Глава 24

— Привет!

В гостиную заглядывает светлая кудрявая голова медового оттенка, и я вдруг понимаю, что невтерпёж хочу избавиться от своего холодного пепельного цвета. Машу Алке, принимая сидячее положение.

— Утро станет добрее с завтраком в постели или за столом?

— За столом в постели, — усмехаюсь, кивая на низкий журнальный столик.

Порываюсь встать, но Алла меня тормозит. Она подтаскивает столик к дивану и резво командует:

— Никаких резких движений. Тем более, я знаю, какая ты сплюшка. Просыпайся медленно.

— Пописать и умыться мне можно?

— Можно. Я пока накрою.

Совершаю утренний моцион. Голова ощущается одновременно пустой и тяжёлой, что немудрено после рыданий, которые я устроила накануне вечером.

Возвращаюсь и плюхаюсь рядом с подругой. Алка чинно восседает по-турецки и присёрпывает горячий кофе.

— Ты решила накормить меня сразу завтраком и обедом?

Оглядываю стакан с апельсиновым соком, чашку кофе, пиалу с кашей и тарелку с яичницей и тостами с красной рыбой и какой-то зеленью.

— Нам с тобой предстоит масса дел, — невозмутимо поясняет Алла и принимается за кашу. — График получается настолько плотным, что реально можем пропустить обед.

— Могу полюбопытствовать, что за программа?

— Мне бы хотелось, чтобы она стала для тебя приятным сюрпризом, но, поскольку сроки крайне сжаты, а мне требуется твоё непосредственное участие с полной отдачей, раскрою карты наполовину.

Движением бровей Алка указывает на ложку, которую я взяла, но так и не применила по назначению. Она терпеливо дожидается, пока я нетерпеливо съедаю треть каши, и заявляет:

— Сегодня вечером мы с тобой улетаем. На отдых. На неделю. В ночах ты посчитаешь сама. Куда — узнаешь перед вылетом. От тебя нужна ты сама и твоё невмешательство. Просто стань одним из твоих же туристов, за которых ты обычно делаешь всю организационную работу.

Хлопаю глазами. Обжигаюсь кофе, охлаждаюсь соком.

— Но…

— Никаких «но», Соня. Я всё устрою. Стас не обеднеет. Тем более мы нагло пользуемся скидкой, заработанной у тебя же моими переводческими способностями. Девчонки в бюро справятся несколько дней без тебя. А ты не будь, как твои родители в тот раз, когда ты устроила им путешествие-сюрприз.

— Про родителей было нечестно, — ворчу, переваривая неожиданную информацию.

— Зато действенно, — как ни в чём не бывало парирует Луська и пододвигает ко мне стакан с соком.

Я молча пью и незаметно сметаю наготовленное Аллой, вспоминая единственный случай, когда феерично прочувствовала, как наказуема неправильно поданная инициатива.

Когда моё бюро начало приносить стабильный доход, я на радостях решила отправить родителей в поездку по местам их юности. В итоге же, толковая задумка вышла одновременно приятной и печальной. С одной стороны, я была так горда, что наконец могу подарить маме с папой что-то значительное, взяв всю финансовую часть на себя, что совершенно забыла, насколько они не привычны к такому балованию и не умеют принимать что-то даром даже от собственной дочери. В первую очередь, они пришли в ужас, что, оплатив «подобную роскошь», я «понесла убытки в бизнесе» из-за них. Потом последовала благодарность, которая превратилась в бесконечные попытки компенсировать хотя бы что-то. Стремление папы рассчитаться за торжественный ужин, а мамы — выяснить о возможности обойтись без ночёвки в слишком шикарном, по её меркам, отеле на обратном пути, привели в бешенство уже меня.

— Сонь? — Алка тихонько пихает меня в бок.

Пару секунд делаю вид, что увлечена едой, а затем падаю на спину на диван и смеюсь.

— С кем, как не с тобой, мне можно размякнуть и побыть ведомой.

Алла издаёт победный клич и заваливается рядом.

— Кое-какие твои вещи я уже покидала в чемодан. Через час у нас с тобой парный маникюр и педикюр, после…

— Я хочу покраситься, — перебиваю Алку.

— Значит, ты — краситься, а я… — Мы враз поворачиваем головы лицом друг к другу. — А я найду, чем заняться, — заканчивает она начатую фразу.

Нашариваю её руку, переплетаю наши с ней пальцы и бодаю Аллу в лоб.

— Лусь, как же хорошо, что ты у меня есть.

— И это абсолютно взаимно, — бодается она в ответ.

Невероятно, но факт — я действительно ни во что не вмешиваюсь. Организм словно уходит в режим даже не энергосбережения, а восстановления и категорически блокирует малейшие усилия с моей стороны. Я точно знаю, что ни с кем, кроме Аллы и… Никаких «и». Аллы. Кроме неё. Ни с кем больше не отпустила бы контроль за ситуацией и во что-нибудь да влезла. С Алкой же: скажет, что у нас поездка в пригород на вонючей электричке — поеду на ней, пеший тур по пустыне — пойду, загребая песок в обувь, полёт на воздушном шаре — полечу и буду следить за горелкой. Без вопросов и возражений.

