Глава 27

Мы целуемся настолько отчаянно, что я натурально пьянею. Понимаю, что Влад наугад переместил нас в гостиную, лишь когда чувствую диванные подушки под спиной.

— Нам нужно… — Пытаюсь вставить, глотая воздух, которого не осталось в лёгких.

— Потом… — Попадает в меня вместе с необходимым кислородом.

— Влад…

— Соня…

— Я…

— Хочу тебя… — напрочь обезоруживает Влад.

И меня вдруг осеняет, что я могу не просто сейчас дать ему не только секс, а уже давно отдаюсь этому мужчине вся целиком: и телом, и мыслями, и душой, которую я годами тщательно упаковывала в чёрствую корку, но под ней всё равно сохранилась та часть, которая не засохла, несмотря ни на что. А самое главное, что он каким-то чудом разглядел эту часть и осторожно пестует её, оберегая как хрупкий росток: вовремя поливает, укрывает от пекла и сквозняков, неустанно пропалывает сорняки, которые я взращиваю с особым рвением.

Всасываю язык Влада, выбивая из него грудной хриплый стон, выпускаю с влажным причмоком, заключаю его лицо в чашу из ладоней и осыпаю быстрыми частыми поцелуями. Царапаюсь о колкую щетину, отчего возбуждаюсь ещё сильнее. Требовательно мыкаю, пока наши руки путаются в одежде, задирая её как попало и постоянно отвлекаясь при соприкосновении с голой кожей.

Устав от провальной борьбы с толстовками, мы, не сговариваясь, враз стягиваем штаны вместе с бельём, и Влад резко проникает в меня до упора. Я взлетаю на запредельную высоту, чтобы вот-вот рассыпаться на тысячи кусочков, но за секунду до взрыва внутри словно отключается электричество. Я оборачиваюсь вокруг Влада, сжимая влагалищем его член, обвивая всё тело руками и ногами, целую в губы и двигаюсь, задавая ритм, поскольку сам Влад тоже замирает, наверняка прилагая неимоверные усилия, чтобы не кончить, не успев толком начать. Только он делает это намеренно, а я, видимо, слишком хочу финишировать одновременно с ним, и моё тело непроизвольно перенастраивается на его волну.

Напряжение нарастает с бешеной скоростью. Мы трахаемся как оголтелые. Диван под нами кряхтит и ударяется в стену. Пот катится по вискам и едва не закипает под толстовками. Галопом приближаемся к вожделенной грани. Меня распирает снизу и сверху. Промежность горит, в груди тесно, в голове звенит. Влад дёргается, сминая мою ягодицу, и рокочет в ухо что-то нечленораздельное. Вскрикиваю, готовая последовать за ним, но во мне… снова коротит проводка.

Теряюсь в первое мгновение, принимаю финальный толчок, вжимаюсь во Влада, ожидая, что он рухнет рядом. Но это же Влад.

Подрагивая, он опускается на локоть и гладит меня по щеке второй рукой.

— Не кончила, — констатирует.

— Нет, хотя почти.

— Почти не считается.

Он ныряет пальцами вниз между нами.

— Влад! — произношу его имя, скорее, дезориентировано, потому что сама не знаю, что хочу сказать.

Он выскальзывает из меня и пробует устроится на боку, однако места катастрофически не хватает.

Влад спрыгивает на пол, сдирает с себя кофту с футболкой, которые жалобно скрипят, настолько они промокли. Сгребает меня на руки и топает явно в ванную.

— Пожалуйста, не включай свет, — прошу, осознавая, что пока на самом деле не вынесу света.

Влад разворачивается без комментариев и проходит в спальню. Полумрак в ней скрадывает чёткость линий, но глаза к нему уже привыкли и различают достаточно, чтобы не натыкаться на углы, но и не тонуть друг в друге.

Влад усаживает меня на кровать, избавляет от остатков одежды, аккуратно отлепляя лямки лифчика, намертво вцепившиеся в плечи, и укладывает поперёк матраса. Ложится рядом и принимается целовать, распаляя медленно, но верно. Его руки совершают собственное путешествие по моему телу, и оно покрывается мурашками от мочек до кончиков пальцев ног. Мне жарко и в то же время зябко, контраст прошивает точечными иголками и наконец концентрируется под лобком. Бесстыдно развожу ноги шире, сама направляю пальцы Влада, трусь о них и издаю такой протяжный стон, что мне позавидовала бы любая оперная прима. Влад надавливает на клитор, я вздрагиваю, выгибаясь, и… опять сбою. Стискиваю руку Влада бёдрами, шумно дышу ртом и распахиваю глаза. Во мне бурлит такая смесь эмоций, что впору расхохотаться, выматериться и зареветь. Причём, в любой последовательности.

