Глава 43

Ульяна После ухода Андрея в доме воцарилась тишина. Вкусный суп остыл, к хваленым мясным шанежкам никто так и не притронулся. Я молча прибирала со стола, глотая слезы. Отец молча курил, сдвинув заслонку печи в сторону. Мама тоже ничего не говорила, сердито замешивая еще одну порцию теста. Неизвестно, для чего. Наверное, просто, чтобы не сидеть без дела. Я шмыгала носом, расстроившись. Все было так хорошо, но одно неосторожно брошенное слово все перечеркнуло. Отец был настроен серьезно. Я всегда ценила, что родители стояли за меня и погибшего брата горой. Оказывается, отец был готов стоять горой за мои интересы даже тогда, когда я сама желала другого. На сердце было тяжело невыносимо. Его рвало в разные стороны. Мучительно, на разрыв. Агония пронизывала каждую клеточку тела. Все внутри пошло кровавыми трещинами и надвое раскололось. Я любила своих родителей, но и Андрея я тоже любила. У нас будет ребенок… Как я могла оставить его и лишить нашего малыша шанса на полную семью? Немыслимо! Я понимала, что придется сделать выбор. Но никогда не думала, что при этом надо будет выбирать: семья, в которой я выросла, или семья, которую я только планировала создать. Мое прошлое и настоящее против возможного будущего. Нужно было сделать выбор. Душой и сердцем я понимала, что выбор уже сделан, сделан в тот момент, когда я только увидела Андрея, приехавшего ко мне с повинной. Но как же больно было осознавать, что придется рвать связи с родителями… Я же одна у них осталась. Брата давно нет! Украдкой я смахивала слезы, а они все набегали и набегали. – Вот. Полюбуйся. Андрея клял, что из-за него дочка плакала, а сам ее, в положении, до истерики довести хочешь! – не выдержала мама. – Не пойму, чего ты добиваешься! – Счастья для своей дочери! – Ты думаешь, что, выгнав ее любимого, сделал Ульяну счастливой? Нет, Леша, ты еще хуже сделал. Не пойму, с чего ты, рыжий, опять взбрыкнул? Какая муха тебя укусила?! – мама в сердцах шлепнула тесто в чашку и поставила расстояться, накрыв полотенцем. Потом она налила в рюмку наливку, к которой никто так и не притронулся, и выпила махом. – Чего это ты… Она же крепкая! – удивился папа. – Крепкая. Но у меня терпение истощается на твои выкрутасы, Алексей. – Как ты не понимаешь? Ненадежный он человек… Сорок лет мужику, Таня. Сорок лет, он с личными обидами носится! Девочку нашу обижает… Представь, у них будет семья, ребенок. Возможно, даже не один! Ответственность, быт, ссоры мелкие и не очень. Все, как у людей бывает. И что? Он после первой же размолвки опять оставит нашу дочь? – Может быть, и сбежит от сложностей. Но может и остаться. Ты этого не знаешь! – Я знаю, что хочу не допустить такого! – Ульяна беременна. – И пусть. Сами вырастим… А кто плохое скажет, тому в глаз дам. – Не буянь. Ты дочку лишаешь шанса на возможное счастье! – А если я прав окажусь, если она несчастна с ним будет? И ребенка несчастным сделает… Если она ошибется? – Я искренне этого не желаю. Но знаю одно, что, если твои плохие прогнозы оправдаются, мы, как родители, свою кровиночку во всем должны поддержать, принять, окружить теплом и помочь. Именно в этом и есть суть быть родителем, не в том, чтобы лишать ребенка шанса на полноценную жизнь, отрубая возможности. А если ты иначе считаешь, то я тебе скажу так: всего хорошего. Алексей. С вами приятно было иметь дело, но на этом наши мнения разошлись. Кто знает, может быть, и дорожки разойдутся. – Я… Я не понял! – привстал отец. – Ты что такое говоришь?! Ты, что, уходить от меня собралась? – Все ты понял верно, Алексей. Позорить тебя разводом на седую голову я не стану, но и принять твое зверство я не могу. – Какое зверство?! Что ты несешь? – Такое. У тебя есть время, Леша. Остынь и обдумай все хорошо. Если будешь на своем стоять, я тоже буду стоять горой. Но только не за тебя, а за дочь. Поддержу ее во всем. Даже уеду, если ей моя помощь с ребенком понадобится. А ты… Ты мужик неглупый и рукастый, харчи сварить сможешь… Поживешь одиноким бобылем, без жены, без детей… Может быть, только тогда одумаешься. – Татьяна! – До завтра у тебя есть время, Алексей. Все. Я свое слово сказала. В этой семье не только ты упрямый. * * *После несостоявшегося обеда родители не разговаривали. Обстановка в доме была мрачная. Даже погода хмурилась. После