Глава 25

— Соня, с Ваней что-то произошло? — спрашивает Алла, когда мы возвращаемся на свои места.

— С Ванькой всё в порядке, не волнуйся, — отвечаю по-прежнему сипло.

Хочу прочистить горло, но боюсь, что либо разревусь, либо рассмеюсь и не смогу остановиться в обоих случаях.

— Тогда что это такое? — Она выуживает откуда-то сбоку фотографию Ивана и Наты. — Ты сорвалась как ошпаренная, оставив снимок на кресле.

— Это… — кошусь на своё освобождение от Горохова и жестом показываю Алке перевернуть его обратной стороной вверх. — Подтверждение того, что подлость с моей стороны по отношению к Владу не может дальше оправдываться якобы благородным порывом. Хотя я действительно хотела его защитить. От себя, от угрозы извне… А, получается, что малодушно струсила и уступила собственным страхам, оскорбив и унизив хорошего парня, которого… Люблю. Пусть больше и не имею на это никакого права.

— Давай-ка по порядку. — Луська поднимает подлокотник и усаживается полубоком лицом ко мне. — Потому что я пока никак не могу сложить целостную картинку.

Плечи сводит. Я сижу как кол проглотила. Прикрываю глаза и усмехаюсь.

— После того, как я огрела Горохова по лбу, а Влад пообещал, что тот меня больше не побеспокоит, Горохов действительно пропал. Месяц назад мы случайно столкнулись в одном московском ресторане. Он заявил, что как приз я ему уже не нужна, но ушибленное эго требует ничью, и выставил условие: либо к марту я бросаю своего молодого любовника, либо он подкинет ему проблем. Он увидел меня с ним где-то на улице, и я подумала на Влада… — Подцепляю фотографию двумя пальцами как нечто склизкое и мерзкое. — Но, выходит, больной идиот видел меня с Ваней. И вот, прислал принятый «отчёт» о выполненном мною в срок задании. — Пытаюсь сжать губы, но тонкий хохоток вылетает с жалким присвистом. — Зачёт мне, справилась на отлично. — Сминаю уголок фотографии и, похихикивая, читаю вслух, комментируя каждое предложение: — «Он уже утешился с ровесницей». На самом деле значит «Как я и говорил: отряхнётся и забудет». «Условие выполнено, Соня Сашевна, молодец». Сволочь! «Ничья». Чтоб тебя, сучий отросток…

— Сонь, — Алла трогает меня за локоть. — Горохов же видел Влада. Ну, в то утро, когда чуть не напал на тебя. Или я что-то путаю?

Её прикосновение прошивает меня коротким разрядом тока, и я отмираю. Откидываюсь на спинку кресла и поворачиваю голову к Алке.

— Он принял его за курьера, а обслуживающий персонал априрори не достоин царского внимания. К тому же Влад был в капюшоне и медицинской маске.

— И Горохов не знает, что у тебя есть сын?

— Нет. Если специально не узнавал. А он не узнавал. — Взмахиваю фотографией и комкаю её всю целиком. — И уж я точно не собираюсь ему докладывать.

— Вы же общались несколько лет, — допытывается Алла.

— Лусь, его интересует только он сам. А в других Горохову интересно лишь то, что ему от них нужно. Он хотел меня трахнуть. Всё. И с этим никак не связано, есть ли у меня дети или муж, кем я работаю и что ем на завтрак.

Алка открывает рот, чтобы сказать что-то ещё, но не говорит. Она притягивает меня к себе, обнимая за плечи. Заваливаюсь на неё и прижимаюсь щекой к пышной груди.

— Чувствую себя полной дурой и распоследней дрянью, — шепчу и обхватываю Аллу за талию, кутаясь в её тепло.

— Ты не дура и не дрянь, — ожидаемо возражает Луська, но как же хорошо, когда некоторые ожидания всё-таки оправдываются. — Ты переживала за человека, который тебе дорог. Просто Горохов, получается, выстрелил вхолостую, а попал…

— Туда, где у меня самой всё было слишком хлипко. Будем считать, что к лучшему. Рано или поздно, я бы извела Влада сомнениями, ещё бы и ревновать его позорно начала. Фу! — морщусь и распрямляюсь, хлопая себя по плечу. — Ложись и поспи немного. Обещаю сидеть смирно.

