Глава 20

Большой плюс неблизких знакомых заключается в том, что с ними приятно поболтать и скоротать время без проницательных взглядов и опасных вопросов. Приятельница не замечает, в каком я состоянии после того, как сходила освежиться, мать-перемать, а мне не приходится слишком тщательно следить за собственной мимикой и жестами, которые бы мгновенно выдали меня Алке, и она считала бы на раз, насколько мне хреново.

Откуда его шутовское невеличество снова свалилось на мою голову?

И, кажется, свалилось не случайно…

После того, как Горохов вломился ко мне, получил в лоб, а Влад пообещал, что тот больше меня не побеспокоит, он действительно пропал с радаров. В декабре я ещё дёргалась, мониторила, уехал ли он в Москву и не устраивал ли внезапных командировок. В январе решила, что история закончилась, пусть и на дерьмовой ноте, которая оставила мерзкий осадок, но его лучше было не трогать, потому что процеживать через очистные фильтры — бессмысленно, а повороши его — развоняется до тошноты.

И вот, едва стоило поверить, что страницу перелистнули, нагрянул двуличный февраль — и всплыло… непотопляемое. Обросло мухами, насобирало гадости и явилось сравнять надуманный счёт.

— …приготовься! — Скорее читаю по губам коллеги, нежели слышу последнее слово, пропустив всё, что она говорила до него.

Вскидываю взгляд и вижу симпатичного мужика с массивным подбородком, налётом седины и выразительно увесистыми часами на руке, которую от предлагает моей знакомой.

— Потанцуем, — не спрашивает он.

Оказывается, по залу разливается мелодия, исполняемая на саксофоне.

Приятельница кокетливо держит секундную паузу и со скупой улыбкой принимает приглашение, только её глаза горят таким пламенем, что утвердительная мужская интонация вроде как вопроса выходит вполне себе оправданной.

Мне не нужно оборачиваться, чтобы догадаться, кто стоит за спиной. Сохраняю осанку и запрещаю себе потянуться к бокалу с водой, чтобы занять руки и ухватиться хотя бы за что-нибудь. Я не доставлю ему удовольствия ни одним нервным жестом.

— Софа, давай ты не будешь дуться, — снисходительно звучит над головой, и Горохов сдвигается вбок, но я не поворачиваю даже головы. — Пойдём тоже потанцуем, — говорит он, правда, руки предусмотрительно не подаёт — знает, что иначе опростоволосится перед всем рестораном.

Я намеренно еложу креслом, скрежеща ножками по полу, чтобы пересесть по диагонали лицом к нему. Он морщится и резко садится на место моей приятельницы.

— В тебе проснулся старый еврейский дядюшка, что ты вдруг софкать начал и путать оскорбление с детской обидкой?

— Зато ты перестала играть в молчанку, — удовлетворенно заявляет он.

Наклоняюсь к столу, достаю из подставки зубочистку и вручаю её Горохову.

— Какой молодец. Вот тебе приз.

— Колкостями обменялись. — Он пытается небрежно усмехнуться, но желваки, играющие на его скулах, не врут. — Теперь можем потанцевать.

— Это замена условия мировой?

Мне нестерпимо хочется скрестить руки на груди, но я держусь изо всех сил, опираясь локтями о подлокотники. В таком положении кисти рук свисают наиболее естественно расслабленными.

— Нет, это бонус, — злится Горохов, поясняя, на его взгляд, очевидное.

— Бонус — это нечто приятное, а не штраф, который уж точно не тебе мне выставлять.

— Значит, без танцев. — Он откидывается на спинку кресла и лапает меня глазами. — И без претензий.

— То ли не туда, то ли мало я тебя долбанула, — произношу вслух, рассматривая отметину на его лобешнике. — Ты не Горохов, ты — Баранов.

— А ты — блуждающая заноза, — отбивает он. — Засела под кожей и зудишь.

— Ты пестуешь фантомные ощущения. Зачем?

— Я не привык проигрывать, Соня. Выигрыша с тобой уже не будет, но я согласен на ничью.

— Долго же ты план мести вынашивал.