ухода Андрея поднялся шквальный ветер и нагнал тяжелых, низких и черных туч. Резко похолодало. Небо заволокло. Через час хлынул сильный дождь, а пронизывающий ветер мгновенно выдувал тепло из тела. Я пошла покормить Бутуза в обычное время, после обеда, и буквально влетела в дом, постукивая зубами от колючего, впившегося в тело холода. Внезапно я забеспокоилась: как там Андрей? Ему дали возможность снять дом, который длительное время стоял без жильцов – пустым, холодным. В нем никто не жил, не протапливал. Наверное, и дров не было припасено. А если и были, то все они отсыревшие. Скорее всего, в том доме холод стоит собачий! Я более, чем уверена, что Андрей приехал налегке, взял лишь одежду красивую, рассчитывая на быструю победу. В этом был весь он – решительный, не боящийся преград… Промаявшись до позднего вечера, так и не получив ответа от родителей, я больше не смогла ждать. Позвонила Андрею. Он ответил не сразу. Я даже забеспокоилась, что он обиделся и уехал. Вдруг отец прав? Вдруг сложности не для Платонова? Мне не хотелось сомневаться, но червячок грыз изнутри, выгрызая себе все больше места, по мере того, как продолжали идти гудки без ответа. Я почти отчаялась дозвониться до Андрея, но вдруг услышала его запыхавшийся голос: – Ульяна! – Андрей, – выдохнула с облегчением. – Как ты? Наверное, в доме холодно? – Не Африка, конечно. У печки греюсь. Дрова потрескивают… Огонек так красиво пляшет. Я бы скинул тебе фото, но в этой деревне самый отвратительный интернет! Совсем не тянет. – Да, с интернетом здесь есть сложности. Постой! Ты печь растопил? Как? – Я же не дурак. Повозиться пришлось, но… Не околею. С тобой было бы теплее намного, но я бы не рисковал тебя тащить сюда. С беременностью. Простуда особо опасна в первом триместре! Как распогодится, заходи в гости! – щедро пригласил меня Андрей. – Как раз я дом протоплю, будет тепло и сухо. Пока с этим, откровенно говоря, не очень. Но я у печки, – добавил. – Не переживай, в общем, за меня. Меня никакая простуда не берет. Скажи лучше, как ты? – Родители не разговаривают. Не знаю, что надумал отец. Это не имеет значения. Потому что я за тебя. За нас с тобой. Остальное неважно. – Дай родителям время на принятие. Сама понимаешь, я предстал не в лучшем свете. Люблю тебя. Скучаю… – Я тоже скучаю, Андрей. Завтра увидимся. * * *Так и не дождавшись ответа от родителей, поздним вечером я решительно достала сумку, побросала в нее самые необходимые вещи. Скрутила теплый шерстяной плед бечевкой и легла спать, принялась ждать утра. Проснулась еще на рассвете. В доме было тихо… Отец спал в гостиной, мама в спальне. В размолвке, значит. Не желая никого будить, я быстро написала записку, прикрепила ее магнитом на холодильник, и, одевшись потеплее, выскользнула из дома с сумкой в руках. Дороги развезло… Зная местность, я сразу всунула ноги в резиновые сапоги. Вторую пару сапог, размером побольше, я одолжила у отца для Андрея, как и рабочий комбинезон с кофтой на подкладке из флиса. Пусть не очень красиво, зато тепло. Набросив теплый плащ, я решительно вышла. Идти предстояло на другой конец деревни. Грязи пришлось перелопатить немало! Я вспотела. В особенности непросто было идти на той улице, где находился дом, снятый Андреем. Там дорога состояла сплошь из рыжей, скользкой глины, осевшей килограммовыми кусками на подошвах. Дом стоял вдали, особняком от всех, как одинокий зуб в пустой челюсти старика. Еще не дойдя до него, я уже почуяла неладное. Сердце затренькало, в висках начал дробью биться пульс. Заметив, как дым тонкими струйками стелился из тонкой щели под дверью, я бросила все вещи в грязь и побежала… Распахнув дверь, я отшатнулась. Мне в лицо полыхнуло пламенем, которое получило подпитку кислородом и весело затрещало всюду. – Андрей! Андрей, ты слышишь меня? Андрей! Колючий дым въелся в легкие смрадом. Я закашлялась. Огонь всколыхнулся сплошной стеной. Поняв, что мне не пройти никак с главного входа, я отбежала от дома и достала телефон, выругавшись. В отдаленной точке деревни даже связи не было. Придется бежать обратно! Я помчалась по улице, скользя в грязи и проклиная собственное упрямство, а еще решение приехать в Лютиково. Ну, чего мне стоило просто уехать в город в тот же вечер? Просто все бросить и уехать? Чертова