Глава 15

«Ты — моя Среда», — сдвинув тарелку, читаю уже знакомую, но слегка видоизменённую фразу, сделанную шариковой ручкой на обычной белой салфетке.

Расправляю загнувшийся уголок и молчу.

— Могу сфотографировать и переслать тебе, если так будет привычнее, — походя замечает Влад, раскладывая омлет. — Сегодня среда, и я всё равно хотел написать от руки, не напечатать.

Снимаю блокировку с экрана телефона, о котором благополучно забыла вчера вечером и хватилась его лишь утром в ванной, когда доставала косметичку из сумки. Он тускло мигает, уведомляя, что зарядка на минимуме, но её достаточно, чтобы открыть мессенджер и найти сообщение от Влада недельной давности.

«Ты моя среда».

— Похоже, у меня повышение, — натянуто усмехаюсь, блокируя собственный голос, чтобы не ляпнуть: «Вкупе с филией».

Можно не разбираться в куче сложных вариантов с этим словом в составе, но не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы не знать его базового значения. Только я предпочитаю выбрать «увлечение» и даже «одержимость», а вот Влад явно имел в виду «л… любовь». Но пока он его не произнёс, а я не заострила на этом внимания, можно проскочить. Можно же?

— Ты продолжаешь изумлять филологическими фокусами. — Отмираю и отпиваю кофе.

— Ищу новые подходы к тебе, — без всякого вуалирования говорит Влад.

— Если не прямо — так в обход? — Отставляю чашку.

— Уступить — не значит сдаться, Соня. — Влад, наоборот, подносит чашку к губам и смотрит на меня поверх неё, не отводя взгляда.

Откидываюсь на спинку стула.

— С-егодня с-реда, я С-оня, ты не с-даёшься, мы с-идим за одним с-толом и якобы играем…

— В с-лова, — заканчивает Влад, вслед за мной выделяя звук «с».

— В с-пособы с-о-с-уществования.

— Что может быть весело, с-огласись. — Влад вдруг подмигивает мне и передаёт вилку. — Ешь, пока с-овсем не остыло.

Я беру её и внезапно отчётливо понимаю, что он тоже боится. Боится, что я не стану завтракать. Боится, что я расстроюсь. Боится, что я взбрыкну и уйду, причём не просто из его квартиры, а отовсюду. Боится, но всё равно рискует, чем вызывает настоящее уважение.

Влад показательно расслаблен, но пристально наблюдает за мной и ждёт, что я выкину.

— Весело, говоришь? — Принимаюсь за омлет. — М-м-м! Ещё и в-кусно. — Допиваю кофе. — И в-осхитительно. — Провожу пальцами ноги по его голени под столом. — И в-озбуждающе. — Вижу, как загораются карие глаза. — И в-ыгодно, если ты отвезёшь меня на работу, хотя я, конечно, могу вызвать такси.

— Не в-опрос, — отвечает Влад, ловит мою ногу и, уложив её себе на колено, поглаживает свод стопы.

После завтрака убираю со стола и, оттесняя Влада от раковины, мою посуду.

— Я уже один раз здесь хозяйничала.

— И приготовила самый вкусный бульон. — Влад принимается вытирать чистые чашки и тарелки.

— Лечебный.

— Вкусный и лечебный, поэтому я быстро встал на ноги.

— Тебе всё равно стоит ещё поберечься.

— Если сваришь мне ещё бульона.

— Шантажист. — Брызгаю на Влада водой, отряхивая руки, вытираю их насухо под его смех и аккуратно складываю вчетверо салфетку с запиской. — Забираю. Тем более фото ты так и не сделал.

— Она твоя.

Влад не акцентирует на ней внимания, развешивая полотенце, но я уверена, что он думал, возьму ли я её или оставлю на столе. Надеюсь, что у него не возникало мысли, что я могу её выбросить, иначе я просто жуткий бесчувственный монстр какой-то…

— Когда выезжаем? — уточняет Влад, после того как на кухне наведён порядок.

— Хочешь поскорее от меня избавиться? — срывается с языка, прежде чем я успеваю его прикусить.

— Ты знаешь, что нет, — спокойно отвечает Влад.

— Прости, брякнула на автомате, не подумав. Можно прямо сейчас.

Чувствую, что краснею, и сбегаю в гостиную, где поселилась моя юбка.

В принципе, все вещи пережили шальную вылазку к Владу, кроме, как и ожидалось, белья, которое справилось со своей задачей на все сто. Оно, в любом случае, не пригодно для повседневной носки, но я верю, что после бережной стирки комплект мне ещё послужит. Стоит представить бурную реакцию Влада, как я снова хочу её вызвать, а потому проверяю, что всё уложено на дне сумки.

