Глава 15
Игорь
– Я доложу о вашем визите, ― оповестил амбал, стоящий в дверях с непроницаемым лицом.
– Пошел вон, ― Алексей, не прилагая особого труда, внес тело охранника внутрь дома одним точным ударом. ― Совсем, суки, распоясались, ― в голосе, как обычно, ни одной эмоции.
Я переступил через бессознательное тело, подавляя в себе желание со всего размаха пнуть по неподвижной туше. Все внутри клокотало от безумной ярости, становившейся красной пеленой перед глазами. Прибью, переломаю нахрен каждую чертову косточку в каждом гребаном теле, не дай боже хоть кто-то хоть пальцем прикоснулся к моей малышке.
Коридоры сменялись ступенями. На пути нам несколько раз попадалась охрана, впрочем, эти явно предпочитали держаться от нас подальше. Видать, старенькие, и в курсе, кто пожаловал к ним в гости. На свой счет я не ошибался, был бы один, меня бы уже размазали по стеночке, с такими людьми не шутят.
Дверь с треском отскочила от стены, жалобно повиснув на одной петле. Лекс был взбешен не хуже меня.
– Леша, чем обязан? ― вскинул голову седовласый старик. Хотя стариком его и не назовешь, даром что волосы белее снега. На вид сидящему за столом мужчине не дашь более пятидесяти, да и для этого возраста он сохранился слишком хорошо.
– Где она? ― голосом Лекса можно было заморозить.
Встав немного в стороне от друга, я следил за тем, как в проеме дверей появляется охрана. Кинутся, и нам придется туго, но пока они не решались даже переступить порог. Натянутые струнами тела готовы были броситься вперед по малейшему сигналу Тихона.
– Значит, все-таки правда, ― откинулся Тихонов на спинку кресла, давая знак своей охране удалиться.
– Смотря, что ты вкладываешь в это слово.
– Не думал, что ты заинтересуешься такой соплячкой.
– А ты последнее время явно не думаешь, раз решил позариться на мое,,― перехватил меня Лекс, не давая добраться до отца. ― Остынь.
– Да же так? И чем же таких циников, как вы, зацепила эта девчонка?
– Где она?! ― прорычал я, вновь дернувшись к Тихону.
– Все так же горяч, ― покачал головой мужчина. ― Горяч и безумно опасен. Смотрю, не потерял сноровку за эти годы. Одного не пойму, с чего вы оба решили, что она у меня?
– А что, твоя шавка нынче совсем от рук отбилась и действует теперь за твоей спиной? ― Лекс прожег отца ненавистным взглядом. Впрочем, ему это не помешало оттеснить меня подальше от стола, зыркнув так, что я моментально отрезвел.
Злость и ненависть по-прежнему клокотали внутри, но в данный момент моя горячность только прибавит проблем. С Тихоновым, конечно, можно потягаться, но не в открытую. Слишком силен, слишком умен, слишком защищен. Все в нем было слишком, и этот гад понимал, что против него у нас нет шансов. Это понимал и Лекс. Успокоиться удавалось с трудом. Стоило только представить, что эта паскуда может сейчас вытворять с моей девочкой, как в душу пробирался могильный холод.
В этот момент я как никогда осознал: все, игры кончились пора брать себя в руки и думать головой, а не задницей. Десятки военных операций, тонны адреналина в крови, опасность и кураж. Как же я скучал по этим чувствам, по этому состоянию, втайне желая вновь окунуться в это удовольствие на грани. Тогда под моей ответственностью были опытные, натренированные бойцы, сейчас беззащитная девушка, совсем малышка, мой ласковый котенок.