— Да не до плана как-то было. После твоего удара как прорвало со всех сторон: то тут, то там всё что-то сыплется и сыплется. То налоговики за горло возьмут, то утечка информации, то ещё какая-то подстава. А тут на днях увидел тебя с ним, так даже полегчало. Вот и не верь, что случайности не случайны. Так что прощайся со своим мальчиком. Он порасстраивается и утешится с какой-нибудь юной девкой. Даю тебе месяц и очень не советую пытаться меня провести. Зачем портить жизнь парню, который ни в чём не виноват, согласна?

Ни черта я не согласна, но спорить сейчас равно дёрганью тигра за усы, хотя передо мной далеко не тигр, а некто, кому я не могу подобрать определения, чтобы не оскорбить никого из животных.

Музыка заканчивается, за столик возвращаются танцоры и занимают свободные места. Я делаю знак официанту, но приятельница толкает меня коленом под прикрытием скатерти.

— Соня, я пригласила — я и разберусь со счётом. — Она мимолётно стреляет глазами в седовласого и тут же снова фокусирует взгляд на мне. — Тебе точно уже пора?

— Да. Не люблю приезжать впритык к вылету. Спасибо за ужин. Рада была повидаться.

Я встаю. Мужчины тоже поднимаются. Сначала незнакомец, который, кажется, проявляет привычную галантность. За ним, с небольшой вальяжной заминкой, пружинит вверх и Горохов.

— Уезжаете куда-то? — как ни в чём не бывало интересуется он, переключаясь на «вы».

— Домой, — отвечаю кратко и снимаю сумку со спинки кресла.

— Надеюсь, свяжемся уже в марте, когда вы завершите неотложные дела, София.

Он заворачивает в приличную нейтральную обёртку неприличный шантаж и посылает мне многозначительную полуулыбку.

Прощаюсь с коллегой и покидаю зал, в котором становится нечем дышать.

Вызываю такси, потому что у меня резко пропадают силы на то, чтобы выстраивать более сложную логистику.

Минут десять сижу на заднем сиденье, откинувшись на подголовник и прикрыв глаза. Мне по-прежнему душно, но я не открываю окно и не прошу убавить печку. Дело не в температуре в салоне, а во мне самой. Пульс стучит слишком быстро, кровь шумит, вдохи и выдохи получаются короткими и частыми, как будто я бегу с бешеной скоростью, оставаясь при этом на месте.

Первая мысль, за которую я хватаюсь — сдать билет и никуда не лететь.

Вторая — поменять направление и уехать куда-нибудь под видом работы.

Третьим вариантом становится публичный скандал, который я могу устроить Горохову, поставив на кон и собственную репутацию.

Вздрагиваю, когда под ладонью вибрирует телефон.

«Соня, как обстановка? Рейс по расписанию?» — пишет Влад.

Конечно, Влад. Чудо, которого я не заслуживаю.

Он ждёт меня.

Он встретит меня.

Он закроет меня от февраля и примется защищать от Горохова вместе со всеми его царьковскими рычагами, стоит мне лишь моргнуть.

Клацаю зубами, сжимая челюсти, чтобы не застонать.

В одном Горохов прав: я не имею права портить жизнь парню просто потому, что он влюбился не в ту женщину.

Мой свободный и независимый образ жизни, как мне нравилось думать, не должен аукаться никакой грязью Владу. Моя очередь его защищать.

Не отшив Влада в ноябре, я дала слабину, и её цена исчисляется в запредельных процентах на боль, которую я всё равно причиню ему. Боль, которую я сама поставила на паузу с отложенным эффектом, пока купалась в иллюзии, что у нас с Владом есть шанс. Я ведь даже поверила и почти рискнула в отношения… Но мне тут же напомнили, что отношения мне противопоказаны.

Телефон гудит снова.

«Мам, ты уже в аэропорту? Рейс по времени?» — а это уже Ваня, который не знает, что его мать такая же двуличная дрянь, как и февраль, потому что сама мутит с молодым любовником, но дико не желает сыну любовницы, которая будет старше его.

«Подъезжаю. Всё в штатном режиме», — отвечаю Ваньке и бью себя по рукам, чтобы не дать ещё одного родительского совета про здоровье, коих и так уже отвесила с горкой.

«Рейс по расписанию, но я решила остаться ещё ненадолго. Сердце пока не на месте», — не вру хотя бы в последнем предложении, но большей правды я пока не вывожу.

