Глава 38

Ульяна Все-таки я злилась на Платонова. Злилась! Но не могла не перебирать мысленно его слова о том, что он меня любит, что хотел нарочно задеть ревностью, что после меня ни с кем не был… Он сейчас говорил все то, что я хотела услышать. Проблема в том, что Платонов был бабским угодником и точно знал, что именно нужно сказать девушке, чтобы она поплыла. Или нет… Я призадумалась. Раньше Платонов никогда таких слов мне не говорил, за исключением того случая, когда он делал мне предложение. Врет или нет? Как же проверить… Как не поддаться, когда сердце так екает и просит любви?! Соскучилась же я по гаду ползучему, по его красивому голосу, по жилистым, загорелым рукам, покрытым золотистыми волосками, по ледяным искоркам в его голубых глазах и всем тем дурацким и пошлым словечкам, которыми он меня награждал в интимные моменты. Мне было так волнительно, пальцы тряслись. Терешков уже ушел, я же еще несколько минут стояла и собиралась с чувствами, пыталась унять сердце, которое парило в груди и тащило меня за собой. Поневоле я улыбнулась и строго одернула себя: хватит, Ульяна… Нацепив на лицо безэмоциональное выражение, я вошла и обомлела. Когда я выходила, Анастасия спорила, что будет зашивать Платонова сама, но пока я говорила с участковым, пока была наедине со своими мыслями, наглецу удалось как-то переубедить Анастасию. Теперь Платонов зашивал свою ногу сам, объясняя Анастасии азы накладывания швов. Та усердно и восхищенно внимала. Невольно я ревниво посмотрела на нее, заметив, как ревностно Терешков держал руку на объемной талии Анастасии, буквально прилип к ней, словно опасался, что она очаруется Платоновым и забудет про него самого! – Ой, сам себя шьет… Вдруг отключится от болевого шока? – бормотала себе под нос медсестра. – Не бойся, Настасья! – крепче прижался к ней участковый. – Я рядом! Все под контролем полиции! – Ножницы! – потребовал Платонов. Чик-чик… Медсестра даже зажмурилась от клацанья ножниц. – Готово! Терешков с деловым видом оглядел швы, наложенные на ногу Андрея. – Когда все идет под контролем, тогда все идет чудесно! – заявил он. – Настасья, отмирай, – скомандовал, продолжая держать руку на талии. Анастасия ахала, охала и даже зааплодировала, в порыве чувств обняв участкового. Терешков не преминул вовремя шлепнуть ладони на ее пышный зад и притянул к себе поближе, тем самым отодвинув свой объект обожания подальше от Платонова. – Как ты, Андрей? – поинтересовалась я. – Когда ты рядом, никакая анестезия не нужна. Боль совсем не чувствуется… Терешков не преминул заметить громко: – Какого храброго мужика ты себе отхватила, рыжик. Сам себя зашил! Без анестезии… Швы ровнехонькие, как будто машинкой автоматической прострочил! – Это еще что! Он и крестиком вышивать умеет! – съехидничала я. – И это не мой мужик… – Не твой, значит, другие желающие найдутся, – улыбнулась Анастасия Платонову. Участковый напрягся. Я, честно признаться, тоже. Не задумала ли Настасья охомутать умельца? Кажется, мы с Терешковы одинаково недовольно посмотрели на улыбающегося Платонова. Настасья сообщила ему доверительным тоном: – У меня есть подруга Людмила, красивая такая, веселая и совсем не рыжая… Я чуть языком не подавилась! Нашла кого советовать: Людку Белобровку, любительницу всех мимо проезжающих и заезжающих водил! – Красивая? – уточнил Андрей. Я чуть не взорвалась. Перед глазами потемнело! Ах ты гад… Бабник! – Красивая, – кивнула Настасья. – Номерочек дать? – Красивая, но… не рыжая? Не конопатая? Еще и не моя Ульяна? – поинтересовался Платонов. – Увы, не подойдет. У меня в сердце есть место только для одной… – Как хорошо сказал! – вздохнула Анастасия. – Платонов, не фантазируй! – шикнула я. – Значит, так, Семенова. Забирай пострадавшего. Поручаю тебе, как ответственному лицу, проследить, чтобы он был устроен на ночлег! – приказал мне Терешков и сделал страшные глаза, мол, вали уже поскорее! – Всего