Я пытался винить в данной ситуации Лекса. Ведь он обещал, давал зарок, что ее не тронут, если будут считать его. И я поверил, не мог не верить, Лекс ни разу не подвел. Стерпел поцелуй, промолчал про опасность и допустил непростительную ошибку. Не просчитал ходы противника, не предвидел данную ситуацию. И ведь знал же, чувствовал нутром, что не все так гладко, как виделось. Виноват только я. Столько «если бы» вертелось в голове. Если бы думал головой, если бы не поддался чувствам, если бы предупредил Лисенка об опасности. Все сам. Сам рушил отношения, давал повод для недоверия, молчал. А ведь отношения это, в первую очередь, доверие. Почему молчал? Зачем давал ложное чувство защищенности?
Вероятность непричастности Тихона минимальна, я бы сказал, нулевая. Глупо думать, что таких людей, как он, может провести какая-то шестерка. На то они и шавки, не тягаться им с матерым волком. Врать сыну он бы не стал, и без того у них натянутые отношения. Значит, ведет свою собственную игру на чужом поле. Без сомнения знает, намного больше, чем говорит. Надеется на благодарность сына и возобновление их отношений?
– Вот именно поэтому ты всегда был и остаешься, главным несмотря на свою горячность, ― перехватил мой взгляд Тихон. ― Не в твоих интересах сейчас играть против меня, ― Лекс все еще не понял игры отца, и Тихон мне сейчас дал понять, что озвучивать свои выводы не стоит, а значит, он знает абсолютно все.
– Пойдем, ― кивнул Лекс на выход. ― Здесь нам больше делать нечего. Она не у него.
Млять! Вот и как ему теперь объяснить, что он крупно ошибается, и главный кукловод сейчас сидит перед ним?
– Вы знаете, где искать Глеба. Мешать не буду. Делайте то, что считаете нужным.
– А взамен? ― застыл в дверях Лекс.
– Ничего. Какие счеты могут быть в семье?
– У меня нет семьи.
– Так решил ты. Я никогда от тебя не отказывался.
– Твой поступок ничего не изменит, ― с упрямством мула стоял на своем Лекс. Так и хотелось двинуть ему в челюсть. Срать мне на их отношения, пусть выясняют их в другое время, когда Лисенку не будет ничего угрожать.
– Как скажешь, ― пожал плечами Тихон ― Ты и твои друзья ― всегда желанные гости в моем доме. Надеюсь, когда-нибудь ты изменишь свое решение и познакомишь меня со своей избранницей, уж больно забавные у нее сорванцы.
– Какого…? ― шагнул в его сторону Лекс, сжимая кулаки. ― Если ты хоть пальцем их тронешь…
– Ни я, ни кт-либо другой. Вам пора. Не думаю, что Святослава в безопасности рядом с Глебом.
– Спасибо, ― я поблагодарил старика за помощь. Наконец-то они закончили свои дебаты и расшаркивания!
Едва ли не на руках вынес Лекса в коридор.
– Дача? Квартира? ― кинул взгляд на немного ошарашенного друга.
– Дача, ― глухо буркнул он, пребывая в своих раздумьях.
* * *
Святослава
Сквозь сон слышится звонкий удар, и только спустя несколько секунд щеку обжигает болью. Как ни пытаюсь, не могу открыть глаза. Снова звук удара, и боль обжигает уже вторую щеку. Как и в первый раз, приходит с опозданием. Закрываться бесполезно, кроме горящих щек, не чувствую ничего. Ни рук, ни ног, ни тела. Даже голову поднять не удается, тяжелая.
Очередной звонкий звук удара, снова обжигающая боль. В голове неприятно гудит, во рту ― привкус крови. Кто бы это ни был, на третий удар он явно не пожалел сил. Голова резко взмывает вверх, а затем приходит и запоздалая боль от вцепившихся в подбородок пальцев. На секунду ослепляет свет, смутно вырисовывается размытое мужское лицо. Чувствуется легкая боль от оттягиваемого века. Темнота, голова резко опускается вниз, уже не поддерживаемая чужой рукой.
– Сколько ты ей вколол? ― сквозь утихающий звон в голове слышится хриплый мужской голос.
– Как обычно, ― почему-то в голове рисуется здоровенный, не обремененный интеллектом детина, который безразлично пожимает плечами.
