Глава 23

Я так и не рассказываю Алле об истинной причине моего состояния нестояния, но всё равно больше не падаю в ту кошмарную бездонную пропасть, которая разверзлась подо мной после ухода Влада. Я не вру, ничего не сочиняю и не притворяюсь, что у меня всё в порядке, хотя и не объясняю, что стряслось.

Нам с ней достаточно быть рядом. Говорить, если говорится, спорить, если спорится, молчать, если молчится. Поддержка заключается именно в присутствии. Исчерпывающе просто сказать «приезжай» и знать, что каждая из нас приедет, не спрашивая зачем или в чём срочность, закажет чай или омлет без уточнений в духе «будешь-не будешь» или «хочешь-не хочешь» и обнимет так крепко, что начинает вериться — выживешь, сможешь, а если вдруг покачнёшься, то есть плечо, на которое без раздумий обопрёшься, переведёшь дыхание… И мир вокруг уже не такая дерьмовая штука.

С внутренним сложнее, но после встречи с Алкой я осиливаю небольшую прогулку, а не прячусь сразу в салоне машины.

Солнце как будто решило громогласно объявить о приходе весны. Оно честно отсиделось в тучах, провожая зиму, и пустилось по все тяжкие, едва секундная стрелка перешагнула в март. Холодно, стыло, но небо точно выше и голубее, а света столько, что лучи отскакивают от стен и окон и рикошетят в прохожих, провоцируя прищуриваться и выныривать из опостылевших шарфов.

Делаю мысленную зарубку, что в кафе варят неплохой кофе, и отсекаю сравнение, которое вне конкуренции. Мне нужно прекращать равняться на него и просто радоваться, что в моей жизни случился по-настоящему волшебный кофе.

В бюро пахнет новенькими буклетами из типографии и грушевыми духами девчонок. Моя вотчина, любимое занятие, ненавистная стопа документов и череда нетерпеливых, скромных, требовательных и далее по списку клиентов. Кого-то из них хочется угостить чаем, а кому-то — посоветовать другого турагента.

Работа, к счастью, не интересуется, как у меня дела. Она ставит задачи и стимулирует найти способы их решения, не оставляя времени для самокопания и рефлексии. Рука, правда, несколько раз тянется к телефону, чтобы проверить сообщения от Влада и узнать, как он, но я её отдёргиваю и убеждаю себя, что для формирования и закрепления другой привычки требуется множество постоянных ежедневных повторений, а я лишь в начале пути.

Перерывы — мой враг. Я так любила их раньше: могла подремать пятнадцать минут, откинувшись на подголовник кресла, перекусить, полазить по онлайн магазинам, поболтать с… кем-то. Сейчас я физически мучусь. Телефон моментально становится центром пыточной. В нём продолжает жить Влад, наши фотографии, голосовые и переписка, удалить которые означает отрубить себе голову и стереть память. А я хочу сохранить все воспоминания. Их у меня никто не может забрать, как и заставить отказаться от них. Хотя мне пока категорически нельзя к ним соваться.

Засиживаюсь допоздна в бюро. Читаю впечатления туристов, но впервые они меня не подзаряжают. Я листаю их, как новостную ленту, по диагонали, что недопустимо.

Выключаю компьютер, закрываю офис и сверяюсь с расписанием спортивного клуба. Не успею на групповую йогу — поплаваю в бассейне.

На парковке понимаю, что после стресса и бессонной ночи, тело не простит мне никакой физической нагрузки, и разворачиваюсь.

Заезжаю в ресторан, заказываю салат, жую его, как картон. Отменяю горячее и еду домой.

Запрещаю себе фокусироваться на мелочах, которые…

— Чёрт-чёрт-чёрт!!!

Зажмуриваюсь и сжимаю кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Кажется, моя квартира полностью состоит из мелочей, связанных с Владом.

Длинно выдыхаю и иду в душ. Заворачиваюсь в халат, расчёсываю волосы и наношу ночной крем на лицо, шею, зону декольте. Массирую кожу, мажу руки. Совершаю обычные ритуалы, которые призваны уравновешивать. А потом я торможу на пороге спальни с раскуроченной постелью и резко закрываю её дверь.

Ложусь на диване в гостиной. Подбиваю декоративную подушку, подтягиваю колени к груди. Закрываю глаза и мгновенно погружаюсь в такую тоску, что впору заскулить.

Вздрагиваю, потому что на самом деле поскуливаю. И не могу остановиться.

В панике нашариваю телефон. Не слышу гудков, отнимаю телефон от уха, смотрю на экран, из которого наконец доносится голос Аллы:

— Сонь?

