Глава 17

«Это подарок мне? Или тебе?» — кручу на повторе про себя, но ни озвучиваю, ни уточняю у Влада письменно, хотя, как только читаю название города на Неве, понимаю каждой клеткой тела, как соскучилась по нему и как давно с ним не виделась.

Петербург для меня живой. Я не езжу в него — я езжу к нему, хожу с ним на свидания, разговариваю с его камнями и исповедуюсь его рекам и каналам, скачу по крышам наперегонки с солнечными зайчиками и бликами куполов, пульсирую на запруженных людьми и машинами улицах и затихаю в старинных проулках и двориках, стоит лишь туда завернуть, чтобы закрыть глаза и просто дышать.

Три дня в Петербурге. С человеком, который приглашает меня в любимый город посреди ужасной зимы.

«Это подарок мне? Или тебе?» — думаю, глядя на спящего Влада. Во сне особенно видно, насколько он молод.

У нас с ним очень близкие рейсы рано утром. Он приезжает ко мне с сумкой тридцатого декабря и «помогает» собирать вещи, наблюдая, как я наваливаю кучи всего на кровать, а потом провожу ревизию и отправляю в чемодан отобранное.

— Мне понадобится платье в Питере? — интересуюсь, не спрашивая напрямую, чем мы будем там заниматься, помимо, естественно, секса.

— В Питере понадобишься ты сама, — отвечает Влад и роняет меня на стопку разлетающегося в разные стороны нижнего белья.

В аэропорт мы прибываем на одном такси. Я докемариваю на плече Влада в накопителе. Он провожает меня на посадку, поздравляет с именинником и спешит к своему выходу.

— Увидимся в следующем году, — не стесняясь, выкрикиваю ему вслед.

Он разворачивается, перемахивает через спинки разделяющего нас ряда кресел, смачно целует меня в губы, на подлёте стирая возмущение за небольшую задержку людей в очереди.

— Встречу тебя на вокзале вечером третьего января.

— Это подарок мне? Или тебе? — выпаливаю неожиданно для себя самой.

— Нам обоим.

По прибытии отсылаю Ване, Владу и Алке сообщения о том, что благополучно приземлилась.

«Отлично», — пишет сын.

«С днём рождения тебя и Ваню. Поцелуй от меня крестника. Позвоню ему позже», — строчит Алла.

Влад молчит, но ему самому лететь ещё почти час.

Направляюсь сразу к поезду метро, которое наконец довели и до одного из столичных аэропортов. Мне не требуется карта, так как путь хорошо известен, и я не озираюсь по сторонам в поисках знакомого лица, потому что мы с Иваном договорились встретиться в давно проверенном кафе, в котором кормят вкусными завтраками.

— Мам!

Реагирую совершенно непроизвольно, резко оглядываясь, и вижу догоняющего меня Ваньку. Внутри, ровно в области солнечного сплетения сильно ёкает. Разворачиваюсь и обнимаю сына, который натурально сгребает меня в охапку.

— Пролетела мимо — не поймать, — ворчит он и не отпускает сразу. — Привет, мам!

Понимаю, что Ваня соскучился.

— Вот такая у тебя слепошарая мать, — парирую, а сама втягиваю украдкой родной запах. — Привет, сынуль.

Даже под пытками я не смогу разложить его на какие-то общедоступные компоненты. И каждый раз вдыхаю осторожно, боясь, что он выветрился, исчез, повзрослел. Но Ваня по-прежнему пахнет моим ребёнком.

Ёкалка в груди сжимается, замирает и растекается по венам таким обжигающим теплом, что на глаза наворачиваются слёзы, а в горле першит. Не хватает ещё шмыгнуть носом и напугать сына.

— С днём моего рождения тебя! — по нашей давней традиции он поздравляет меня первым.

Теперь и заблестевшие глаза становятся уместными. Я слегка отклоняюсь и тереблю уши Вани, ласково дёргая их вверх.

— С днём рождения! Подарок вручу за праздничным завтраком.