Мы спускаемся в уже прогретый автомобиль Влада.

— Давай лучше не в бюро, а к моей машине, — прошу я, когда мы усаживаемся внутрь.

— Полагаю, она там, где ты вчера пила в обед коньяк.

— Ты невероятно догадлив. — Закатываю глаза и добавляю серьёзно: — И опасен тем, как метко подмечаешь и запоминаешь детали.

Влад делает страшные глаза. Я называю кафе. Он находит нужный адрес в навигаторе и трогается с места.

— Важные переговоры, раз понадобился коньяк? — интересуется Влад.

— Намного важнее — посиделки с подругой.

— С той самой, с кем ты встречалась весной в «неКофейне», когда я увидел тебя впервые?

— Да, с ней. Её зовут Алла, и она моя единственная подруга.

Влад бросает на меня быстрый взгляд. Мне кажется, он хочет что-то спросить, но он сосредоточивается на дороге и молчит.

— Влад? — настаиваю я, хотя сама не понимаю зачем. — Договори, пожалуйста, или не окатывай меня подобными красноречивыми взглядами, после которых непроизвольно начинаешь додумывать всякую ерунду.

— Мне бы хотелось с ней познакомиться, — огорошивает меня Влад.

— Она замужем.

— Я не в том смысле. — Он, не глядя, ловит мою руку, целует костяшки пальцев и отпускает. — Я бы хотел с ней познакомиться, потому что она близкий тебе человек, и потому что ваша встреча с ней на моих глазах нечаянно рассказала мне о тебе то, что ты сама тщательно скрываешь.

Он замолкает и перестраивается в правый ряд, готовясь к повороту.

— И что же ты обо мне тогда узнал?

— Твоя подруга пришла в «неКофейню» в жутко подавленном состоянии, все ребята из персонала за ней присматривали. А потом появилась ты — и стало понятно, что, пусть с потерями, но она точно выживет, потому что у неё есть надёжный человек.

У меня першит в носоглотке, дышать становится горячо, но я выталкиваю, несмотря на протестующие голосовые связки:

— Я не со всеми такая.

— Что ещё ценнее.

— Кстати, — пытаюсь увести разговор от собственной личности. — Алла тоже хочет с тобой познакомиться.

— Она про меня знает?

Влад старательно смотрит прямо, изображая равнодушие, а я отвешиваю себе фигуральный подзатыльник за то, что откровенно спалилась, вот так опосредованно признавшись, что обсуждала Влада с подругой.

— Знает, — буркаю и всем видом показываю, что тема закрыта.

Остаток пути едем, как два плохих актёра, избегая смотреть друг на друга, чтобы не поморщиться от того, насколько отвратительно играем: он — что ему не любопытно, я — делая вид, будто это ничего не значит.

Мне первой становится невмоготу. Откидываюсь на подголовник, поворачиваюсь к Владу и вижу, как в явной попытке не разулыбаться он раздувает ноздри. Пружина внутри меня разжимается.

— Давай уже подлови меня на проколе, потыкай носом в мою непоследовательность и по-мужски снисходительно потрепли по коленке, мол, «и чего ты трепыхаешься».

Влад упорно молчит, гипнотизируя лобовое стекло, зато линия его челюсти каменеет, теряя всякий намёк на самодовольство.

Не дождавшись от него никакого ответа, снова отворачиваюсь, но понимаю, что мы тормозим ровно позади моей машины.

— Спасибо, что подвёз.

Отстёгиваю ремень безопасности, но под шорох скользящей вверх по моему пальто ленты, Влад накрывает мою руку, удерживая меня на месте.

— Я не собираюсь подлавливать тебя на оговорках и на словах, которые противоречат действиям, или, наоборот, поступках, которые противоречат словам. Тем более, не буду бить себя в грудь, как малолетка, что якобы уделал девчонку. Мне двадцать шесть, а не шестнадцать. Я не шовинист и мужским всезнайством вроде не страдаю. — Он вдруг по-мальчишески подмигивает мне. — Да и в моём возрасте рановато претендовать на умное покровительство свысока, как считаешь?

— Ты невозможен. — Качаю головой, поджимая губы.

Сердиться совершенно не получается. Во-первых, на правду не сердятся. Во-вторых, «умное покровительство» в его исполнении звучит как самое уничижительное ругательство. В-третьих, на Влада, который с филигранной точностью перевешивает свои года то в меньшую, то в большую сторону, сердиться не выходит, потому что мне хочется одновременно показать ему язык, закатить глаза, взъерошить волосы, щёлкнуть по носу и сказать, что высокомерие ему не грозит, даже когда он станет в два раза старше.

— Возможен. — Он снова переключается в серьёзный режим. — Вот он я.