хорошего, доброго вечера! – попрощалась я со всеми и вышла первой, хлопнув дверью. У меня пропало желание писать заявление. Да и не серьезно я это хотела, действовала на эмоциях. Сажать в тюрьму Платонова было решительно не за что! За разбитые надежды еще никого под суд не отдали. Платонов вышел следом, быстро подстроился под мой шаг. – Куда собралась? – Домой! – Давай подвезу? – предложил он. – Сама дойду. – По темноте? В этом белом платье? С ума сошла… Живо в машину! – рассердился Андрей и увлек меня с энтузиазмом и силой новехонького бульдозера, которому предстояло вспахать целое поле целины! – Ты же отощал! Откуда только силы взялись?! – При виде тебя у меня открылось второе дыхание. Платонов прижал меня к боку машины и снова попытался поцеловать. Я знала, что за нами наблюдал участковый и медсестра. Завтра точно по всей деревне слух пойдет, что у меня роман с городским… цирковым клоуном! – Прекрати! – Уль… Ульяш, Кузенька моя… Писюшка, соскучился по тебе безумно. Прости. Прости меня… Я кретин! – Ты не кретин, ты хуже! – Долбоеб? Еблан? Даже спорить не стану! Оступился. Жалею об этом. Я не хочу проебать свое счастье, то есть тебя… Ты – моя жизнь. – Думаешь, я вот так просто тебя прощу? – Просто? Нет, о таком я даже не думал. Морально готов к сложному квесту… – Ах, готов! Ну что ж… Тогда! Договорить он мне не дал, начал целовать активно, и обнимать, трогать всюду: за талию, за попу, постанывая, бормотал признания пошлые и цветистые, а я едва держалась, чтобы не стонать. – Ох, какая ты… Ульяш… Я просто готов мясом наружу вывернуться, чтобы ты мне снова поверила! Писюшка моя… Конопатенькая! Я схожу от тебя с ума. Пальцы Платонова легли на мою грудь, сжав ее. Я едва не простонала вслух: как хорошо. Как приятно было чувствовать его прикосновения и поцелуи. Андрей сводил меня с ума, он трогал меня так, словно знал, как мне будет хорошо. Я совсем забылась, только чувствовала, что он напирал, действовал решительнее, властно мял мою попу и прижимался бедрами, показывая мужское желание. Левая ладонь легла на мою грудь, стискивая ее и сжимая сосок через ткань. Внезапно Платонов замер… – Хм… Вторая ладонь Андрея взметнулась вверх по спине. Платонов переместил обе ладони на мою грудь, словно взвешивая и примеряя размер. – Твоя аппетитная грудь стала другой. Более тугая, налитая… – проговорил он, прижимаясь ко мне бедрами. – Болезненные ощущения есть? Такая грудь обычно говорит о… Я словно очнулась и отбила его наглые руки, чувствуя, как ноют соски, которые он умудрился зажать через одежду, и меня завел до неприлично мокрых трус. – Я здорова, доктор Платонов! Маммология не по твоей части. Иди других лечи! – разозлилась я и выскользнула, поправляя на груди платье. Я быстро запрыгнула в салон, на заднее сиденье. Платонов остался стоять на улице, нахмурившись, он задумчиво смотрел в мою сторону. – Ты меня до дома подбросишь или как? – Подброшу, – он словно очнулся и залез в машину. Я подсказывала ему всю дорогу. Андрей больше не балагурил, молчал все время, только смотрел и смотрел на меня через заднее зеркало. Я же не могла дождаться, когда он доедет до дома моих родителей, ерзала нетерпеливо и почему-то испытывала сильнейшее волнение. Переживала… Тревожилась. С чего вдруг Андрей так заинтересовался моей грудью? Потому что озабоченный, вот почему… Но он был прав относительно того, что грудь стала другой – более чувствительная, ныла по утрам, разбухла немного. Неужели так заметно? Я тайком оглядела себя. Умом понимала, что мою предполагаемую беременность еще никому не видно, но все же осматривала себя с легкой досадой. – Приехали… – Спасибо. Повторю еще раз, Андрей. Зря ты приехал. – Не зря. Ты… – Я все слышала. Мое мнение не изменилось. – Прости, что я сделал тебе больно. Самому тошно! – Прощаю. Двери открой? – На ночевку не пригласишь? – Если только в будку к Бутузу. Он любит погрызть косточки ночью… – Язва моя