Глава 28

Просыпаюсь с ощущением счастья. Оно не безмятежное, не стирает моих косяков и не исключает грядущих сложностей, но оно окрыляет. Именно так. Меня выкинуло из привычной колеи, и я пока никак не нащупаю ни брода, ни твёрдой почвы под ногами. Мои розовые очки давным-давно не просто разбились — их осколки растоптаны в труху и затоптаны в пыль. Я предпочитаю ходить по земле и разучилась летать в облаках, но счастье, которое переполняет меня в момент пробуждения, реально окрыляет. Кажется, что дышится всем телом, сил прибавилось, как будто мне их влили сразу убойной дозой через невидимую капельницу, и хочется улыбаться.

И я улыбаюсь с закрытыми глазами. Чувствую всеобъемлющее тепло слева и улыбаюсь шире. Вдыхаю запах Влада, радуюсь тяжести его руки поперёк живота, еложу бедром о доброе утро в боевой стойке и смеюсь в горячий рот, который уже вовсю смакует мою улыбку.

— Я не чистила зубы, — бормочу, но не уворачиваюсь от слишком желанных губ.

— Я тоже, — ухмыляется Влад, наваливаясь сверху. — Вечером не до того было, а утром — тем более.

Обхватываю его щёки, целую в ответ и открываю глаза. Царапаю ногтями больших пальцев по густым щетинкам.

— Совсем зарос? — спрашивает он, потираясь о мои ладони.

После вчерашнего откровения, слышу волнение в его голосе, которого раньше на замечала, поражаясь, насколько самоуверенный парень мне попался. А сейчас отчётливо понимаю, что он беспокоится, чтобы моя кожа не покраснела из-за его бороды и… чтобы я не сочла его непривлекательным.

— Тебе идёт, — произношу тихо и, в свою очередь, принимаю пристальный взгляд Влада, не пытаясь сбежать от него.

У меня наверняка припухшие веки, заспанное и помятое лицо, растрёпанные волосы, и я переживаю во сто крат больше, что у Влада тоже могут возникнуть вопросы по поводу моей привлекательности, но держусь. И чем дольше я держусь, тем активнее разворачиваются те самые крылья, о которых я забыла и перестала в них верить.

— Ты так смотришь, как будто я…

Не успеваю выдать что-то в духе «покрылась чешуёй за ночь», потому что Влад меня опережает:

— Особенная.

Сбиваюсь с дыхания и предпринимаю попытку пошутить:

— Ещё скажи, избранная. Или истинная.

Он продолжает окутывать меня вездесущим взглядом, наклоняется, задевая кончиком носа мой нос и не оставляет ни единого шанса фирменным колючкам Софии Соболиной пробиться наружу.

— Любимая, — выдыхает, и моё затаившееся сердце вздрагивает. — Но пока ты боишься этого слова, можешь использовать любые синонимы. Суть всё равно не изменится.

— Я не единственная, кто здесь чего-то боится, — говорю, глядя Владу в глаза.

— Не единственная. Я живой человек, Соня, не робот.

Он корчит моську, мол, что поделать, вот так получилось, перекатывается набок, подбивает подушку и устраивается в положении полусидя. Я тоже подтягиваюсь выше, подтыкая одеяло под мышки.

— Я боюсь недотянуть, — без долгих подводок признаётся Влад.

Прикусываю язык, чтобы не ляпнуть, что уж ему-то точно не стоит бояться подобного. Только… он действительно живой человек, а не идеальный мужской образ из продвинутых психологических тренингов, оторванных от реальной жизни с её страхами, стрессами и заморочками каждого из нас.

Прижимаюсь плечом к изголовью кровати, полностью поворачиваясь лицом к Владу, который бросает на меня беглый взгляд, и этот взгляд выдаёт, что он ждёт от меня не молчаливой реакции.

— Недотянуть в чём? Или до чего? — уточняю как можно мягче, подбадривая его продолжить, вместо первоначального порыва нивелировать то, что, оказывается, гложет Влада, но, когда от твоих опасений отмахиваются фразами типа «да тебе-то что переживать» или «не мели ерунды», которые вроде как звучат безобидно, а на самом деле на корню глушат любое желание поделиться очень личным, ты оставляешь их при себе.

— Недотянуть как твой мужчина, — огорошивает он меня, ту, которая считала исключительно себя неподходящей для него женщиной. — Возраст — не порок, но я же понимаю, что взрослую состоявшуюся женщину не удивить и уж точно не покорить хорошей зарплатой, наличием квартиры и машины, интеллектом или опытом в постели. Всё это есть у тебя самой и без содействия с мужской стороны. Ну, разве что по последнему пункту всё-таки требуется определённая лепта.