– Идиоты! ― зло шипит первый мужчина. ― Если девка склеит ласты от передоза, на ее месте окажетесь вы оба!
– Так как обычно же, ― пытается оправдаться второй мужчина. Видать, не ошиблось мое воображение в выборе представленного образа.
– Обычно на ее месте мужики, а этой малохольной с лихвой хватило бы и половины!
Звук шагов. Хлопок тяжелой двери. Тишина, звенящая, давящая. Наверное, стоит поблагодарить моего похитителя за слишком большую дозу. Лекарства, наркотика? Судя по ударам, приходить в себя мне вообще не следует. Странное спокойствие, ни страха, ни паники. По идее должна, бы уже биться в истерике и сходить с ума от страха, но их нет, и от этого только хуже. Кажется, что даже кровь заледенела от ужаса, наверное, это конец. Вот так вот просто, без права на борьбу за свою жизнь.
Чувствую, как тоненькая струйка крови стекает по подбородку. Разбита губа, а быть может, это нос? Где я? Как сюда попала? Ничего не могу вспомнить, все словно в тумане. Обрывочные воспоминания не дают восстановить полную картину произошедшего.
Не знаю, сколько прошло времени, судя по ощущениям, много. Кажется, я вырубилась или просто уснула. С неимоверным усилием удалось приоткрыть глаза. Темная комната, в нескольких шагах от меня приоткрытая дверь, через небольшую щель проникает полоска света. Света недостаточно, чтобы детально рассмотреть обстановку, но на общий обзор хватает.
Небольшая комната, вполне обычная. Две двери, через одну проникает тусклый свет, вторая плотно закрыта. Шкаф, небольшая тумбочка, стул, стоящий посереди комнаты, и кровать, на которой я лежу, ― огромная, двуспальная. Все-таки вырубилась и меня переложили на кровать. Пожалели? Вряд ли, скорее всего уже и не надеются, что я приду в себя. Попыталась перекатиться к краю кровати и зашипела раненой кошкой от прострелившей боли. Боль огненной лавой прошлась по позвоночнику, выкручивая кости. Перед глазами замелькали темные круги, сердце билось с такой скоростью, что еще немного, и дышать станет невозможно.
Замираю, боясь сделать даже малейшее движение. Ног по-прежнему не чувствую. Зато паника и страх ворвались в сознание острыми иглами. Идиотка, знала же, что опасно, и все равно поперлась на встречу с Мишкой. Гордость, видите ли, взыграла, надоело ходить под конвоем. Слишком рано я расслабилась и перестала ощущать опасность. Игорь постарался на славу, с тех пор, как маму перевели в частную клинику, я ни разу не ощутила себя в опасности, знала, что рядом постоянно кто-то есть. И если поначалу это дарило чувство защищенности, то постепенно стало казаться, что это мой личный конвой. Сбежала, молодец, нечего сказать, теперь вот наслаждаюсь свободой и небывалыми ощущениями.
Послышались приближающие шаги, и я поспешила закрыть глаза: не надо им знать, что я пришла в себя. Сквозь закрытые веки резанул свет. Шаги затихли возле кровати, а я старалась дышать через раз и радовалась, что мне так и не удалось перевернуться. Очень хотелось посмотреть на того, кто стоял за моей спиной, его дыхание с каждым вдохом становилось все различимей. Мужчина в бешенстве, это было понятно без слов. Лежа в позе зародыша, с трудом сдерживала дрожь, чтобы не выдать себя, и едва ли не плакала от безысходности и радости, что мой похититель не видит моего лица, прикрытого волосами. Даже я сама чувствовала, как от страха дрожат ресницы и руки.
Звук удаляющихся шагов, на этот раз я услышала не просто стук закрывающейся двери, но и щелчок замка. Последняя надежда на то, что мне удастся как-то встать и попытаться сбежать, испарилась. На глаза навернулись слезы от бессилия. Мало того, что не чувствую ног, так еще и двери закрыли.
