Глава 18

Я не собираюсь спать в поезде, хотя у меня комфортные условия с отдельным креслом, убаюкивающими снежными видами за окном и безлимитным, в меру охлаждённым брютом.

Влад расстарался. И это сугубо его право. Я сама терпеть не могу, когда даже косвенно обсуждают стоимость подарка, который у меня не просили и который я делаю, потому что хочу, могу и кайфую, пожалуй, даже больше, чем когда одаривают меня. Как же бесят вроде бы вежливые охи-ахи «ой, это же так дорого!», «ну зачем же?», «не могу принять», когда точно знают, что подарками я никого не подкупаю и никоим образом ни к чему не обязываю. Удивиться, поблагодарить и порадоваться — вот лучший ответ.

Стадию удивления я уже прошла, благодарность ещё впереди, поэтому я радуюсь, устраиваясь удобнее и изучая меню. Прошу повторить игристое, фотографирую бокал, поставив его на колено, и отсылаю снимок Владу.

«Поездка однозначно обещает быть приятной. Спасибо».

«Запускаю обратный отсчёт», — каждое слово Влада ощущается выдохом через экран.

Похоже, он до последнего думал, что я могу не поехать.

Заказываю обед, запихиваю телефон в сумку, откидываюсь назад и прикрываю глаза.

Сучильда. Какая же я всё-таки сучильда.

Обедаю, листая предложенный проводницей журнал. Ощущаю чужой взгляд по диагонали через проход. Игнорирую, но он упорно шарит по моему лицу. Смотрю в том направлении, не таясь, и наталкиваюсь на лёгкую усмешку сухопарого мужика в костюме. Весь его вид напоказ: якобы хозяин жизни, который по ошибке путешествует поездом. Никак не реагирую. Помеха обнаружена, не существенна, не стоит внимания.

Заканчиваю с обедом и получаю чашку чёрного кофе.

— Вам просили передать. — Передо мной приземляется тарелка с десертом, который не становится неожиданностью.

— Спасибо, но я не ем сладкое.

Забираю чашку с блюдцем, усаживаюсь глубже в кресле и наблюдаю за пролетающими за окном деревьями, пока девушка убирает со стола, а в моём виске пытаются просверлить дыру.

Следующий час я читаю. А потом вздрагиваю, потому что кто-то осторожно касается моего плеча и тихо сообщает, что мы прибываем в Санкт-Петербург через пятнадцать минут.

В темпе квикстепа подрываюсь в туалет. Причёсываюсь. Поправляю макияж. Держу руки под холодной водой и хлопаю себя по щекам. Замечаю на правой след от складки на подушке и смеюсь, качая головой.

Два месяца назад я грозилась встретить Влада заспанной помятой тёткой. Вуаля, получите и распишитесь.

Одеваюсь, то и дело надувая щёку, как будто это нехитрое действие волшебным образом разгладит злополучный отпечаток на коже. Переступаю на платформу и попадаю в объятия Влада.

— Отдохнула, — шепчет он вместо приветствия, проводит пальцем по вмятинке на щеке и целует меня так, что краснеет даже крылатый сапсан на борту поезда.

По уму, мне бы вспомнить, что мы находимся в общественном месте и нам не по шестнадцать, чтобы настолько несдержанно и откровенно сосаться посреди толпы людей, но мой ум остался в поезде.

Я в Петербурге.

Целуюсь с умопомрачительным парнем.

У нас впереди три дня и сегодняшний вечер.

Я не хочу быть умной.

Я хочу быть безумно счастливой.

Не отрываясь от моих губ, Влад смеётся прямо мне в рот. Смех выходит горловым и непередаваемо сексуальным.

— Я честно собирался отвезти нас на ужин в одно нетуристическое местечко, а не набрасываться оголодавшим зомби сразу на тебя саму, но…

— Если ты проявишь подобное неуважение и допустишь, чтобы я разгуливала в мокрых трусах по зиме на потеху питерским ветрам, я немедленно возьму билет на любой ближайший поезд. Сейчас же, — отвечаю и заигрываю с его языком, дразня исключительно по кончику.

Влад не просто смеётся. Он издаёт незнакомые, хриплые, грудные переливы и практически уносит меня вместе с чемоданом в такси.