— Влад, мне важнее…

— Теперь ты подожди… пожалуйста, — перебивает он меня, усаживаясь прямо и прикрывая бёдра свободным углом одеяла. — Я пока не обзавёлся внушительным счётом и весомым авторитетом, но обеспечить свою женщину я смогу и уж точно буду расти и развиваться дальше. И это тоже важно. Потому что, рано или поздно, но… материальные проблемы отражаются на отношениях, и от них никуда не деться. Что касается нематериального, я бы хотел быть для тебя тем самым надёжным плечом, как бы пафосно это ни звучало. Чтобы ты знала, что я тебя не подведу, что ты всегда можешь положиться на меня, что тебе не надо держать передо мной лицо… что ты можешь рассказать мне всё что угодно и забраться на ручки, чтобы отдохнуть, поплакать или просто поласкаться. Я хочу быть для тебя мужчиной, который отвечает за свои слова и поступки, а не мальчиком, который время от времени тебя развлекает, вынослив в постели и больше, собственно, ни на что не годен.

— Выносливость в постели и способность развлекать значат очень немало. — Всхохатываю по-идиотски, цепляясь за более лёгкое из всего услышанного, чтобы вновь не разреветься от переизбытка эмоций.

— Приятные бонусы, — наверное, примерно по той же причине усмехается Влад, чем немного сбавляет градус серьёзности.

Подаюсь к нему, сохраняя небольшое расстояние между нами. Надеюсь, его достаточно, чтобы стать ближе, но не сбить наш разговор слишком тесным физическим контактом. Беру Влада за руку, переплетаясь с ним взглядами.

— Я не воспринимаю и никогда не воспринимала тебя мальчиком. Ты в разы мудрее меня. В тебе есть зрелость, которая зависит далеко не от возраста. Ты больше мужчина, чем некоторые из тех, кто гораздо старше тебя. Да и, вообще, к чёрту сравнения! Ты это ты. Мужчина, за спиной которого я хочу научиться иногда прятаться, как за той самой каменной стеной.

Влад сгребает обе мои руки и целует костяшки.

— Прошу тебя, больше не скрывай, если кто-то снова вздумает на тебя давить, хорошо, Соня?

Застываю, растроганная, на грани уже конкретно пугающих слёз, набирающего силу возмущения и того постыдного ощущения, когда уже было подумала, что проскочила неловкий момент, о котором не стоит упоминать, а оказывается, что у правды с совестью по нему совсем иные планы.

— Тебе Алла рассказала? — Глупо обижаюсь на подругу, предъявляю Владу претензию, которая вообще не по адресу, и за всё это жутко злюсь на себя.

Пытаюсь отнять руки, но Влад не отпускает.

— Нет. Кое-что я узнал сам, кое-что сообщил Стас.

Я отмираю, выдыхая с таким очевидным облегчением, что Влад добавляет:

— У тебя феноменальная подруга.

— Знаю, — соглашаюсь, непроизвольно улыбаясь.

— Она написала мне ночью несколько дней назад, — раскрывает их заговор Влад, тоже улыбаясь. — Представилась, честно сказала, что подсмотрела мой номер в твоём телефоне и попросила о встрече на следующий день. «Сначала буквально на минуту, а дальше сориентируемся по ситуации», — он похоже цитирует Алку, и я закатываю глаза, словно слышу её голос наяву. — Я её сразу узнал, хотя тем вечером в «неКофейне» она была как будто выключена, а теперь бурлит энергией.

— Что за блиц-опрос она тебе устроила за минуту?

— Она задала три вопроса. Я ответил. Спасибо Алле за них, потому что, в первую очередь, я ответил на них самому себе.

— Прошёл проверку, — хмыкаю, — раз ты здесь.

Понимаю, что Влад не поведает подробностей, а мне жутко любопытно, через какой детектор лжи его провела Луська, и я знаю, у кого это обязательно выясню.

— Я тоже должен попросить у тебя прощения, — вдруг заявляет Влад, пока я настраиваюсь на разговор о Горохове.

Смотрю на него озадаченно. Он сжимает мои ладони чуть крепче.

— Я нарушил два обещания.

— Что ты имеешь в виду? — хмурюсь, ошарашенная сменой темы и признанием Влада.

— Во-первых, я обещал, что тот московский хрен тебя больше не побеспокоит, но он умудрился снова нагадить. Во-вторых, говорил, что не полезу в твоё личное без разрешения, но… залез. — Влад сам выпускает мои руки, роняя свои поверх одеяла. — Короче, и с защитой облажался, просчитав сетевое пространство, но не приняв во внимание реал, и слово не сдержал. Как тебе мне верить после этого?