Влад хмурится, нависает надо мной. Я вразнобой пожимаю плечами. Он наклоняется, но я отворачиваюсь.

— Не надо. Подожди…

Но он не ждёт. Мажет губами по моей щеке, ласкает языком шею и чертит влажные дорожки к груди. Соски неудовлетворённо ноют, кожа становится гиперчувствительной, пульс грохочет, отзываясь болезненной тяжестью внизу живота на каждое движение Влада, касается ли он меня языком, губами, руками, задевает ещё или уже твёрдым членом.

Комкаю покрывало, мечусь под Владом. Он же настойчиво и уверенно продолжает зацеловывать мой пупок, рисует языком восьмёрки на лобке и длинно лижет между набухшими складками промежности.

При всех его стараниях я никак не могу расслабиться. Выкручиваюсь и сажусь, вынуждая Влада приподняться. Бросаюсь к нему, не позволяя опомниться, обнимаю за шею и трясусь как припадочная.

— Не получается… Ничего… Иногда бывает, — сбивчиво тарахчу, убеждая непонятно кого из нас.

— Главное, не притворяйся, — в мой сумбурный поток вклинивается Влад.

Замолкаю и отклоняюсь, чтобы заглянуть ему в глаза, пусть и различаю лишь границу белков.

— Я с тобой ни разу не притворялась.

— Хорошо.

— Хм, хорошо, — необоснованно попрекаю Влада этим словом и снова льну подбородком к его ключице. — Перенервничала… Переволновалась… Думала, что никогда тебя больше не увижу… — перечисляю и внезапно срываюсь: — Но ты здесь… А у меня, кажется, клитор сломался…

Всхлипываю и затихаю не только голосом, но и всем телом. Мысленно уверяю себя, что не обижусь, если грудь Влада заходит ходуном от смеха. Логичная реакция на бред чокнутой дамочки околобальзаковского возраста.

Влад не смеётся. Он слезает с кровати, крепко прижимая меня к себе, и располагается в кресле у окна. Тянется в сторону, чем-то брякает. Зажигается свет, который рассеянно идёт откуда-то снизу.

— Не знала, что здесь есть нижняя подсветка, — бормочу ему в висок.

— Я её только что организовал, — вот теперь он по-мальчишески усмехается.

— Переставил настольную лампу на пол? — проявляю чудеса догадливости.

— Мхм, хочу нормально тебя видеть. — В его голосе больше нет веселья.

Отодвигаюсь, но не пытаюсь выбраться ни из объятий Влада, ни с его колен. Перекрещиваю руки на груди, прикрывая её. Не потому что вдруг стесняюсь — это было бы и вовсе из ряда вон, учитывая, что пару минут назад мы практически устроили гинекологический осмотр, а потому что речь сейчас не об обнажённом теле.

Наши взгляды встречаются. Влад не опускает глаза ниже переносицы, хотя точно замечает мой жест. Он наклоняется, придерживая меня под спину, достаёт халат, который я же сама оставила утром на соседнем кресле, и накидывает его мне на плечи.

— Спасибо, — благодарю и запахиваю полы изнутри, не просовывая руки в рукава.

Влад продолжает смотреть на меня в упор. Я понимаю, что слово за мной, и не одно, но язык словно прилипает к нёбу. Размыкаю и смыкаю губы, кусаю их, облизываю. Влад не торопит. Разглядываю его лицо, чуть осунувшееся, минимум с суточной щетиной, с яркими после недавних поцелуев губами. Его лицо не просто знакомое до крапинок на радужке и крошечного шрамика на лбу, оно — родное. Как и руки, которые греют мою поясницу, и взгляд, который видит во мне что-то стоящее.

— Ну что, будем чиниться? — Влад нарушает затянувшееся молчание.

Улыбка не касается его губ, но светится в глазах, и вот тут я смущённо опускаю голову и беззвучно смеюсь.

— Считаешь, я подлежу починке?

— Сто процентов.