Перед глазами проносились картины одна страшнее другой. Всплыли воспоминания о том, как, вернувшись с работы, я нашла мать в кабинете. Как она лежала на полу, словно сломанная кукла, в луже собственной крови. Тогда я смогла, справилась. Вызвала врачей, а затем и перевезла маму в другой город, сюда, где, казалось, мне будет проще, ведь я хоть немного, но знала, что здесь к чему. Выжила, не сломалась, а сейчас мне действительно страшно. Я не знала, что мне делать. С появлением Игоря я действительно позволила стать себе слабой и беспечной. Так хотелось жить обычной жизнью, никуда не бежать, не оглядываться в страхе, ожидая, что за мной в любую секунду могут прийти. Тогда я была к этому готова, тогда не на кого было рассчитывать.
Игорь. Придет ли он за мной? Ищет ли он меня или уже плюнул на сумасбродную девчонку? Сколько мне еще удастся делать вид, что я в отключке, и сколько мне останется жить после того, как они поймут что я наконец-то пришла в себя?
Слезы из глаз катились градом, с губ срывались судорожные вздохи и всхлипы.
– Ай-яй-яй. Как не хорошо обманывать взрослых дяденек, ― раздался хриплый насмешливый голос от дверей. От вкрадчивых ноток холод сковал дрожащее тело, горло сжало спазмом душа испуганный вскрик.
Шаги. В наступившей тишине они звучали оглушительно громко. Чем ближе шаг, тем громче звук. Кровать прогнулась под весом мужчины. Я дернулась, по-прежнему крепко сжимая веки, боясь увидеть, боясь поверить, что все это реально, а не бред моего сознания. Тело простреливала невыносимая боль, чем больше я пыталась двигаться, тем сильнее были муки.
– Ну что же ты так неосторожно. Не бойся, ― ласково провел мужчина ладонью по моей щеке, стирая дорожки слез. ― Все будет хорошо, я не собираюсь причинять тебе боль, пока ты будешь послушной девочкой. Ты ведь будешь послушной, правда? ― резко сжал он мой подбородок. ― Ну же, открой глазки, ― тихий голос с ласковыми нотками замораживал все внутри от дикого ужаса.
Пальцы на подбородке сжимались все сильнее, причиняя боль, оставляя следы. Еще немного, и он сломает мне челюсть.
– Глаза, ― в тихий голос добавились нотки раздражения. Очередная волна страха накрыла с головой. Псих. Больной. На губах довольно симпатичного мужчины с тонкими чертами лица блуждала ласковая улыбка, в то же время он продолжал все сильнее сжимать руку на моем подбородке.
– Вот так. Ты же будешь хорошей девочкой? ― рука, еще секунду назад причиняющая мне боль, снова прошлась по щеке в нежном успокаивающем жесте.. ― Не хочу делать с тобой то же, что и с твоей упертой мамочкой.
То, что стало происходить с моими чувствами после его слов, не поддавалось описанию. Страх сменялся злостью, злость ― безнадежностью, безнадежность ― паникой, и наконец-то наступил долгожданный покой. В тот момент, когда мои чувства отключились, и перед глазами все померкло, я даже вздохнула с облегчением.
Как ни надеялась, как ни молилась, а глубокого обморока так, увы, и не вышло. Все та же апатия, все та же темнота перед глазами. Но почему-то отчетливо чувстовались руки на теле, невесомость, легкая качка. Не особо церемонясь, меня скинули на жесткий холодный пол. И снова боль, дикая, затмевающая разум, простреливающая тело. Казалось, что мои кости кто-то выкручивает с неимоверной силой.
Обжигающее тепло. Нет, холод. Будто обложили льдом. Упругие струи били по измученному телу, впрочем, боль, кажется, начала проходить, или я просто уже привыкла. Возможно ли привыкнуть к боли? Говорят, да, а еще ее можно не замечать. Я так не умею. Перед глазами темнота ― очередной бред, или ощущения меня подводят? Я как можно шире раскрыла глаза. Паника. Темнота никуда не делась. Слезы перемешивались с холодной водой, попадали в горло через раскрытый в беззвучном крике рот.