Ваня кивает немного рассеянно, перехватывает ручку моего чемодана и спрашивает, как прошёл полёт. Я рассказываю, интересуюсь, в свою очередь, опередили ли меня с поздравлениями бабушки. Ванька закатывает глаза, потому что обе бабули и дед стойко терпят до восьми утра, забывая, что московское время отстаёт на пару часов от их местного, и трезвонят внуку наперегонки. Меня поздравляют ближе к обеду, так как многолетняя муштра моими поздними подъёмами всё-таки дала свои плоды.

Мы проходим через платный турникет. На платформе особо не ждём и даже занимаем два сиденья в вагоне.

Ваня чересчур суетится. Не явно, но я замечаю. Он часто смотрит в телефон, перекладывает его из руки в руку, передвигает мой чемодан, задаёт вопросы, но слушает вполуха, думая о чём-то своём.

— Вань, — кладу ладонь ему на колено и жду, когда он посмотрит на меня.

Сын замирает, вздыхает, словно выпуская пар, который ему мешал, и переводит взгляд с пола на меня.

— Мам, я хочу тебя кое с кем познакомить.

Не разрывая зрительного контакта, достаю на ощупь телефон, включаю, на секунду опускаю глаза, открываю галерею и показываю Ване последнюю фотографию, которую он же мне и прислал.

— С той, кто вас фотографировала и чей рюкзак висит у тебя на плече? — улыбаюсь и изо всех сил держусь, чтобы не потрепать его по голове.

— А говорила, что слепошарая. Вруша! — усмехается Ваня, и напряжение, которое ощущалось уже физически, враз отступает.

Мы выходим за станцию до нужной нам, потому что нервничать начинаю уже я и настаиваю прогуляться по парку, чем несказанно удивляю сына.

— Ты решила дать бой зиме?

— Решила освежить цвет лица после перелёта и малосонной ночи.

Ванька заявляет, что не хочет повлиять на моё первое впечатление о его избраннице, поэтому ничего не рассказывает, обозначив лишь, что завтракать мы будем втроём.

Мы болтаем о его учёбе, о прошедшей зачётной неделе и предстоящей сессии, о погоде, о местечках старой Москвы, где он уже побывал с друзьями и куда ещё только планирует добраться, о моём бюро и новых турах, а потом сын спрашивает:

— Мам, как у тебя самой дела на личном фронте? — Я задерживаю дыхание, но Ваня тут же подводит итог, памятуя о договорённости, которая существует между нами с его шестнадцати лет: — Раз ни с кем не знакомишь, значит, пока не появилось никого особенного?

Я открываю рот, но вдруг понимаю, что съехать с темы просто на мамском авторитете и присказке про курицу и яйцо не то что больше не получится — не хочется.

— Я не ищу серьёзных отношений, но у меня есть… мужчина, с которым мы видимся довольно регулярно.

— Это хорошо. — Ваня ухмыляется с той неловкостью, с которой человек ступает на неизвестную территорию и пока не уверен, как себя вести.

Пихаю его плечом в плечо.

— Вот мы с тобой оба и доросли до того взрослого момента, когда ребёнок превращается из мальчика в мужчину, мы идём на встречу с твоей девушкой, на фоне которой, ты, наверное, тоже осознаёшь, что я не только мать, но ещё и женщина.

— Странно немного, скажи.

— Есть такое.

— Но знаешь, мам, я вообще не переживаю, что ты её не примешь. Чувствую, конечно, общее беспокойство, но оно похоже на то, которое бывает, когда что-то происходит в первый раз. А она как раз жутко волнуется, что может тебе не понравиться.

— Что же ты ей про меня нарассказывал, раз она меня заочно уже демонизирует?

— Ничего не нарассказывал. Наоборот, я честно сказал, что у меня самая современная мама, которая уважает интересы и выбор других людей.

Бжикает мой телефон: Влад приземлился.

Набираю ему ответ и вдруг мажу пальцем по буквам. Перед глазами темнеет.

Вся моя современность рассыпается в труху, стоит буквально на секунду представить, что в кафе Ваня представит в качестве своей спутницы мою ровесницу, а сердце сбивается с ритма, едва следом мелькает мысль, что если Влад решил или решит устроить мне знакомство с его родителями, то… я… оказывается, тот ещё консерватор.

Вечером я брожу по гостиничному номеру с бокалом вина и делюсь с Алкой событиями и открытиями прошедшего дня.

