Глава 19

Ночь на первое февраля я провожу без Влада. У него новый заказчик, который обозначил крайне сжатые сроки. Влад всё равно собирался приехать, но я настояла, чтобы он не дёргался и не сильно налегал на кофе.

Под утро я необъяснимо мёрзну. В квартире тепло, я часто сплю голышом под тонким покрывалом, а тут вдруг натягиваю толстое одеяло, но не могу согреться. Ворочаюсь битых полчаса, потом зарабатываю синяков на голени и локте, когда в темноте перебегаю в гардеробную за носками и хлопковой пижамой со штанами и рубашкой с длинными рукавами. Почти заныриваю обратно в постель и понимаю, что хочу в туалет, потом пить и далее по списку. Естественно, сон улетучивается, зато меня продолжает морозить.

Сначала психую. Затем грешу на простуду или вирус, хотя не чувствую привычных симптомов температуры, помимо выбешивающего озноба. Кутаюсь как капуста, обнимаю подушку, которая пахнет кофе, баром и утренней свежестью, и мне становится так жалко себя, что я сжимаю зубы и кулаки, чтобы не взять телефон и не попросить Влада приехать.

Проваливаюсь в вязкую дремоту, от которой лишь устаю ещё больше, хотя с горем пополам сплю около двух часов.

Встаю разбитая и злая. Душ гулко свистит отсутствием любой воды, в дуэт к нему присоединяется гул перфоратора. Временное неудобство, которое легко может затянуться до обеда. Протираю лицо мицеляркой, распыляю тоник. Попадаю в глаз и матерюсь, заглушая даже стенобитное сверло. Топаю в кухню за глотком бодрости, но кофемашина при запуске издаёт странный звук и отключается, не подавая никаких признаков жизни. Позже, явно сговорившись с бытовой техникой, автомобиль крякает и тоже прикидывается трупом.

Хлопаю по рулю, попадаю по нему мизинцем и изобретаю новые нецензурные словосочетания. Практически околеваю, пока жду такси, и цежу на воспитанных остатках самообладания: «Помолчать», — когда вежливый водитель интересуется, чем порадовать очаровательную пассажирку, чтобы её поездка прошла прекрасно.

В бюро не рискую подходить к аппарату, который занял недружественную позицию по отношению ко мне, прошу одну из девчонок сделать большую кружку крепкого кофе и закрываюсь в кабинете.

Грею пальцы о горячую керамику и читаю летние отзывы туристов. Кто-то медитирует, кто-то долбит боксёрскую грушу, чтобы выпустить пар, а я перечитываю положительные впечатления о своей работе. Вот такой у меня имеется личный, неоднократно проверенный антидепрессант и воодушевитель, который действует безотказно.

Работа не подводит, день выравнивается, холод больше не преследует.

Влад предлагает забрать меня вечером и угостить ужином. Я соглашаюсь со странным облегчением, на котором стараюсь не зацикливаться, чтобы не сглазить, хотя мнительной себя никогда не считала.

Не считала, но вместо ресторана Влад везёт меня в аэропорт, потому что позвонила Ната и испуганным шёпотом сообщила, что они с Иваном в больнице и он как раз находится на обследовании. На катке в них врезался разогнавшийся парень и все трое как-то неудачно упали.

— Ваня просил ничего вам пока не говорить, но, София Александровна, я боюсь, потому что он сильно ударился головой и, кажется, мы оба серьёзно повредили по ноге.

Время до вылета проходит в сосредоточенной подготовке.

Я беру билет, пользуясь корпоративной бронью одного из клиентов в бизнес-классе. Инструктирую девочек в бюро по ближайшим встречам и первостепенным задачам, которыми планировала заниматься сама. Я, конечно, буду на связи и с удалённым доступом ко всему, но лучше перестраховаться.

Влад забирает меня, как и обещал, хотя я сообщила ему, что планы изменились.

— Просто отвези меня, пожалуйста, домой. Через два часа вызову такси. Тебе со мной оставаться необязательно. Я сейчас плохая компания.

Влад уточняет, во сколько у меня рейс, и никак не комментирует мою непламенную речь. Спустя минут двадцать он паркуется у моего подъезда и поднимается вместе со мной. Я не спорю. Открываю дверь и ухожу в спальню.

Складываю вещи, постоянно отвлекаясь на телефон. Спрашиваю у Лины, если ли у неё контакты хороших московских травматологов и неврологов, и сама поднимаю столичные знакомства.