– Мда-а, мамочка была всяко посильнее дочурки, ― ненавистный голос похитителя заставил захлебнуться рыданиями.
Слезами горю не поможешь, а пустой голове тем более. Наверное, все же стоит заткнуться и вести себя потише. Даже моих мозгов хватило, чтобы понять: злить этого мужчину не стоит. Пришибет и прикопает где-нибудь под елочкой, а если буду тихой и послушной, есть хоть маленький, но шанс на то, что Игорь успеет меня найти.
– Что вам от меня надо? Что мы с мамой вам сделали?
– А я все ждал, когда же, наконец, тебя прорвет. Каждый раз одно и то же. Бесит. Видишь ли, ты оказалась тут лишь только потому, что до твоей драгоценной мамочки в ближайшее время ну никак не добраться. Можно было, конечно, попытаться, но это бы привлекло столько шума, а шум ― это последнее что мне сейчас надо.
Все тело дрожало от холода, зубы отстукивали дробь, но мужчина, казалось. этого не замечал, а быть может, ему было все равно. Были хорошая и плохая новость. К телу потихоньку возвращалась чувствительность, боли больше не было совсем; и плохая, из одежды на мне осталось только нижнее белье. Хорошо хоть трусики и лифчик не сняли.
– Ответишь на несколько вопросов, и можешь быть свободна, ― я, конечно, дура, но все же не настолько наивна, чтобы верить в то, что после ответов меня отпустят на все четыре стороны. ― И, по-хорошему прошу, ответь с первого раза, иначе я тебе не завидую, ― что и требовалось доказать. ― Времени с тобой цацкаться у меня нет, да и желания как такового. Ты и так доставила слишком много проблем и лишних трат. Даже пришлось квартиру купить в вашем доме. Надеялся и не прогадал. И почему вы, бабы, все поголовно дуры? Вас охраняют, а вы сами бежите прямо ко мне в ручки. Жаль только, до своего конвоя ты так и не дошла, да и они тебя, увы, не признали, когда тебя проносили мимо них в кухонном шкафу. Удачно ты, конечно, вышла, сама облегчила нам работу. Твои охранники так ничего и не заподозрили. Переезд ― дело полезное, хоть и хлопотное.
– Я ничего не знаю.
– Все так говорят. А потом боль становится слишком сильной, ― едва слышные шаги, поразительно, когда нет зрения, звуки выходят на первый план. Их так много. Едва различимый шелест одежды, звук шагов, на который я бы никогда не обратила раньше внимания. Еще и чувства, такие знакомые и в то же время пугающие, заставляющие давно забытые воспоминания всплывать в голове. Тогда, лежа на больничной койке, я тоже все остро ощущала: дуновение едва заметного ветерка от любого движения, удавалось даже улавливать настроение и состояние собеседника. Сейчас мне не надо было привыкать ко всему этому, достаточно было только вспомнить, правильно настроиться, знать, на что обращать внимание.
В первый раз я училась долго, долгих четыре месяца. Радоваться или огорчаться приобретенному опыту сейчас просто не было времени. Наверное, все же радоваться, хотя, с другой стороны, не было бы той аварии, не было бы потери зрения, а не потеряй я зрение, и сейчас бы было все в порядке. В порядке. Громко сказано.
Прекратившая хлестать тело холодная вода вернула в реальность. Мужчина стоял слишком близко, нависая, подавляя. По привычке я запрокинула голову, пришлось в очередной раз подавлять панику. Темнота, неопределенность и удушающий страх. На меня словно волнами накатывало его предвкушение. Звук легкой усмешки и пристальный, сверлящий переносицу взгляд.
– Смотрю в твои зеленые, широко распахнутые глазки, и мне даже хочется тебя пожалеть. Такой просящий и невидящий взгляд никого не оставит равнодушным, ― он аккуратно подхватил меня под локоть, заботливо помогая встать на трясущиеся ноги.