— Как Ваня? Да прекрасно! Доволен, воодушевлён и влюблён по уши. «Мама, познакомься, это моя девушка Ната», — а сам аж лопается от всего сразу.

— Какая она? — спрашивает Алла, пока я перевожу дыхание.

— Красивая миниатюрная девочка с каштановыми волосами и глазами цвета хорошего какао, немного стеснялась, но, в целом, вроде не робкого десятка. Тоже на третьем курсе, но на другом факультете, изучает социологию и психологию.

— Сонь, — вкрадчиво зовёт меня Алла с той самой интонацией, которая сообщает заранее, что всё уже понятно, но «можешь рассказать сама». — Ты как?

Делаю добротный глоток вина, подхожу к окну и упираюсь лбом в прохладное стекло. У Ваньки съёмная однушка. Я и раньше у него не останавливалась, а теперь и подавно не буду мешать, хотя они с Натой вроде бы ещё не съехались.

— Лусь, я — образец двойных стандартов, — выдыхаю и запиваю собственное фиаско вином.

Алла не бросается меня переубеждать или выяснять причины. Она ждёт, когда я соберусь с мыслями, и не торопит. Нам с ней не нужно заполнять тишину даже по телефону. Молчание не угнетает, оно позволяет услышать ещё больше.

До меня доносятся приглушённые голоса, которые отрезает тихий хлопок двери. Беловы празднуют Новый год в новом доме в кругу семьи расширенным составом с детьми и родителями.

В свою очередь, Алка различает, как я чокаюсь с окном, и возмущается:

— Эй, я вообще-то тут, взяла бокал и закрылась в спальне.

Мы звякаем о динамики, кратко смеёмся и поднимаем обоюдный тост «За нас!»

— Я сама сплю с парнем, который намного младше, и меня это вполне устраивает, но чуть с ума не сошла, представив, что мой сын может спать и влюбиться в женщину, которая намного старше него, и в прямом смысле едва не воздала хвалу Господу вслух, когда увидела Нату. Вот такая я вся из себя продвинутая дама без комплексов.

Смотрю в темноту. Я люблю верхние этажи с видом на город, но не в новогоднюю ночь. Поэтому сейчас нахожусь в уютном мини-отеле, затерянном в тупиковом проулке, в комнате на втором этаже с окном, которое выходит на крошечный старый двор.

— Не хочу тебя расстраивать, но ты не исключение, — говорит Алла.

— А я-то надеялась хоть где-то выпендриться, — фыркаю и задёргиваю шторы. — В общем, я сама от себя не немножечко в шоке. Получается, раз! — Громко щёлкаю пальцами. — И переобулась на лету!

— Не на лету, Сонь, в том-то и дело, — мягко, но твёрдо возражает Алла и сразу продолжает: — Ты знаешь, что я не люблю и не умею драться и вообще против физического воздействия, но за Тёмку с Тимкой я реально могу втащить, если потребуется.

— Хочешь сказать, что материнством можно оправдать нарушение принципов?

— Нет, не оправдать. Принять, что в течение жизни мы в чём-то меняемся, а не застываем на месте. К тому же, легко быть однозначным и принципиальным, когда вопрос касается только тебя. Когда он касается кого-то ещё, особенно близкого и родного, то элементарно смещается фокус, а это уже, пусть маленькое, но изменение. Ты спишь с Владом и воспринимаешь его как мужчину, который видит в тебе женщину. А Ваня для тебя — прежде всего ребёнок, и ты инстинктивно сначала пытаешься его защитить, позаботиться, уберечь и только потом понимаешь, что твоя главная задача — любить его с его решениями и увлечениями.

— И что он уже совершеннолетний и во многом самостоятельный мужчина, которому я желаю счастья.

— Как-то так. И ведь в обоих случаях ты думаешь искренне, вроде как не противореча себе как женщина, с одной стороны, и как мать — с другой.

— Всё равно паршиво получается.

— За мам и детей? — явно улыбается Алла.

— За мам и детей, которые ещё и просто люди.

Перестаю себя грызть. Можно, конечно, продолжать, а можно взять на заметку и извлечь пользу вместо вреда для психики, настроения и окружающих.