— Лусь, я не знаю, куда от себя деться… — Пытаюсь вдохнуть, но у меня не получается. — Знаю, что некуда, но…

На секунду мне кажется, что я сейчас задохнусь. Слышу, словно через плотный слой ваты, как Алка кричит, что она уже едет, и срываюсь в рыдания. Телефон вываливается из рук, грохочет об пол и отскакивает куда-то под диван. Я захожусь в надрывных всхлипах, враз захлёбываясь каким-то диким рёвом, слезами, слюнями, соплями и отвращением к самой себе.

Истерически реву вплоть до самого приезда Аллы. Она открывает дверь запасными ключами. На ходу скидывает пуховик на руки следующему за ней по пятам Стасу и сгребает меня в объятия, где я хрипло икаю и запускаю вторую волну абсолютно неиссякаемых слёз.

Алка держит меня. Не успокаивает, не шикает, не качает. Просто держит, пока я разваливаюсь на куски, которым она не позволяет разлететься дальше кольца её рук.

— …рулон бумажных полотенец… — различаю по вибрации в груди Аллы. — …или туалетной бумаги…

Прижимаюсь теснее.

— …полотенце сойдёт, но поищи…

Она легонько гладит меня по спине.

— …отлично…

Алка просовывает между нами что-то салфеточно мягкое. Мычу и сморкаюсь в него от всей души.

— …отрывание квадратов отвлечёт…

Она забирает у меня смятый влажный комок и вкладывает в руки тот самый рулон бумажных полотенец. Отрываю одно, вытираю нос и щёки, мну и, не глядя, бросаю на пол. Отрываю второе, вытираю глаза и рот, пуляю в сторону. Третье рвётся криво, и я опять плачу, утыкаясь в его неровные половинки.

— …лучше капли…

Рулон постепенно худеет, а я затихаю. Кожу стянуло, глаза толком ничего не видят, нос жжёт, губы пересохли, в горле — раскалённая песчаная пустыня.

— Я превратилась в мумию? — шепчу в шею Аллы.

Она аккуратно отодвигает меня и серьёзно разглядывает моё лицо.

— Точно нет, — заявляет авторитетно. — Мумии так не опухают.

Издаю сдавленный смешок и облизываю губы, хотя язык тоже ощущается сухим.

Алла подаёт мне стакан воды. Я жадно к нему присасываюсь, но она не разрешает мне выпить всё залпом, настойчиво накрывая стакан сверху ладонью.

— Теперь из этого.

Откуда-то из воздуха появляется другой стакан, наполненный на треть. Пахнет пустырником, или корвалолом, не пытаюсь разобраться, и послушно пью успокоительное. Потом снова получаю чистую воду, ложусь щекой на колени Аллы и закрываю глаза.

Она молча перебирает пальцами мои волосы и поправляет сползший с плеча халат. Ловлю её руку и целую в центр ладони.

— Я прогнала Влада. — Алла слушает, не отнимая руки, в которую я продолжаю говорить: — Не думала, что будет так больно. Оказывается, я не просто втюрилась. Я его люблю.

— Поэтому прогнала? — спрашивает Алла.

— В моём стиле, да? — горько усмехаюсь. — Так нужно. Ему будет лучше без меня.

— Откуда ты знаешь? — Алка не спорит, но и не умалчивает неудобный вопрос, потому что иначе слукавит, а наша дружба всегда была и есть про честность.

— Оставь мне хотя бы это иллюзорное утешение, беспощадная ты женщина. — Слабо тычу её кулаком в бедро.

— Так и быть, — соглашается она и щиплет меня за бок. — До утра.

Устало прикрываю глаза, но тут же их распахиваю и дёргаюсь, потому что раздаётся щелчок замка входной двери.

— Чш-ш-ш, это Стас, — сразу поясняет Алла, сжимая моё плечо. — Я дала ему ключи. У тебя шаром покати. Так что зачем тревожить доставку, если под рукой свободная рабсила.

— Ты отправила его в магазин?

— Ага.

— И платки для моих соплей он искал… И капли Белов разводил…

Закрываю лицо, когда в дверном проёме гостиной мелькает тень.

— И картошки вам сейчас нажарю. И свалю, — говорит Стас, шурша пакетами.

— Кошмар…

Одной рукой продолжаю давить на веки, второй машинально проверяю, не расползся ли халат — не хватает ещё сверкать голыми ляжками перед мужем подруги.

— Не кошмар, Сонь, — без обид и даже как-то непреклонно, что ли, отзывается Стас, хотя я чувствую, как Алка что-то показывает ему жестами. — Шанс. — Я реально слышу, с каким трудом он сглатывает. — Немного отблагодарить тебя за то, что ты так же держала на плаву Аллу, когда я разбил её в пух и прах. Хотя знаю, что тебе моя благодарность на хрен не сдалась, — усмехается он и уходит в кухню.

Убираю руку от глаз и смотрю на Алку. Она часто моргает и пожимает плечами.