Два раза пересортировываю косметичку, пока успокаиваю Нату, у которой вывих лодыжки и обнаружена трещина в предплечье, и обещаю наподдавать Ивану, который злится на неё за то, что она рассказала мне обо всём раньше времени.

Через стопку белья и уложенный спортивный костюм пишет сам Ванька. Отмечаю, что не звонит.

«Мам, у меня растяжение голеностопа, ушиб колена и небольшой сотряс. Не паникуй».

«Понятно. Почему не звонишь?»

«Устал. Обезбол поставили. Голос варёный. Посплю и позвоню утром. Не переживай».

«Надеюсь, на ночь домой не сорвёшься», — прощупываю степень «небольшого» сотряса.

«На ночь мы тут оба с Натой. Её, скорее всего, завтра отпустят, а меня, сказали, дня три ещё понаблюдают».

«Почему ты в телефоне?» — одновременно радуюсь, что он на связи, и сержусь, что залез в телефон, который ему должен был запретить врач.

«Потому что я дееспособный и в сознании, — огрызается сын. — Спокойной ночи».

— Засранец, — бормочу под нос и едва не врезаюсь во Влада на выходе из гардеробной.

Он стабилизирует меня, придерживая за плечи.

— Иван?

— Он самый. Сидит в телефоне, хотя получил сотрясение мозга. Убеждает меня не паниковать и не переживать, потому что он, видите ли, в сознании и дееспособный.

— Сын своей матери, — спокойно обозначает Влад и насмешливо приподнимает брови в ответ на мой возмущённый взгляд. — Ты зарегистрировалась?

— Да. — Обхожу его и разворачиваюсь обратно, потому что забыла вещи в гардеробной.

Однако Влад не даёт мне пройти и оттесняет к двери в коридор.

— У тебя же только ручная кладь?

— Да, — выдыхаю резче, чем хотела.

Но Влад остаётся непробиваем.

— Пойдём перекусим. Потом ты примешь душ, допакуешь чемодан, и я отвезу тебя в аэропорт.

Не сопротивляюсь, потому что Влад прав. Как бы мне не было не до еды и его командного тона, предложенный им план звучит более чем логично. Гашу истеризм и желание пустить хотя бы одну шпильку в адрес Влада и подчиняюсь.

В аэропорт мы прибываем с небольшим запасом по времени. Вылет по расписанию, плюшки бизнес-класса мне только на руку. Влад ставит машину на ближнюю платную стоянку и достаёт из багажника мой чемодан.

Я топаю впереди, уткнувшись в телефон. Сына не предупреждаю, зато сообщаю Нате, что вылетаю к ним. Прошу не говорить Ване, получаю адрес больницы и желаю ей доброй ночи.

Внутри аэропорта Влад подхватывает меня под локоть и провожает к выходу в зону досмотра. Я наконец убираю телефон в карман и разворачиваюсь к Владу.

— Спасибо… — Осекаюсь, видя лямку рюкзака на его плече и паспорт в руке.

Влад мягко подталкивает нас к свободной стойке.

— Я лечу с тобой, и это не обсуждается.

Молча, на автомате подаю документы, показываю куар-код посадочного талона, складываю вещи в пластиковый лоток, прохожу металлодетектор, забираю вещи, дожидаюсь, когда Влад наденет ремень и водрузит свой рюкзак на мой чемодан на колёсиках.

— Соня…

Отмираю. Шагаю к нему вплотную и крепко обнимаю за шею, прижимаясь всем телом. Не могу вытолкнуть ни слова.

Влад обнимает меня, окольцовывая талию одной рукой и спину под лопатками второй. Я судорожно вздыхаю, зажмуриваюсь и утыкаюсь носом в тёплое местечко под его ухом.

Самолёт заполнен полностью. Я прохожу в салон, но предупреждаю стюардессу, что поменяюсь местами с пассажиром из эконом-класса. Она держит лицо, хотя, полагаю, мысленно крутит у виска взбалмошной дамочке, которая с жиру бесится.

Пробираюсь к Владу, как только путь к нему более-менее освобождается. Он сидит в проходе за крылом. Рядом с ним воркует девушка лет двадцати: и ремень у неё явно замыкает, и как настроить дуйку она совершенно не знает, и, вообще, наверняка боится летать, если её не держат за руку. Она с ним флиртует, а он смотрит на меня, не отрываясь, и мне даже становится жаль эту девчонку.