В машине я прислоняюсь спиной к Владу и смотрю на улицы, дома, фасады, мосты и мостики и, немного успокоившись, всё-таки спрашиваю, хотя вроде бы решила действовать по ситуации:

— Скажи, что ты не задумал знакомство с родителями.

— Соня, — он прижимает меня крепче и трётся носом о мой висок. — Ты блокируешь даже само слово «отношения». Я, конечно, парень рисковый, но не самоубийца.

Бесшумно выдыхаю и кратко, без пауз комментирую каждое здание вдоль канала Грибоедова, мимо которого мы как раз едем.

Я догадываюсь, в каком отеле мы остановимся, и знаю, что ночью буду стоять голая у окна, не стесняясь купола Казанского собора и кутаясь в руки и дыхание Влада, огни Невского проспекта и беззвёздное чёрное-синее небо. Ночью.

А пока мы вваливаемся в номер через неудобный дверной проём и второпях расстегиваем-распахиваем одежду, добираясь до разгорячённых тел. Я остаюсь в одном сапоге, в свисающем с плеча пуховике, из рукава которого моя левая рука так и не выпуталась, с задранными до шеи кофтой и лифчиком, стянутыми до середины бедра вместе с трусиками джинсами, впечатанная в стену прихожей. Влад, без куртки, с моими пальцами, блуждающими по его спине под футболкой, брякает пряжкой ремня, приспускает штаны. Мы целуемся, то и дело прикусывая губы. Мои пятки отлепляются от пола, и с рваными стонами Влад протискивается в меня. Раздвигаю ноги, насколько позволяет ограничивающий пояс джинсов и хватаю воздух ртом.

Ощущения запредельные. Жарко, тесно, остро. Пульс долбит в каждой клетке внутри и снаружи. Член Влада, кажется, увеличивается ещё вдвое по мере продвижения вглубь.

Наконец, Влад насаживает меня, или я насаживаюсь на него полностью. Мы замираем на секунду, выдыхая в унисон, а потом срываемся в нечеловеческий темп, утоляя друг другом нашу общую жажду.

После нас ждёт и долгий душ, и хрустящие простыни, и камерный ужин, и нарядные уличные сквозняки, и голые шептания в темноте у окна.

И один отдельный вечер.

И три ночи.

И три дня.

И безмятежность.

Я не помню, когда последний раз не то что примеряла её на себя, а просто использовала как слово в речи.

Без-мя-теж-ность. Красиво звучит.

Именно она означает «ультра всё включено» по наивысшему разряду, классу, стилю и качеству.

Ей уступают сомнения, сдаются сроки, проигрывают переживания.

Никакого беспокойства, никаких забот, никакой суеты.

Я плыву в тёплом коконе, в который меня заворачивает Влад, и в том направлении, которое выбирает он.

— Пойдём на завтрак в «Прозу» или «Павлову»? — спрашивает он.

— Да.

— И туда, и туда?

— Мхм, ещё в «Гедониста» и «Флори».

— У нас только три утра.

— Кто сказал, что нельзя позавтракать дважды в день?

— Тогда добавляем Пышечную.

— Договорились. Местные пышки — абсолютно универсальное круглосуточное блюдо.

Мы бродим без маршрута, теряем счёт времени и, заблудившись, забредаем погреться в какое-то полуподвальное кафе, где попадаем на живой концерт неизвестной группы, солист которой поёт так, что мурашки не бегают, а садятся плотными рядками на предплечьях и слушают, не шевелясь.

Я качаюсь в кольце рук Влада на волнах той самой безмятежности, когда абсолютно не волнует конечный результат или цель, а важен процесс. Каждая его мелкая деталь дарит либо радость, либо умиротворение, либо удовольствие.

Даже усталость становится приятной. Я лежу, зацелованная и разморённая, ногами на подушке, которые поглаживает Влад, и лениво наблюдаю, как в комнату проскальзывает луч-воришка, удивлённо бликует в лаке на ногтях, запутавшись, потому что целился в глаз, а попал в пятку. Тяну носок в сторону Влада. Он откинулся на спинку кровати и тоже следит, как лучик ощупывает мою лодыжку.

— Перебирайся на него. Пусть он пощурится, — тихо командую.

— Январь точно к тебе неравнодушен. То поцеловать пытается, то ножку потрогать. Даже солнце нашёл в несолнечном городе посреди зимы, — бурчит Влад и накрывает мою ногу рукой.