Распрямляюсь. Чувствую, как из внутреннего уголка правого глаза скатывается слеза. Не вытираю и не прячу её, она свободно течёт вдоль носа.

— Прости меня. — Вторая слеза догоняет первую, да и третья уже активно назревает. — Не всё можно простить, но за всё можно попросить прощения. Оказывается… это не менее важно. — Смаргиваю пелену на правом глазу, левый же ассиметрично остаётся сухим. — Я заигралась в неотношения, завралась и тебе, и себе самой. Ты прав, я боюсь… Я ужасная трусиха, но… с тобой хочу попробовать… если ты не передумал. — Шмыгаю носом, стряхивая с него набрякшую каплю, но ей на смену тут же прибывают другие.

— Не передумал, Соня.

— Легко со мной не будет, — не то напоминаю, не то предупреждаю Влада.

— Не новость, — спокойно парирует он. — Трудности — наше всё. Это я давно понял, так что не напугала.

— Я не пугаю.

— Отговариваешь? — Он вроде бы насмешливо прищуривается, но я вижу, как напрягаются его плечи и нервно дёргается кадык.

— Больше нет.

Влад недоверчиво сканирует меня рентгеновским взглядом до самого мозжечка. Шлюз в моём правом глазу не закрывается, поэтому я стойко держу зрительный контакт отстранённым левым.

— Раньше — да, отговаривала. Словами, поведением, действиями. Потом решила, что, чем сильнее буду отталкивать тебя сама, тем меньше преуспею, ведь запретный плод всегда притягателен. Если же ты сам остынешь или разочаруешься во мне, то…

Левый глаз наконец очухивается и тоже запускает тонкий ручеёк.

— Сработает наверняка, — заканчивает Влад.

— Угу. — Надеваю халат по-человечески и пальцами грубо вытираю мокрые щёки. — Мне непередаваемо стыдно за финальное шоу, которое я устроила. Не нашла в себе смелости поставить точку достойно и затеяла непотребный фарс, который даже на алкоголь списать нельзя. Я ведь не пила в тот вечер. Стопки были с водой.

Влад приоткрывает губы, но втягивает их, цыкает и странно кивает. Мой слёзный поток застывает. Шарю по лицу Влада глазами и в полном ступоре приподнимаю брови.

— Ты… подумал, что я всерьёз хотела того парня… к нам…

Выдыхаю в недоумении, хотя сама же стремилась к подобному эффекту… Однако язык не поворачивается завершить фразу, таким абсурдным является предположение, что Влад настолько глубоко засомневался тогда и, получается, сомневается до сих пор в моих намерениях и… фантазиях.

— Ты искушённая женщина, не ханжа и открыта к экспериментам в сексе, — отвечает он, шумно сглатывая. — А я не на всё готов, Соня.

Прижимаю руки к груди, пряча ладонь в ладони, и хмыкаю вперемешку с глухими рваными смешками.

— Я, как выяснилось, та ещё ханжа и тоже готова далеко не на всё, Влад.

— Но тебе понравилось, когда я… — Он прочёсывает волосы всей пятернёй, подбирая подходящее определение, и вечер моего единоличного покаяния окончательно разбавляется взаимными признаниями. — Пожестил.

— Понравилось, — не отрицаю. — Только ключевое слово — «ты». Мне нравится, когда ты нежен, и когда настойчив, и когда доминируешь и жестишь, как тогда. Мне всегда с тобой хорошо. С тобой. Вдвоём. Ты замечательный любовник. Чуткий, внимательный и очень разнообразный.

Не улавливаю, в какой момент мы начинаем целоваться. Поцелуи словно дополняют сказанное, служат скрепляющими печатями. Мы не прицеливаемся и попадаем ими куда придётся, пока словесный поток не иссякает окончательно. Наши языки переплетаются, губы сливаются в нечто неделимое. Халат перекочёвывает на пол. Кресло качается с ножек на ножки. Во мне исправно циркулирует ток высокого напряжения, зато, похоже, прорывает водопровод, который грозит неизбежным потопом, на этот раз — ниже пояса. Я свободно скольжу по всей длине члена Влада, наглаживая его плечи и прикусывая кожу шеи.

— Я больше не уйду, Соня, — обещает Влад, едва я меняю угол проникновения, ускоряясь, и меня просто сносит невероятно мощным оргазмом.