Я удостаиваюсь внимания глаз в цветных линзах, когда останавливаюсь возле Влада и он сразу переплетает наши пальцы.

— Бизнес настолько не впечатлил? — спрашивает, криво улыбаясь.

— Эконом сегодня однозначно лидирует, — в тон ему отвечаю я.

— Вы не волнуйтесь, я за ним присмотрю, — заявляет девица, разыгрывая слепоту в отношении наших с Владом сцепленных рук и бездарно намекая на то, что я его мать.

Вся моя жалость к ней мгновенно испаряется.

— Детка, ты только что профукала шанс пересесть в бизнес-класс поближе к более перспективным для тебя дяденькам, — сообщаю сухо и обращаюсь к крупному мужчине в кресле через проход, который пытается расположить ноги в тесном пространстве: — Извините, я бы хотела поменяться с вами местами. Уверена, в бизнес-классе вашим ногам будет гораздо удобнее.

Он ухмыляется, думаю, оценив не столько моё предложение, сколько стычку двух самок, и поднимается:

— С удовольствием. Благодарю.

Его провожает та же стюардесса, которая встречала меня.

— А я с удовольствием поменяюсь местами с вашим молодым человеком, — сообщает женщина в кресле в середине ряда, которая, кажется, не намного младше меня. — Обожаю сидеть в проходе.

Она подмигивает мне с видом бывалого заговорщика, а я прикусываю щёку изнутри, чтобы не рассмеяться. Занимаю её место. Пристёгиваюсь, пока рядом устраивается Влад, и не глядя на него, шепчу:

— Ничего не говори.

Он молчит, но даже боковым зрением я вижу, как он сжимает губы и как сверкают его глаза.

Кладу голову ему на плечо. Он снова ловит мою руку, перебирает пальцы и целует меня в темя:

— Мне было чертовски приятно.

Усмехаюсь и перевожу тему:

— Надеюсь, ты не бронировал жильё в Москве.

— Нет ещё.

— У меня двухместный номер с большой кроватью в гостинице, с которой я давно работаю. И не вздумай спорить по оплате.

— Не буду, — соглашается он.

Я слегка отстраняюсь, чтобы посмотреть ему в глаза. Он не отводит взгляд и притягивает меня обратно.

— Соня, я не собираюсь тебя нервировать, ты и так на взводе. Я лечу с тобой как раз с противоположной целью.

В отель мы заселяемся после полуночи. Ваня с Натой не в сети. Принимаю это за хороший знак. Влад заказывает какую-то еду в номер. Молодой мужской организм требует топлива. Я же в стрессе вообще не хочу есть.

Раздеваюсь, умываюсь и решаю, что наводить суету посреди ночи будет глупо и бесполезно, поэтому забираюсь под одеяло и засыпаю. Хотя сплю чутко, потому что слышу звяканье посуды, шорох двери, чувствую, как проседает матрас рядом, ощущаю тяжесть руки Влада и погружаюсь в по-настоящему глубокий, хотя и короткий сон.

Открываю глаза задолго до будильника. Осторожно проверяю телефон, тянусь, чтобы положить его обратно на тумбочку и подвергаюсь массированной напористо-нежной атаке со спины. Влад прижимается ко мне всем телом, сминает грудь, одновременно целуя в шею. Его губы спускаются к плечу, а рука проскальзывает по животу к промежности. Я оттопыриваю задницу, упираясь в абсолютно готовый к дальнейшему нападению член. Приподнимаю ногу. Влад сдвигает мои трусики и проникает в меня. Закидываю руку за голову, запускаю пальцы в волосы на затылке Влада и, беззвучно ахая, подмахиваю его плавным толчкам.

После, пожалуй, самого медленного нашего секса мы лежим, склеившись в единую, странную, изогнутую фигуру. За окном темно, в комнате пахнет нами, сердце Влада стучит в мою лопатку, а моё, определённо, так же отзывается в его груди.

— Напряжение немного сбросили, — приглушённо говорит он мне в волосы. — Готова встречать новый день?

Улыбаюсь и разворачиваюсь к нему.

— Спасибо, — произношу то, что так и не смогла сказать в аэропорту.

Влад смотрит на меня и обнимает.

— За это не благодарят.