Алла улыбается, качая головой.

— Нетушки. Глаз да глаз за тобой нужен, а то ещё с парашютом сиганёшь, не успею я задремать.

— С парашютом не сигану, — смеюсь. — А вот полетать на нём было бы здорово, и чтобы ноги окунуть, но пока холодно, зато по морю непременно покатаемся. И, вообще, иди сюда, сделаем селфи подружек, покрашенных в оттенки солнца.

Алка беспрекословно прислоняет свою медовую голову к моей пшеничной, мы, не сговариваясь, сводим глаза к переносице и втягиваем щёки, а потом хохочем, выбирая самый дурацкий кадр.

Остаток полёта мы обе спим, привалившись друг к другу. Алла засыпает первой. Я сижу и пялюсь на облака, а потом вдруг вздрагиваю, потому что Луська треплет меня по плечу, пытаясь разбудить.

— Соня, снижаемся. Пристегнись.

В аэропорту бежим наперегонки в туалет, получаем багаж, который тут же забирает солидный турок в строгой белой рубашке и чёрных брюках с идеальными стрелками.

— Личный водитель? — хмыкаю, задирая брови.

— Полагаю, что у него почасовой отчёт перед Стасом, но это не наша с тобой забота, — неожиданно легкомысленно отмахивается Алка. — Главное, не нужно никого ждать, совершать обязательные сувенирные остановки, и мы сами зададим комфортную температуру климат-контроля в салоне.

— Что ж, погнали! — Подхватываю её под руку.

— Погнали.

В отеле мы заселяемся в просторный двухкомнатный номер с террасой и видом на море. Он расположен на верхнем этаже основного здания вдалеке и на достаточной высоте от любого шума, будь то подъездная дорога или внутренние развлечения. Алла немедленно прилипает к перилам и натурально пожирает глазами любимое море, которое всё ещё хорошо видно в лучах предзакатного солнца. Я плюхаюсь на подушки плетёного кресла и закидываю ноги на ограждение, вытягивая носочки.

— Я готова пропустить ужин ради массажа ступней.

— Зачем пропускать, когда можно успеть и туда, и туда? — Алка переминается с ноги на ногу и стреляет в меня понимающим взглядом. — Массаж однозначно нужен.

— Последний раз мне его делал Влад, — выдаю и лишь потом осознаю, что язык опередил мысли.

— И как? — Алла как будто бы не замечает, насколько резко я осекаюсь.

— Тоже окунительно. — Прикусываю нижнюю губу и ставлю ноги на пол.

— Есть что-то необъяснимо интимное, когда мужчина делает женщине массаж ног. — Алла присаживается в соседнее кресло, накидывает на плечи плед, потому что в начале марта к вечеру здесь всё-таки свежо. — Этакий микс возвышенно романтического и приземлённо сексуального.

— Проминает пальчики, обхватывает пятку и целует свод стопы, — перечисляю и слишком живо представляю весь процесс. — Беспроигрышная прелюдия.

— Мхм, — соглашается Алка.

— Но не каждому дано, — зачем-то продолжаю развивать тему. — Помню, однажды Артур развалился на диване после душа, положил ноги на подлокотник прямо у меня под носом и скомандовал, мол, давай разомни мужчине ступни, чтобы сподвигнуть его на поступки. Скаламбурил однокоренные слова. Я спихнула его лапы и огрызнулась, что совершать поступки для мужчины далеко не подвиг, а его нормальное состояние.

Замолкаю и встаю. Опираюсь о перила и смотрю, как горизонт проглатывает солнечную макушку цвета жидкого золота.

— Влад не Артур, — произносит Алла, встаёт рядом и прикладывает указательный палец к моим губам. — Тс-с. Скажу, как есть.

Прикусываю её за кончик пальца и вздыхаю:

— Говори.