День рождения Вани растрогал. Сын меня встретил, поделился сокровенным и важным, мы немного неловко позавтракали, познакомились ближе с Натой во время прогулки до моего отеля, а потом дружно обедали и играли в праздничный боулинг с друзьями моих ребят.

«Моих ребят», — примеряюсь к новой формулировке и примеряю на себя статус свекрови. Моя собственная свекровь, несмотря на развод, осталась ею по жизни. Подозреваю, что не без её непосредственного участия, нас с Ваней удивил его папаша.

— Отец подарил миллион на новую квартиру, — сказал Иван, завершив с ним короткий разговор по телефону.

Сын показал мне цифры на счёте, который был открыт на него сразу после рождения и куда ежемесячно до Ванькиного совершеннолетия переводились разные суммы, от самого ли Артура или с подачи его матери — история умалчивает. Затем затишье в течение двух лет, один звонок раз в год в день рождения — и широкий жест на первый юбилей.

Я молча кивнула, принимая информацию к сведению и прикусив язык, потому что «с худой овцы хоть шерсти клок» было единственным, что хотелось ответить, но я никогда не настраивала сына против отца. Жизнь и бывший муж справились без меня.

— У тебя давно квартира по дарственной в родном городе, а теперь ещё и целый лям с отцовской стороны. Определяйся, где хочешь жить — я помогу покрыть разницу или ремонт, — подвела я итог.

Ванька было заспорил, что подаренная в раннем детстве бабушкой от имени отца квартира — по праву моя, пусть и закреплена за ним.

— Артур дал мне тебя. Больше мне от него ничего не нужно. Закрываем тему.

После боулинга молодёжь продолжила праздновать уже Новый год. Я же прополоскала себе мозги, получила порцию успокоительного от Алки, пожелала чудесной ночи Владу в родительском доме и от души выспалась.

А потом я переехала в другую гостиницу на четырнадцатый этаж и впервые за много лет позволила себе никуда не спешить в Москве. Она, кажется, впала в ступор от моего замедления, и сама меня не торопила, не изводила промозглостью, не разводила бесснежную грязь.

Два дня я провела в тесном общении с сыном и Натой. Никаких деловых встреч, никаких форумов и бизнес-завтраков или обедов с нужными людьми. Вместо них — прогулки по Никольской, ненавязчивый шопинг, спонтанный тур по случайным барам с живой музыкой и новое открытие этой зимы.

«Январь, оказывается, может быть юным. Он не просто средний брат зимы, убелённый сединами. Он ещё и совсем мальчишка в начале года», — отвечаю Владу на его вопрос, как я лажу со вторым месяцем ненавистного сезона темноты и холодов.

«Лижет сосульки и бросает снег за шиворот?»

«Хуже! Хаотично швыряет обледенелые уличные плитки под ноги и, стесняясь поцеловать в губы, всё время кусает за нос».

Откладываю потухший телефон и с особой тщательностью инспектирую ноги, пах, лобок и подмышки на гладкость кожи. Знаю, что всё в порядке, но, подорвавшись рано утром в день отъезда в Петербург, вот уже второй час навожу полный марафет и скрупулёзно изучаю себя в зеркале в полный рост. Успеваю нанести лёгкий макияж, когда экран вновь загорается.

«Пусть держит свои застывшие губы подальше от тебя».

Читаю и откровенно пялюсь на строки от Влада. Пока перечитываю их, он докидывает ещё:

«Иначе сильно рискует растаять».

Влад… ревнует?

Отталкиваю телефон от себя, чтобы не спросить об этом у него напрямую.

Глупо, не к январю же…

Господи! Прячу лицо в ладони. Конечно, не к январю.

Я ляпнула про поцелуй без всякого подтекста, а Влад вспыхнул, хотя и попытался смягчить свою реакцию вторым сообщением.

Ловлю в зеркале собственное отражение, которое довольно улыбается, демонстрируя здоровый румянец на скулах.

«У него нет ни единого шанса против тёплых губ одного горячего парня, по которым я соскучилась», — пишу на порыве и сразу отправляю, не оставляя себе времени на передумать.

«Скоро они сами покажут, как соскучились по тебе», — ответ приходит мгновенно.

И если бы не пора было выдвигаться на вокзал, я бы первая запустила видеозвонок и спровоцировала нас с Владом заняться виртуальным сексом.