Некоторое время мы сидим, обнявшись, и молчим. Потом Алла слегка отстраняется, чтобы заглянуть мне в глаза.

— Ты продолжаешь бояться, Сонь. Думаешь, Горохов будет мстить за собственное унижение?

— Не знаю, — говорю честно и выпускаю Алку из объятий. — Пока он затихарился. Надеюсь, вычеркнет меня из башки как недостойную его внимания.

Алла возвращается на место, и нам тут же приносят пасту.

— Но? — настаивает она на продолжении.

— Но я волнуюсь за Влада. Он уверенно заявил, что Горохов меня больше не побеспокоит, только я жутко боюсь, что, защищая мою честь, Влад огребёт кучу проблем. Горохов — не самая мелкая сошка, которую нельзя недооценивать.

— А если попробовать перестать недооценивать Влада? — предлагает Алка и принимается за еду.

— Хочешь сказать, что своим страхом я обнуляю способности Влада? — Я напрочь забываю про любимые фетучини в сливочном соусе со шпинатом.

— Нет, не страхом, Сонь. Бояться за тех, кто дорог, вполне естественно. Не переживают за тех, к кому равнодушны. А ты, — Алла разводит руки в стороны, открываясь полностью, — можешь кинуть в меня чем угодно, но ты неравнодушна к Владу. — Не получив от меня никакой реакции, Алка подаётся чуть вперёд. — Твоё сравнение получается не в его пользу. Оно вообще не оставляет ему шансов.

Прокручиваю наш разговор с Владом на кухне. Я тогда много чего надумала, но про себя, точно про себя, не вслух.

— Я не сравнивала их при Владе, — проговариваю медленно, довосстанавливая всю картинку в голове. — Просто предупредила и попросила его быть осторожным. Он пообещал. — Смотрю на Аллу и шепчу, потому что голос резко садится: — Только я всё равно боюсь, Ал.

— Знаю, Сонь, — она тоже шепчет.

— Ты всегда была мудрой.

— Я не мудрая и далеко не такая прокачанная, — отрицает Алла, и её непослушные светлые кудряшки плавно качаются из стороны в сторону. — Порой по сто раз на дню напоминаю себе не решать всё подряд за сыновей, не поучать мужа, не запрещать Тимофею, не давить на Артёма и, не дай Бог, не ляпнуть, что раз Тёма смог, значит, и Тим сможет. Знать, что подобные сравнения чаще срабатывают как демотиватор, и давать советы другим — всегда легче, а вот применять их к себе — ой как сложно. Но возможно. Хотя бы через раз. Или два. — Она улыбается и протягивает мне целую катушку спагетти, намотанных на вилку. — Попробуй.

Я пробую, показываю поднятый вверх большой палец и с трудом прожёвываю, не чувствуя вкуса. Паста застревает и не глотается, но я проталкиваю её, выпивая полстакана воды подряд. Память услужливо подсовывает мне другой эпизод, за который теперь я готова провалиться сквозь пол в подвал и дальше, без остановок, прямо под землю.

Прошедшим летом, когда Алла со Стасом разъезжались, она поощрила интерес какого-то настойчивого левого мужика. Она, та, кто всю жизнь пользуется повышенным мужским вниманием и кто преспокойно отшивает ненужных ей ухажёров, потому что, по её же словам, она «счастливо-глубоко замужем». Измена мужа тогда напрочь выбила её из колеи. Алка словно враз заблудилась и действовала наугад. Только вот она согласилась всего лишь на свидание, а тот товарищ, видимо, ополоумел от ожидания и на радостях сразу её активно зажал. Правда, сразу и отпустил, но успел ткнуться, куда хотел.

— Луська, прости меня, — выпаливаю, едва ком в горле исчезает.

Алла хмурится, пытаясь сообразить, куда нас внезапно сносит.

— Помнишь твоего недолюбовника? И как я говорила тебе не раздувать из мухи слона, что на полшишечки — это ерунда, которая ничего не значит.

Лицо Алки разглаживается и слегка бледнеет. Я беру её за руку.

— Прости меня за те слова. Лишь сейчас я примерно представляю, каково тебе тогда было. Когда я думала, что Горохов завалит меня в моей же квартире… да просто коснётся, не то что трахнет, меня от мысли об этом выворачивало. Меня пугал даже не сам секс, а принуждение против воли, потому что я его совсем не хотела… Мерзко. Как же было мерзко… И от себя самой в том числе, как будто я дала ему повод… Только ни ты, ни я не давали им никаких поводов на нас нападать.

Алла взаимно сжимает мои руки. Её глаза наливаются слезами.

— Спасибо, что поняла, Сонь, — произносит она.

— Получается, в тот раз я обесценила твои чувства, а теперь не считаюсь с Владом.

Пытаюсь отнять руки, потому что мне невероятно паршиво, но Алла их не отпускает.

— Ты старалась меня поддержать и не дать мне погрязнуть в самокопании.

— Закапывая тебя сама?! — восклицаю, но Алка просто усиливает хватку.

— Иногда при непрямом массаже сердца людям ломают рёбра, но зато они живут дальше.

Я смотрю в самые тёплые карие глаза напротив и боюсь моргнуть.

— Ал… — слова не идут, голос не слушается, под веками печёт.

— Давай-ка выпьем коньяку, — Луська специально делает акцент на последней гласной. — Машины отсюда никуда не денутся.

— Предложение, от которого невозможно отказаться. — Усмехаюсь, немного приходя в себя.

— Вообще никак, — Алла смеётся и машет официанту.