— Картошку он и правда жарит лучше меня.

Сажусь. Голова шальная, кости ломит, в горле першит, но я всё чувствую, слышу и вижу, а это уже немало.

— И как мне теперь его ненавидеть?

— Не представляю, — мимолётно улыбается Алла. — Не ешь картошку по-беловски, например.

— Ща-аз! — тяну и обнимаю Аллу на равных. — Спасибо, Лусь.

Пока Беловы хозяйничают у меня на кухне, я отмокаю в ванне. Кожа распаривается, мышцы расслабляются, волосы напитываются ароматной влагой, которая осязаемо снимает застрявшую в них тяжесть.

Внутри тихо ноет, но я не пытаюсь погасить или не замечать эту боль. Она подтверждает, что я живая и что, оказывается, способна любить мужчину. Открытие, которое неожиданно дарит некое облегчение, потому что я не просто повелась на угрозы, не просто использовала молодое тело для секса, не просто упивалась вниманием к себе, но и давала что-то действительно от души, какой бы циничной и испорченной она ни была.

«Прости меня, — шепчу беззвучно, лопая пальцем пенные пузырьки. — Я не попрошу прощения у тебя лично, но, считается, что искренние помыслы слышны на расстоянии. Даже если это не так… Прости меня. И спасибо, что ты случился в моей жизни».

Слёз больше нет, но я всё равно тру щёки и медленно погружаюсь под воду, стирая их незримые следы.

Не тороплюсь. Пусть мой срыв хотя бы пойдёт на пользу Беловым, пока они объединяются в миссии по моему спасению. На ум, совершенно некстати, а, может, наоборот, своевременно, приходит мысль о том, что я не испытываю никакого злорадства по отношению к Стасу. Признайся он раньше, что благодарен мне за поддержку Аллы, когда она захлёбывалась отчаянием в моих руках, я бы наверняка съязвила и не преминула ткнуть его носом, что не для него старалась и поздно он задумался о последствиях. А теперь стою, смотрю в зеркало и вижу на месте Стаса себя, и молюсь, чтобы у Влада нашёлся тот, кто поддержит его сейчас, тот, кому я буду заочно бесконечно за это благодарна.

Подсушиваю волосы, делаю массаж лица, натягиваю шёлковый топ и останавливаюсь у стиральной машинки. На ней лежат домашние штаны Влада. Аккуратно сложенные. Хлопковые. На широкой резинке. В бело-зелёную клетку.

Глажу мягкую ткань. Беру и осторожно встряхиваю. Надеваю. Они мне велики по росту, зато вполне себе держатся на бёдрах. Наклоняюсь и подворачиваю края штанин, которые Влад никогда не затаптывал.

Бесшумно выхожу в коридор и прислушиваюсь. По квартире плывёт одуренный запах жареной картошки с репчатым луком. Алла переговаривается с мужем и звенит посудой.

Проскальзываю в спальню с чётким намерением надеть лифчик и замираю на пороге.

Алла перестелила постель. Скомканная простыня, которая помнит нашу последнюю схватку с Владом, уже отдала мне всё тепло прошлой ночью и лежит кучкой на тумбе под светильником. В комнате проветрено, чисто, по-прежнему знакомо и, тем не менее, неуютно. Спать я здесь пока точно не буду.

Проскакиваю в гардеробную, ныряю в толстовку, забыв про бюстгальтер, но в плотной кофте и без него будет нормально, и быстро возвращаюсь обратно в коридор.

Алла как раз провожает Стаса. Он обувается, но распрямляется и смотрит на меня.

Подхожу к Белову и молча обнимаю его за пояс, утыкаясь лбом в плечо. Похлопываю Стаса по спине и чувствую, как он тоже молча приобнимает меня и похлопывает между лопатками.

Я часто скора на громкие суждения, но, оказывается не безнадёжна в плане того, чтобы выразить что-то более важное вообще без слов. Вывод, который странным образом чуть-чуть ослабляет отвращение к себе.

Алка остаётся у меня. Мы едим вкуснейшую картошку прямо из сковороды. Запиваем чаем с растворённым в нём покупным черничным вареньем. Моем посуду руками и протираем её вафельным полотенцем. Перебираемся в гостиную, заплетаем друг другу косички и делимся историями о мальчиках, с той лишь разницей, что в юности речь шла о тех, кто нравился нам или кому нравились мы, а сейчас мы говорим о сыновьях, негласно не затрагивая тему мужей и любовников.

Уже ночью Алла удаляется в душ, а я обнимаю подушку и незаметно просто выключаюсь. Сплю беспокойно, всё время ища то руку, то ногу подруги, которые она мне сразу подсовывает.

Утром просыпаюсь рано, под аромат свежесваренного кофе и новости, которые Алка преподносит мне вместе с завтраком.