В душе затеплилась крохотная надежда. А может быть, действительно пожалеет? Наивно, знаю. Но когда ты слепой, как котенок, да еще и понимаешь, что сейчас тикают последние минуты твоей жизни, хочется надеяться на чудо.
– Ты ведь хочешь, чтобы я тебя пожалел? ― мягкий, участливый голос не предвещал ничего хорошего. Задал вопрос и тут же сам на него ответил: ― Хочешь, но сомневаешься, и это правильно. Как ты, наверное, уже догадалась ― он потянул меня за собой, ― я не один раз видел умоляющие глаза. Кто-то умолял меня отпустить, а кто-то молил избавить от боли. Каким образом, думаю, сама догадаешься. Но если бы во мне была хоть капля жалости, меня бы здесь не было, и я не достиг бы тех высот и положения, которые сейчас занимаю.
С каждым его словом подтверждались мои худшие опасения. И если раньше я думала, что есть хоть какой-то шанс выбраться из этой передряги, то сейчас все надежды рухнули, словно карточный домик. Не важно, отвечу я ему на его вопросы или нет, но живой он меня не отпустит. А если учитывать то, что на вопросы я ему не отвечу, даже если очень сильно захочу, участь меня ждет совсем незавидная.
Ноги дрожали и очень плохо слушались. Нервы натянулись настолько сильно, что когда под ногами почувствовался жесткий ворс ковра, я не смогла сдержать судорожный вздох чем сразу же вызвала тихий смешок.
– Браво! ― рассмеялся лающим смехом мужчина. ― От мамочки тебе досталась не только смазливая внешность, но и премерзкий характер. А я все жду диких воплей и сопротивления. Готов спорить на что угодно, и ослиная упертость себя еще проявит. Но, к сожалению, эти качества тебе сейчас не помогут, скорее, сделают только хуже.
В голосе мужчины отчетливо проскальзывали недовольные нотки. Недоволен, что со мной придется помучиться, или же я лишаю его удовольствия тем, что стараюсь, как могу, сдержать рвущуюся наружу истерику?
– Тихонов Илья Владимирович, ― прошептал мне на ухо этот псих и сразу же перехватил рукой под грудью, когда я отшатнулась в сторону. ― Мне нужно знать то, что знает о нем твоя мамочка.
– Я… ― от страха сердце билось с такой скоростью, что дышать становилось все сильнее.
– Не играй со мной девочка, ― крепко прижал меня спиной к своей груди, ― тебе совсем не понравятся мои игры.
– Я не знаю, о ком вы говорите! Даже имени этого раньше не слышала!
– И я бы даже тебе поверил, ― вторая рука неспешно и очень нежно поглаживала мою шею. ― Если бы два дня назад ты не облизывалась на вечеринке с его сыном, ― рука резко сжалась на моем горле, заставляя брыкаться в его объятиях в попытке хоть немного ослабить хватку и вдохнуть так необходимый мне воздух. Если бы я могла видеть, перед глазами бы уже плясали темные круги.
Только сделав несколько судорожных вдохов, я понемногу начала приходить в себя, лежа на кровати, придавленная тяжестью мужского тела.
– Все еще не вспомнила? ― пропел над ухом ехидный голос.
Облизывалась, на вечеринке? Но на вечеринке в клубе меня целовал только… Додумать мысль не получилось. Ужас накрыл внезапно, от осознания того что мои руки связывают, а на мне лежит в недвусмысленной позе мужчина с больным воображением.
– Наконец-то проняло? ― хрипло рассмеялся он, потираясь своими бедрами о мои. ― Удовольствие порой развязывает язык лучше чем боль, но в нашем случае эти несовместимые вещи можно легко совместить.
Мужчину не волновали мои дикие крики и слезы. А судорожно бившееся под ним тело только распаляло его страсть, о чем свидетельствовала все нарастающая эрекция, упирающаяся мне меж бедер.