— Я не за это, — отвечаю, хотя не совсем уверена, имеет ли он в виду секс или то, что поехал со мной. — А за решения, которые ты умеешь принимать.

— Тогда зачтено, — в его голосе проскальзывают шутливые ноты, хотя глаза остаются серьёзными. — Особенно в качестве комплимента.

После завтрака в кафе гостиницы Влад остаётся работать в номере, а я уезжаю в больницу к сыну. Мы не обсуждаем, что я поеду одна и не состоится никакого знакомства, как и в случае с родителями Влада, за что я тоже ему признательна.

Как выясняется, Ванька отделался той самой малой кровью. У него небольшое растяжение, которое достаточно фиксировать эластичным бинтом в течение недели, но для пущей уверенности и исключения смещения при ходьбе я настаиваю на ортопедическом бандаже. Толкушкой он тоже приложился некритично, заработав лёгкое сотрясение.

— Я же говорил, не нужно было тебя сдёргивать, — ворчит Иван, у которого я забрала телефон.

— Скажи ещё, что не рад меня видеть и что помощь мобильного нечужого человека двум колченожкам не нужна.

— Мам, — бухтит он, но потом вздыхает и глядит на меня виновато. — Спасибо, что приехала.

— То-то, — легонько щёлкаю его по пипке носа, сглатывая ком в горле.

Сама себя не узнаю — стала чересчур сентиментальной последнее время.

Журю сына за то, что отчитал Нату. Мало того что она за него перепугалась, а он фырчит и указания раздает, так ещё и пострадала серьёзнее.

Ваньку оставляют ещё на ночь в больнице. Нату отпускают. Я отвожу её уже в их общую квартиру, готовлю и помогаю ей помыться. Она ничего не говорит про родителей. Я не спрашиваю и обещаю приехать завтра, возможно, вместе с Ваней.

Выхожу на улицу и, гонимая лютым февральским ветром, перебегаю в метро, где меня ждёт Влад. Мы катаемся по станциям, посещаем Москвариум, и я, наконец, выдыхаю.

Влад уезжает через три дня. Я остаюсь ещё на пару.

Провожаю его на аэроэкспресс.

— Соня, не геройствуй и сразу сообщи если что-то случится, хорошо? — Влад привлекает меня так близко, что мне становится трудно дышать.

— Нет-нет-нет, хватит. Лимит исчерпан. Больше ничего не случится, — специально заявляю с уверенной интонацией, словно констатируя свершившийся факт, «застёгиваю» рот Влада на замок и опечатываю долгим поцелуем.

Ваня с Натой осваиваются быть на подхвате друг у друга. Иван быстро восстанавливается, и мы с ним даже устраиваем совместную вылазку в магазин недалеко от дома.

Перед отъездом в аэропорт я ужинаю с коллегой по туризму, с которой мы гораздо чаще пересекаемся в сети, чем в реале. Она выбирает какой-то навороченный ресторан, аргументируя, что мы просто обязаны профессиональным взглядом оценить его разрекламированный обзорный вид.

Вид и вправду выбивает десять баллов из десяти, еда и вино тоже на уровне. Я довольна во всех отношениях и оказываюсь совершенно не готова к встрече с Гороховым, с которым сталкиваюсь нос к носу возле туалетов.

Замираю. Тело на автомате занимает оборонительную позицию. Задираю подбородок и молча приподнимаю брови, так как он перегораживает мне проход, и, судя по выражению его лица, не удивлён так, как удивлена я.

— Не буду спрашивать, как у тебя дела, Соня Александровна. Вижу, что цветёшь.

Он делает паузу, ожидая моего ответа, но я молчу, машинально отмечая тонкий шрам над его переносицей и мешки под глазами.

— А я вот что-то немного зачах, — бросает раздражённо. — Несправедливо, как считаешь?

Он буравит меня тяжёлым взглядом, пытаясь вывести на разговор, но я продолжаю молчать.

— Предлагаю уравновесить, — он ухмыляется, точно зная, что не скажет ничего забавного. — Я-то думал, чего ты выкобенивалась, а ты у нас, оказывается, по юным мальчикам.

Я старательно держу непроницаемую маску внешне, но внутри всё обрывается.

— Забудь про своего парнишку — и я забуду про тебя. По-моему, справедливо.

Он отступает в сторону. Я прохожу мимо него и, не оглядываясь, с прямой спиной и ровным шагом возвращаюсь в зал на абсолютно ватных ногах.