— Влад…

Он прижимает палец к моим губам.

— Соня, пожалуйста, не делай три вещи. Не разговаривай со мной учительским тоном. В постели — на здоровье: командуй, поучай. Я уже говорил, что не против ролевых игр. — Влад убирает палец, но я продолжаю его слушать, не перебивая. — Не подстраивай меня под шаблоны, типа «повыделывайся, ты же молодой», и не равняй по мужчинам, которые были у тебя до меня.

Я лихорадочно соображаю, что ему ответить, но не могу подобрать ничего подходящего. Только он не даёт мне времени собраться с мыслями, разворачивает мою руку ладонью вверх и вкладывает в неё ключи, подозрительно похожие на ключи от квартиры.

— Они тебя ни к чему не обязывают. — Влад сгибает мои одеревеневшие пальцы. — Не буду врать, что не хотел бы, чтобы мы жили вместе. Хотел бы. Но я хочу, чтобы у тебя были ключи от моей квартиры по ряду и других причин. Я живу один. Вдруг что-то случится, я впаду в бессознанку и, пока ты будешь ждать слесаря и штурмовую бригаду, стану хладным трупом. Или ты окажешься в моём районе в жуткую непогоду…

— Или невтерпёж захочу эротического десерта, — вклиниваюсь наконец в диалог, превратившийся в монолог Влада.

— Тут без ключей и вовсе опасно перегореть, что может быть чревато нежелательными последствиями для всего организма, — поддакивает он, запечатывая мой кулак в обеих ладонях.

— Влад…

— Соня, пусть они будут у тебя, даже если просто на хранении.

— На всякий пожарный. — Освобождаю руку из захвата Влада, роняю ключи в сумку, слышу его прерывистый тихий выдох и с пульта запускаю двигатель своей машины. — Подожду у тебя ещё пару минут, пока прогреется? Не хочу отморозить мадам Сижу.

Влад что-то говорит, но я не слышу, словно оглохнув от того, на что только что согласилась.

В туманном состоянии не замечаю, как Влад выходит, открывает мне дверь и подаёт руку. На автомате опираюсь на неё, иду к машине. Словно через вату, набившуюся в рот и мозги, выталкиваю что-то по поводу того, что спишемся, фокусируюсь на переносице Влада, в которую желаю нам обоим хорошего дня, и падаю за руль.

Машу его тени за окном, на ощупь достаю из сумки помаду, показываю её Владу, который всё ещё стоит рядом с машиной, демонстративно снимаю колпачок и берусь за зеркало заднего вида. Влад дважды хлопает по крыше и наконец уезжает. Я тут же отшвыриваю помаду на пассажирское сиденье, прикрываю глаза, издаю долгий скрипучий стон и несколько раз подряд стукаюсь затылком о подголовник кресла.

Мы оба гнём свою линию, оба упрямимся, но всё равно не прём напролом, потому что…

— Потому что, чёрт возьми, не хотим разнести друг друга в пух и прах! — цежу сквозь зубы, стискивая их так, что ломит челюсти. — Потому что можно долбануть кулаком по столу, шваркнуть дверью, поставить ультиматум, добиться своего и… — Впиваюсь ногтями в ладони, вдавливаю их в кожу до боли. — И проиграть. Поломать через коленку — и остаться в хлам побеждённым победителем.

Как только признаюсь в этом вслух самой себе, меня отпускает.

Отсюда и наши взаимные компромиссы в малом, и аккуратные формулировки, и шутки, призванные притушить истинные причины. Мы, как два сапёра, идём по минному полю навстречу друг другу: одно неосторожное движение — и на куски разорвёт обоих.

— И страшнее — не за себя, — добавляю, выуживая из сумки и качая на ладони ключи от квартиры Влада.

Две прохладные металлические неволшебные палочки с зазубринами и пластиковыми головками на простом кольце лежат вовсе не грузом. Не давят, не царапают. Держусь за них, как за спасительную соломинку.

— Абракадарба, ляськи-масяськи, — усмехаюсь. — Хотя в нашем случае с Владом лучше подходит трах-тибидох. Тут уж мы с ним точно в унисон.

Перекладываю ключи из руки в руку.

Между мной и Владом установился негласный договор: он вправе стремиться к его цели, я вправе её с ним не разделять. Но пока мы оба хотим чего-то похожего вместе: он — быть, я — бывать, — мы выбираем не кардинальные способы достижения общих желаний, намеренно обходим острые углы и сглаживаем конфликтные ситуации.

Убираю ключи обратно в сумку. Всё-таки подкрашиваю губы и решаю, что худой мир лучше доброй ссоры. И это решение кажется правильным, как кажется правильным ошибка в момент, когда её совершаешь.