Наманикюренная и напедикюренная, с новым пшеничным оттенком и стрижкой в виде каскада, даю отбой Алке, которая порывалась забрать меня из салона.

— Лусь, подбивай свои домашние дела, раздавай ценные указания сыновьям и мужу. Я загляну в бюро. Как строгий босс, нарежу задач сотрудникам и буду дома ждать от тебя сигнала спускаться.

— Пообещай не уработаться, — требует подруга.

— Обещаю.

— Твой чемодан собран и опечатан.

— Клянусь не вскрывать.

— Паспорт?

— Уже в сумке. С наличкой и картой.

— Селфи с преображением? — закидывает удочку Алла.

— Скоро увидишь воочию, — не ведусь я.

— Самой нравится?

— Нравится.

— Тогда я спокойна.

— Ал…

— Сонь, до встречи через пару часов, — Алка пресекает мой сентиментальный порыв, хотя у самой голос ощутимо сипнет.

Девчонки в бюро приветствуют меня, загадочно улыбаясь, а затем наперебой заваливают комплиментами по проводу новой причёски и цвета волос. Шутливо шикаю на них, пытаясь скрыть внезапное смущение, прячусь в кабинете и смотрю на себя в зеркало. Глаза печального Пьеро, но в целом я стала теплее, что ли. Щит из ледяного пепла осыпался, и как будто выглянуло солнце. Выглянуло, погладило меня по макушке, и мы с ним оба пока не знаем, что делать дальше. Запускаю пятерню в волосы, взбиваю свободно уложенные слои, ловлю тонкий парфюмированный аромат уходового средства и переключаюсь на рабочий лад.

Через час честно выхожу из бюро и практически сталкиваюсь на крыльце с курьером. Мы враз отступаем в одну сторону, пытаясь пропустить друг друга, и я замечаю своё имя, напечатанное на плотном крафтовом конверте формата А5 в руках парня из службы экспресс-доставки.

— Кажется, это мне. — Указываю подбородком на конверт.

— Соболина София Александровна? — уточняет курьер и просит предъявить паспорт.

Предъявляю, расписываюсь и целую секунду раздумываю, не оставить ли конверт в офисе, раз его принесли именно по этому адресу. Но не хочу возвращаться, поэтому засовываю тонкий конверт в сумку и отправляюсь домой наводить последние штрихи перед интригующей неизвестностью.

За десять минут до назначенного времени выкатываю чемодан в подъезд, закрываю квартиру и спускаюсь во двор. Со Стаса станется подняться, чтобы помочь, а я не хочу красть у Беловых ни одной минуты побыть вместе до нашего с Аллой отъезда. По этой же причине делаю страшные глаза, настаивая, чтобы Алка оставалась на переднем сиденье, забираюсь на заднее и шепчу, пока Стас закидывает мои вещи в багажник:

— Милуйтесь и не обращайте на меня внимания. Я ещё надоем тебе в самолёте.

Алла не возражает. Вижу, как они с мужем переплетают пальцы, улыбаюсь и отворачиваюсь к окну.

На меня одновременно накатывают два странных ощущения.

Во-первых, я не чувствую себя лишней или навязчивой. С Аллой всё понятно. Но жареная картошка после моей истерики напрочь уничтожила любые преграды между мной и Стасом, а наше молчаливое объятие словно закрепило то самое плечо, которое мы подставим друг другу не только ради Алки, но и чисто по-дружески, потому что есть поступки и действия, после которых человека больше не судишь безжалостно и бескомпромиссно, а поддерживаешь как в сильных, так и в слабых его проявлениях, не ожидая благодарности или платы. Достаточно просто знать, что вы есть друг у друга и это «есть» работает в обе стороны.

Во-вторых, и на этом моменте стараюсь максимально сосредоточиться, чтобы не впасть в слезливую рефлексию, я получаю удовольствие, являясь тем, кому устроили сюрприз. Всю жизнь именно я за них отвечаю, придумываю, продумываю, подготавливаю, организовываю, преподношу. В этом году ситуацию переломил Влад. Задерживаю дыхание на его имени, но позволяю картинке январской поездки в Питер масштабно развернуться перед мысленным взором. Тогда я в равной мере беспокоилась и радовалась, не представляя, что меня ждёт. Сейчас же я полноценно кайфую от того, что Алка всё взяла в свои руки.

В аэропорту Стас катит наши с Аллой чемоданы и держится чуть впереди. Мы идём под руку с Луськой, встаём в очередь на сдачу багажа, и я узнаю пункт назначения.

— Турция, — озвучивает Алка. — Банально, но проверено. Недалеко, всё включено, никакого быта, только море, теплый воздух, вкусная еда, спа и всё, что мы ещё пожелаем. Единственно, отель восемнадцать плюс.