Я сама совершила столько ошибок, что абсолютно не могу сердиться на Влада за то, что он провернул что-то без моего ведома и покопался в моих личных данных.

— Постой… — Заставляю себя сосредоточиться и начать уже нормально соображать. — Ведь после того как я разбила Горохову лобешник, он и правда меня не беспокоил. Не писал по электронке, не звонил, не присылал сообщений, не трогал бюро, не дискредитировал меня перед клиентами… Ты поставил какие-то блоки на него?

— Любое поползновение в твою сторону посредством связи грохнуло бы его телефон, ноут и всё остальное: обнулило бы систему, распространило вирус, уничтожило хранилище. Там есть варианты. Плюс у него много тайного и незаконного, что крайне интересно для различных госорганов. Я думал, хватит, чтобы оставить в покое отказавшую ему женщину.

— Но он случайно встретил меня в Москве…

— Я всю голову сломал, пытаясь понять, что такого там произошло, что ты вернулась сама не своя. Прошерстил твою почту, мессенджеры и звонки… Чисто. — Влад впивается в меня виноватым взглядом. — Я искал только его следы… Честно. Прости. Хотя… — Он проглатывает ругательство. — Потом восстановил твои передвижения в те дни, когда я уже уехал. А затем проверил его маршруты. Вы с ним совпали на несколько часов в одном и том же месте. И всё. Больше никаких контактов. Ты продолжала отдаляться, и в конце концов я решил, что ищу причину там, где её нет, просто потому, что не могу принять тот факт, что ты хочешь со мной расстаться.

— Горохов выставил мне ультиматум.

— Стас рассказал.

Киваю, теребя пододеяльник.

— Я не хотела с тобой расставаться и… поэтому посчитала, что тем более должна это сделать. Чтобы защитить тебя от него и… от меня самой.

— Соня, — Влад придвигается и ловит мои руки, которые я не знаю, куда пристроить. — Мне приятно, что ты меня защищала, но из нас двоих, по законам природы, всё-таки я защитник. Хотя бы больше не воюй одна, договорились?

— Я постараюсь, — не вру и не сглаживаю.

Влад притягивает меня к груди, и я резво подныриваю к нему, почти выскальзывая из одеяла.

— Кстати, тебе очень идёт новый цвет волос, — шепчет он, целуя меня в макушку.

— Запрещённый приём. — Забираюсь на него, пока он, не сопротивляясь, ложится на спину и уступает мне верховодить.

— Спрашивать разрешения на комплименты я точно не буду, — предупреждает Влад и лохматит мои волосы. — Тем более я действительно так думаю. — Он медленно пропускает неровные локоны сквозь пальцы. — Ты стала… ближе.

Наклоняюсь, полностью избавляясь от одеяла.

— Хочу стать ещё ближе.

Влад обхватывает мою голову, приподнимается, напрягая пресс, и мы сближаемся, стукаясь зубами и пробуя на вкус смех друг друга.

Оба больше не засыпаем, но и не ведём душещипательных бесед — сказано не всё, но самое время разбавить их завтраком и чем-то более легкомысленным. После совместного душа, где нам приходится помыться дважды, так как разум в очередной раз уступает телу без боя, я пишу Алке:

«Собираемся на завтрак».

Она откликается практически сразу:

«Мы тоже».

Встречаемся с Беловыми у входа в ресторан, где им уже подают по приветственному бокалу игристого. Алла окидывает нас с Владом оценивающим взглядом.

— Целы и невредимы?

Ворую у неё бокал с вином.

— Мутузить друг друга — исключительно по вашей части, — я отбиваю подачу, напоминая, что прекрасно помню, как Тёмка зарядил отцу, на которого был очень зол, пока они все жили раздельно, в попытке его остановить под горячую руку старшего сына попала Алла, а младший вмазал брату, защищая мать.

Алка фыркает, Влад смотрит непонимающе, Стас достаёт телефон.

— В прошлом году поездка-сюрприз оставила… не один след. — Белов показывает Владу семейное фото, на котором всё их хохочущее семейство, кроме Тимки, светит полученными синяками за столиком в кафе. — Если что, я не бью ни жену, ни детей, — чересчур строго произносит он, что, конечно же, не бьётся с тем, сколь игриво он подмигивает жене, вручает ей свой бокал и подхватывает из ведёрка со льдом бутылку шампанского. — Мы же никуда не торопимся?