— Предупреждаю, у меня выступление из нескольких частей. Может, сначала поужинаем?

— Ты издеваешься? — рычу на Алку, которая и не думает возражать.

— Немного, но любя.

Скрещиваю руки на груди и разворачиваюсь к ней. Она качает головой и расцепляет мои руки.

— Не закрывайся от меня, Сонь.

— А то что? — вредничаю по инерции, опуская руки.

— А то измажу тебя ночью зубной пастой и свяжу как попало все шнурки на обуви с тесёмками купальников, — заявляет с непроницаемым лицом Алла, и мы обе прыскаем со смеху.

— То-то же! — Она вновь становится серьёзной, но остаётся моей родной Луськой, которая не будет промывать мне мозги, но и ходить вокруг да около тоже не станет. — Сначала ты рассматривала Влада всего лишь как разовый перепих, так?

Морщусь, потому что теперь это звучит чересчур грубо и настолько не соответствует Владу, что внутри сразу поднимается протест, но я киваю, иначе совру.

— Потом ты решила, что он подойдёт на роль многоразового любовника. — Алла ждёт моего очередного кивка.

Цепенею и буравлю её взглядом, от которого жжёт в глазах.

— Ал, ты хотела высказаться. Давай. Зачем тебе мои ответы?

— Потому что я не собираюсь читать лекцию монологом, и ты это прекрасно знаешь.

Киваю и добавляю устно:

— Да, решила, потому что он хороший любовник.

Меня корёжит, Алка же продолжает как ни в чём не бывало:

— Он заикнулся об отношениях, и ты усердно принялась вспоминать, почему не хочешь их, натягивая образ Артура на Влада, как неопровержимое доказательство.

— Со стороны выглядит ужасно, — обозначаю очевидное, которое действительно казалось мне весомым обоснованием не ввязываться в мужчин за пределами постели. — Раньше образ Артура натягивался безупречно и всегда по размеру…

— До Влада?

— До Влада.

Повторяю его имя и кладу ладонь на яремную впадинку в основании шеи. Попадаю большим пальцем на сонную артерию и прижимаю его, надеясь утихомирить расшалившийся пульс. В горле горячо, а за грудиной так гулко, что кажется, если уберу руку, то завою раненым зверем.

Алла придвигается и касается меня плечом. Издаю пугающий ухающий звук.

— Сонь, разве справедливо заранее в нём сомневаться и клеить на него сценарий того, кто тебя однажды разочаровал?

Мотаю головой.

— Влад не Артур. — Алла плотнее впечатывается в моё плечо. — Как ты это ты, так и он это он.

— Согласна. Я их давно не сравниваю, — цежу осторожно, не доверяя голосу.

— Отлично. Антракт на ужин, — объявляет она.

— И душ, а то, боюсь, не вывезу второго акта.

— И душ. Иди первой. Я пока поговорю с мужем. — Алка показывает телефон, на экране которого светится вызов от Стаса, и подталкивает меня внутрь номера.

Ужин проходит странно. Народа немного, но я всё равно занимаю стол в дальнем пустом зале ресторана. Аппетита нет, но мы едим, потому что поесть нужно. Алкоголя не хочется, но мы выпиваем по бокалу вина за спонтанный отпускной девичник. Обсуждаем блюда, тишину, планы на завтра, но в каждой паузе звенит ожидание продолжения разговора, начатого на террасе. Внутри борются два противоречивых желания: закончить побыстрее и подняться в номер или взять добавки, а, может, и вовсе прогуляться по территории.

Мои метания, конечно же, не остаются незамеченными.

— Дзынь! — Алла забирает у меня ложку, которой я размазываю суфле по креманке. — Первый звонок.

— Артистка, — усмехаюсь и промакиваю губы салфеткой.

— Дзынь-дзынь, — вторит уведомлению лифта Алка, когда мы выходим на нашем этаже.

Я сразу прохожу на террасу, но ёжусь, потому что ветер усилился.