— Разврат и оргии?! — Округляю глаза, но не сдерживаюсь и от души хохочу.

В подобный формат отдыха Алла бы меня не потащила. Тут уж, скорее, наоборот: я — её.

— Да ну тебя! — Алка шлёпает меня по локтю, и я смеюсь взахлёб. — Тишина, релакс и даже никаких молодёжных тусовок.

— Только уставшие тётки, скромные пенсионеры и полезные смузи, в которые придётся тайком добавлять алкоголь, исключительно для улучшения пищеварения, — прогнозирую спокойную перспективу, переводя дыхание и вытирая выступившие от смеха слёзы. — Массаж будет делать усатая старуха, а спасатель на пляже — отпугивать мартовских «моржей» пузом, которое на влезет ни в один спасательный круг.

Алла пытается изобразить укор на лице, но с треском, вернее, со смешком проваливает роль и тоже хохочет.

— Зато так мы ещё не отдыхали, Сонь. Поэтому вперёд!

— Да уж, что-что, но весело уже стало.

Мы сдаём багаж, топаем на паспортно-таможенный контроль. Я прощаюсь со Стасом, снова молча его обнимая, и удаляюсь, чтобы не мешать Беловым целоваться.

— Жду тебя в накопителе, — бросаю Алке и протягиваю документы улыбчивой девушке в строгой форме.

Прохожу все досмотры-просветы, пишу Ивану, что рейс по расписанию, располагаюсь за круглым столиком и заказываю нам с Аллой по кофе и салату.

В самолёте мы занимаем места с дополнительным комфортом: кресла шире и места для ног больше, что приятно.

— Как вы их урвали, учитывая сжатые сроки? — спрашиваю, усаживаясь у окна.

— Секрет, — отзывается Алка, плюхаясь рядом. — Мы тоже кое-что умеем, когда очень надо и очень хочется.

Взлетаем, делимся с Аллой сосачками, потому что уши может заложить у обеих. Держимся за руки, хотя никто из нас не боится летать, но держимся, потому что иногда жесты говорят понятнее слов.

— Слушай, а ведь я не была в Турции с тех пор, как Ваньке исполнилось двенадцать и он заявил, что ему там больше не интересно, — отмечаю и одновременно сама осознаю обозначенный факт.

Алка понимающе хмыкает.

— Я сама была там, когда мальчишки любили детские развлечения, а потом все дружно предпочитали посещать новые места.

— Значит, нас точно ждут необычные открытия, — выдаю почти научное умозаключение и опять хихикаю.

Мы болтаем около часа, и Луська вырубается. Нервные активные сутки не прошли для неё бесследно. У меня же сна ни в одном глазу. Вспоминаю, что бросила в сумку какую-то книгу, лезу за ней и натыкаюсь на конверт, о котором благополучно забыла. Тот самый, который я забрала у курьера на выходе из бюро и забыла выложить дома. Надрываю его сбоку, достаю картонку, которая напоминает открытку, и… перестаю слышать шум двигателей, шорох тележки с напитками, голоса других пассажиров.

Во вложении оказывается одна-единственная небольшая, но чёткая фотография Вани с Натой. Они идут по улице, держатся за руки и целуются на ходу.

Меня накрывает волна липкого страха: кто-то следит за моим сыном…

Кручу конверт, но, кроме адреса бюро и моего полного имени, на нём ничего нет. Никаких данных отправителя.

Заглядываю внутрь, прощупываю пальцами, трясу его — пусто.

Переворачиваю фотографию и нахожу надпись печатными буквами в правом нижнем углу:

«Он уже утешился с ровесницей.

Условие выполнено, С.С., молодец.

Ничья».

Читаю, перечитываю, и меня накрывает второй волной, но уже не страха, а такой ярости, что я зажимаю ладонью рот, чтобы не заорать во весь голос, вскакиваю и несусь в ближайший туалет. Меня без вопросов пропускают, видимо, опасаясь, что я могу наблевать прямо в проходе. Рёбра натурально распирает, я задыхаюсь и давлюсь собственным голосом, которому не позволяю вырваться наружу.

Надёргиваю, кажется, целую пачку салфеток и мычу в них, сгибаясь чуть ли не пополам.

Гнида… Какой же он гад! Слизняк гороховый…

Ударяю ребром ладони по краю раковины, намеренно причиняя себе боль, чтобы отвлечься от бури, что бушует внутри.

Не сразу различаю стук в дверь, продолжая бить рукой, а потом слышу голос Аллы и затихаю.

— Соня, открой, это я.

Распрямляюсь. Выбрасываю бумажный комок в мусорку. Ополаскиваю лицо прохладной водой.

— Дай мне буквально минуту, — произношу хрипло, как будто всё-таки сорвала голос, и соскребаю обрывки салфетки, налипшие на покрасневшую кожу вокруг рта.