конопатенькая, как я по твоим разговорам соскучился, ты даже представить себе не можешь. Люблю тебя. Люблю до самой последней конопушки! – произнес с жаром Андрей. – Андрей. Уже поздно. Прощаю, – ответила я. – И ты прости, что я промолчала, зная о действии зелья. Теперь ты меня отпустишь? – спросила с надеждой. – Я никуда не уеду из деревни, пока тебя не добьюсь. Пока что переночевать мне негде, в машине останусь… – заявил Андрей. – Дверь тебе разблокирую, если ты ответишь мне на один вопрос. – Ну? – Только честно. – Честно. Конечно. Про любовь не спрашивай! – предупредила. – Не про любовь. Или про любовь, с какой стороны посмотреть… – задумчиво сказал Платонов и вдруг выпалил вопрос, который я никак не ожидала от него услышать. – Ты беременна от меня?! Как? Откуда он это узнал?! Неужели у меня тест на беременность из сумочки показался? Находясь под пристальным взглядом Андрея, я перевела глаза вниз и вздохнула с облегчением: замочек был застегнут плотно. То есть тест на беременность Андрей увидеть никак не мог! Но тогда с чего он решил, будто я беременна? – Молчание – знак согласия. – Я просто слов подобрать не могу. Кроме ругательных! Живо открывай двери! – потребовала я дрожащим голосом. – Беременна. Думаю, да. Я не помню о том, чтобы предохранялся в нашу первую ночь, и позднее… – начал вспоминать Андрей. – У тебя все признаки налицо… – Какие еще признаки? Нет никаких признаков! – Есть. Я замечаю их в тебе, и как безумно влюбленный мужчина, который не пропускает ни одну изменившуюся черточку любимой, и как профессионал. – Мы просто давно не виделось. Ты все мои черточки забыл, пока гулял с другими бабами. Вот и все! – я даже запаниковала чуть-чуть. – Открывай, Андрей. Или клянусь, я… – Ну? Ну… – Ты, похоже, хочешь, чтобы я тебя вообще видеть не хотела! В ответ он заскрипел зубами, выматерился так грязно, что чуть уши в трубочку не свернулись, а потом резко вылез и хлопнул дверью, обошел машину, открыв багажник. Только после этого он открыл мою дверь и протянул букет цветов. – Герберы. Твои любимые. – Не возьму. – Ульяна… – Не возьму! – ощетинилась я. – Мне ничего от тебя не нужно. НИ-ЧЕ-ГО! Не думай, что я прощу тебя за одну улыбку. Ты на меня спорил и опозорил! – Опозорил тебя не я, а один говнюк, который смотался в деревню. Где он, кстати говоря, живет. – А по соседству! – фыркнула я. – Наведайся! – И наведаюсь! Наведаюсь… – заявил Платонов, снизил настойчивость в голосе. – Пустишь переночевать? – Конечно, Андрей. После всего, что было, я перед тобой двери родительского дома распахну и уложу спать на самую лучшую кровать. – А мне на кровать плевать. Лишь бы ты там была. – Ага. Прошу! – махнула я в сторону калитки. – Вперед. Составишь компанию Бутузу! – выпалила я и быстро прошмыгнула во двор. За моей спиной раздался довольный, тихий смех Платонова. Ведь напоследок он все же сумел всучить мне свой букет гербер! Не выкидывать же. Жалко… Мои любимые цветы… От любимого и ненавистного сердцу мужчины одновременно. Все-таки люблю я его, призналась, вздохнув. Люблю! Может быть, еще немного посмотрю, насколько хватит его упорства, и прощу? – Завтра ты проснешься, Ульяна, и… – И что? Ты порадуешь Лютиково тем, что уедешь? – спросила я, с трудом сдерживая строгий тон, но меня тянуло улыбаться сильно-сильно. – Ничего подобного. И я буду на том же самом месте. Пускать не хочешь, в машине переночую! Если и послезавтра меня выслушать не захочешь, я в этой деревне жить останусь! – пригрозил Андрей. Я не поверила, что он останется! Забежала в дом и, не включая свет, подошла к окошку. Мне хотелось посмотреть на Платонова, полюбоваться им украдкой. Андрей сначала сидел в салоне, потом принялся ходить вокруг машины. Ходил-ходил, а потом вдруг решительно двинулся к дому Гореловых! Ой-ей… Что же будет?! Такой напор… Я вся горела! Как бы наша деревня смогла уцелеть после пришествия в нее решительно настроенного Платонова!