— Третьего дзынька не нужно. На балконе холодно. Я займу место в партере, — сообщаю неугомонному помощнику режиссёра, постановщику и дирижёру в едином лице и усаживаюсь в одно из кресел в гостиной.

Алла опускается на подлокотник рядом со мной.

— Сонь, могу не лезть.

— Кто, если не ты? — Закатываю глаза, спихивая Алку.

Она устраивается в соседнем кресле и выдаёт в лоб без всяких подводок:

— Дальше с Владом ты пыталась усидеть на двух стульях?

— Нет.

— Нет?

Не выдерживаю прямого взгляда Аллы.

— Да.

— Без отношений и обязательств, но всё больше привязываясь к нему?

Сердце совершает нечто невообразимое: замирает, а потом начинает ходить маятником крест-накрест, как будто ему тесно, и оно стремится расширить пространство.

— Всё больше привязывая его к себе. — Сцепляю пальцы в замок, чтобы не потереть грудь. — Знаю… и изначально знала, что это самообман, но очень тяжело отказываться от того, с кем и с чем тебе хорошо. Я прямо обозначила свою позицию и пряталась за ней, как за щитом, хотя сама из раза в раз подогревала надежду в… нём.

Не могу произнести его имя, потому что откуда-то из желудка моментально поднимается та самая тоска, от которой впору снова заскулить.

— Соня, почему ты на самом деле повелась на угрозы Горохова?

— Что? — переспрашиваю, не успевая переключиться.

— Ты слышала, но ладно: почему ты на самом деле повелась на угрозы Горохова? — Алла с расстановкой повторяет свой вопрос.

— Ты же и так знаешь, — отвечаю раздражённо. — Потому что испугалась за Влада.

Алка взмахивает рукой, словно перелистывает страницу невидимой книги, и явно ждёт продолжения.

Злюсь и задираю подбородок.

— Потому что Горохов — эгоистичная скотина и способен на многое, а Влад не должен разгребать проблемы из-за того, что я кому-то когда-то не дала. — Разбиваю последние слова на слоги.

Алка молча листает дальше, и мне откровенно хочется её стукнуть.

— Потому что я ему не подхожу, — цежу, прикрывая глаза.

— Горохову?

— А-ал… — стону и хлопаю себя по ляжкам. — Владу… Потому что я не подхожу Владу. Довольна? — Луська смотрит на меня, не мигая, а меня несёт, и я кричу: — Потому что я ему не пара! Я старше, я, как оказалось, та ещё ханжа, я в ужасе от того, что мы влипли друг в друга и… — Сжимаю кулаки, больно впиваясь ногтями в ладони. — И Горохов тут вообще ни при чём. Он думает, что отомстил мне, поставил галочку, и теперь отстанет. А Влад… Он достоин лучшего. Не такой испорченной, разочарованной, трусливой и слишком взрослой женщины, как я, с тяжеленным чемоданом негативного опыта в придачу.

Сдуваюсь ещё быстрее, чем распалилась. Алла опять перебирается ко мне на подлокотник и обнимает меня. Обмякаю в её объятиях и шепчу, так как голос внезапно подводит:

— Если бы Горохов наехал на моё бюро, я бы ведь вынесла Владу весь мозг, но ни за что не подумала бы, что отделалась малой кровью. Это не Горохов меня наказал, это Боженька вправил мне мозги. Правда, жёстко и поздно, но крайне доходчиво. Потеряв Влада, я полностью осознала, что люблю его. Но это не отменяет того, как я с ним поступила. Он никогда… Такое нельзя простить.

Алла каменеет. Она продолжает меня обнимать, но ощутимо напрягается, кажется, забыв, что нужно дышать. Я теряюсь, а затем понимаю, какую жестокость сморозила, тянусь к ней и тараторю:

— Лусенька, прости меня, я совсем кукухой поехала…

Алла перехватывает мои руки, крепко их сжимает и говорит с уверенностью человека, который не просто знает что-то, а делится очень личным, усвоенным далеко не в теории:

— Простить некоторые вещи, пожалуй, нельзя, только оставить как раз Боженьке. Но их можно пережить.