Отправляю сообщение Владу и откладываю телефон экраном вниз.

Прямо сейчас я не могу решить, что делать дальше. Знаю только, что мне нужно домой, побыть одной без всякого давления, как враждебного, так и мирного.

Весь полёт я сижу с закрытыми глазами. Не сплю, не двигаюсь, два с половиной часа провожу в состоянии бессмысленного анабиоза между небом и землёй в прямом и переносном смысле.

Перед выходом к встречающим сбиваюсь с шага, но заставляю себя идти вперёд.

Если Влад окажется среди толпы, я пойму, что он солгал и влез-таки в моё личное без разрешения. Я даже специально его высматриваю, не прячась за капюшоном и спинами других пассажиров.

Только Влад не лжёт. И доверяет мне. Той, кому противно от себя самой, потому что я осознаю, насколько он искренний и честный, насколько я его недостойна, но всё равно в этот момент моя трусливая эгоистичная душонка хочет привлечь его в соучастники и разделить с ним неподъёмную тяжесть решения, которое я должна принять в одно лицо ради его же блага.

В глазах горячо. Они становятся влажными, но слёзы выжигает стыд, злость и желание заорать от бессилия. Я моргаю и моргаю, проясняя мутную пелену, которая застилает обзор, и вылетаю на крыльцо, позволяя ветру трепать капюшон, который болтается за спиной, и снимать шарф, который я накинула на голову. Подставляюсь под его порывы и отчаянно хохочу, пугая проходящих мимо.

Февраль теряет ко мне интерес, укрощая ветер и осеняя крупянистой снежной взвесью. Гороховский шакал, он не даст мне заболеть и не предоставит отсрочки. Таймер запущен. Тик-так, так-так.

Не помню, как добираюсь домой. Запираюсь на все замки и в кромешной темноте сползаю по двери на пол.

Вспыхнувший экран телефона озаряет пространство вокруг меня.

Смотрю на лицо Алки и прокусываю губу до крови.

Она счастливо улыбается, делая селфи на фоне любимого моря. Следом появляется ещё одно, где её сзади обнимает Тёмка и шлёт мне воздушный поцелуй.

«Передаю привет крёстной Софе. Как там мой раненый крестник? Как ты? Уже дома?»

Прижимаю телефон ко лбу и сильно зажмуриваюсь. Обманывать Аллу я не стану, но расскажу всё чуть позже. Она сейчас балдеет. Вот пусть и наслаждается без забот и моих проблем.

«Ему и остальным Беловым тоже привет. Ванька уже спорит и вредничает, то есть активно идёт на поправку. Москва — деревня. Пересеклась с Гороховым. Бр-р-р. Я дома. В душ и спать-спать-спать. Не отвлекайся и отдыхай на полную катушку».

«Соня, есть на что?»

Не успеваю стереть «не отвлекайся», как Луська тут же подсекает.

«Не цепляйся к словам», — удаляю.

«Всё норм», — тоже.

Делаю скрин экрана со временем и прикрепляю его в качестве исчерпывающего аргумента:

«Я не сплю почти сутки».

«Прости!!!» — читаю и чувствую себя ещё хуже, чем секунду назад, но ничего не отвечаю и тащу себя в ванную.

Два дня, которые я так жаждала заполучить, выматывают меня подчистую. Я толком не сплю, не могу сосредоточиться на работе. Слишком долго болтаю с Ваней, и он начинает подозревать, что у меня что-то случилось. Генералю в квартире, превращая её практически в стерильную палату. И отмазываюсь от Влада, сочиняя якобы московские байки.

В итоге, на третью ночь я сверяю время прилёта московского рейса и спустя час после его прибытия пишу Владу:

«Я дома. Устала. Можешь злиться, что не сказала».

«А лучше прибей меня, чтобы всем без дальнейших мучений», — добавляю про себя.

Сижу как на иголках примерно полчаса. Едва выдыхаю, решив, что Влад спит, как получаю:

«Заеду после обеда. Отдыхай».

Читаю сначала про себя, затем перечитываю вслух.

Звучит слишком сухо — значит если не злится, то точно сердится.

Не возмущённо — Влад не станет ничего выяснять в переписке.

Несмотря на, мягко скажем, неприятное удивление с его стороны, он проявляет заботу обо мне. И это добивает меня окончательно.