Луч гаснет и бесследно исчезает.

— Собственник. — Потягиваюсь, усмехаясь.

Влад сканирует меня внимательным взглядом на предмет раздражения, которое напрочь отсутствует.

— Не без этого, — соглашается он.

— Ты здесь такой же турист, как и я, верно?

— Верно, но гораздо менее подкованный. — Он перетаскивает подушки в изножье кровати и устраивается рядом со мной лицом к лицу. — Отца перевели сюда в рамках научного проекта три года назад. Мама поехала с ним и влюбилась в Питер. Теперь мы ездим друг к другу в гости.

— Они знают, что ты ещё в городе?

— Да, они знают, что я остался на несколько дней по личным делам, но, пожалуйста, ничего не накручивай. Я не собираюсь тебя подставлять. К тому же родители уехали с друзьями в Карелию, и даже случайная встреча исключена, если только ты не хочешь сгонять туда.

— Не хочу. Мне и тут хорошо.

Влад обнимает меня со спины. Я ловлю его руку, подкладываю ладонью себе под щёку и впервые не просто разрешаю одной конкретной запретной мысли мелькнуть мимоходом, а додумываю её до конца: мне хорошо с Владом, и, возможно, этого вполне достаточно, чтобы попробовать отношения…

Мысль прилетает со мной домой. Она не зудит невыносимой чесоткой и не мешает попавшим в обувь камешком, но периодически уверенно напоминает о себе.

Например, когда на Рождество на моей кухне разворачивается мишленовский ресторан, в меню дня которого вместо громоздкого гуся включены порционные, фаршированные сухофруктами перепёлки с бурым рисом на гарнир и вишнёвый штрудель из слоёного теста. За основное блюдо отвечает Влад, за мной же — мой фирменный десерт, один из тех немногих, которые я люблю и умею готовить. К штруделю добавляется мороженое. Мороженое переключает на аффогато. И мы заканчиваем изысканный ужин в лучших традициях французского эротизма.

Нам хорошо на кухне и в постели.

Или выходные понедельники, ставшие нашим временем. Мы можем валяться вместе, болтать, смотреть кино, спать, не сойтись во мнениях по какой-нибудь теме и спорить до потери голоса и примирительного целовального марафона, обедать в ресторане, а вечером заказать доставку, ходить куда-то или целый день носа никуда не высовывать. Единственное обязательное условие — мы оба не работаем, даже уборка под запретом.

Нам хорошо отдыхать вместе.

Работать, кстати, тоже хорошо. По отдельности и, порой, ненормированно. Новогодние праздники — горячий сезон. Пусть на пару-тройку дней, но народ старается сменить обстановку и картинку за окном. Обычно я зашиваюсь в бюро первые десять дней после Нового года. Для меня они являются привычными буднями, которые могут сделать очень приличную выручку. У Влада тоже много задач по сетевой безопасности, и он отказывается от выгодных смен в баре, передав их напарнику. Хотя подозреваю, что бар проигрывает не основной работе, а мне и нашим недосвиданиям.

Я подбираю варианты для Стаса. Вернее, я подбираю их для Аллы, но через Стаса. Поскольку, они поедут с мальчишками, балансирую между медитацией на пляже и активными развлечениями, добавляю индивидуальный комфортабельный трансфер для всех Беловых и комплекс уходовых процедур и расслабляющего массажа для подруги в подарок от меня.

Пока занимаюсь оформлением тура, ловлю себя на том, что несколько раз останавливаюсь на картинке небольшого бунгало на двоих и представляю нас с Владом на его террасе. Рефлекторно пугаюсь, но на самом деле не чувствую страха. Более того, я признаю и даже произношу вслух, что Влад меня приручает. Его тактика ненавязывания постепенно даёт свои плоды и, что поразительно, не вызывает отторжения. Наоборот, я уважаю его ещё больше.

Январь заканчивается, оставляя приятное послевкусие. Хорошее.

Его сменяет февраль. И с порога заявляет о себе, паскудный нахал и наглый сутенер, который без разрешения приторговывает весной, хотя сам находится на содержании у зимы. Он открывает дверь с ноги и выставляет мне счёт за безмятежный январь. Причём, с адскими процентами за то, что я не просто допустила мысль об отношениях с Владом, но и едва не приступила к её воплощению в жизнь.