ответственность, желание сделать все правильно, забота о родителях. Все эти факторы стали звеньями одной цепочки, приведшей к тому, что Андрей, городской житель, взялся сам топить печь в холодном доме. Он же не умеет ничего! Не знает… Точно сделал что-то не так и устроил в доме пожар. А что, если он уже надышался дымом? Что, если с ним что-то случится? Я же этого не переживу! Простить себя не смогу. Выбежав на улицу, я громко начала кричать, привлекая внимание. Не было никого. До ближайшего дома было приличное расстояние. Настасья, сучка хитрая, сбагрила Андрею холодный дом, стоящий в отдалении от всех других! Внезапно я заметила, как на улицу вдалеке свернула высокая фигура в брезентовом дождевике. Движения показались мне знакомыми. Коля? Точно Коля! Тащил на привязи упрямую корову, которая вечно сбегала из коровника, отбившись от стада. – Коляяяя! Коляяя! Тут пожар! Зови всех! – завопила я и, поскользнувшись, растянулась в грязи. – Коляяя! Пожар! Он замер на месте, словно раздумывая. Я вдруг вспомнила о некоторой вражде между ним и Платоновым. Вряд ли он захочет прийти на выручку! Я была уверена, что все в деревне уже знали и о том, к кому приехал Платонов, и о том, какой «теплый» прием ему оказали мои родители. С трудом поднявшись из липкой глины, я поравнялась с ближайшим домом и принялась тарабанить в калитку и ворота. Коля остановился рядом. Дурная пятнистая корова упрямилась, утаскивая его в сторону. – Коля, зови всех! Пусть пожарных вызовут… Приоткрылась дверь дома, из него выглянула заспанная соседка. – Чего шумишь? – Тетя Нюра, пожар! Звоните по домашнему телефону… Дом горит, а там… Андрей! – Ой, бегу! Бегу… – Платонов, что ли? – удивился Коля. – Он там? Я видел, как он по деревне шатался, решил, что уехал. – Не уехал! Видишь, машина стоит припаркованная возле дома! – Уверена, что он там? Свалил, поди… – Не свалил. Это же не ты, трус, только исподтишка гадить! Чего стоишь, если помогать не хочешь, проваливай, куда шел! – толкнула его в грудь ладонями. – Трус гнилой! – Мууууу! – затрубила корова. – Муууу! На крики и звуки начали высыпать соседи, один за другим, тащили ведра с водой и начали разматывать шланги. – Ай, зараза! – ругнулся Коля, которому корова наступила на ногу. – Дурная, на мясо пустить пора! Он выпустил из рук веревку, корова побежала и с дуру боднула бок машины Андрея, припаркованного возле покосившегося забора, помчала по улице дальше, скользя по глине. – Пожарных вызвали? – Вызвали! С Романово едут… Это полтора часа пути! – Пока доберутся… – Тушите скорее. – Ох, дым как валит! – Дом никак не отсырел, что ли? – С чего бы ему отсыреть? Я за домом смотрю! – возмутилась Настасья. – Внутри все сухой лиственницей выложено! Возле Настасьи крутился участковый, кажется, они прибыли вместе и оба были наспех одеты. – Надо его вытаскивать! Вытаскивать! – сказала я, сделав шаг в сторону дома. Меня резко притянули обратно, держа крепко. – Ты сдурела, что ли? Сгоришь! – Там Андрей! Андрей… Коля, стоявший без движения, внезапно пахнул рукой, покрепче затянул капюшон на брезентовом дождевике и решительно двинулся в сторону дома. – Что он задумал? – Еще один сгореть захотел! Остановить Колю не успели, разбив бетонным кольцом окно, он влез в дом и скрылся в клубах густого дыма. Толпа ахнула. – Горелов, что ли? – Ага, младший… Фамилию оправдать хочет! – Точно младший? Не старший? Время тянулось бесконечно. В пыли, в копоти! Руки ныли от ручек ведер с водой, которые передавали друг другу, таская отовсюду. Кто-то протянул шланг, пытаясь потушить огонь поливной водой, которую качали из речки. Новый крик, пронесшийся по толпе, заставил меня оторваться на миг и вновь перевести взгляд на горящий дом, который полыхнул еще ярче. – Ульяна! – услышала я из толпы знакомые голоса родителей. – Ульяна, ты здесь?! Меня обняли с двух сторон. – Я здесь, и Андрей тоже здесь! – заревела в голос. – Ты его выгнал! Выгнал, и теперь он в горящем доме! Родители оторопели. Мама обнимала меня, успокаивая. Папа шагнул в сторону дома, но войти не успел. В дверном проеме появился Коля, надсадно кашляя. Он тащил за шиворот Андрея, который не подавал никаких признаков жизни. – Там… Там еще кто-то! – закашлялся Коля, хрипя, и повалился на колени, едва держась. – Дай сюда! Поживее! – потребовал папа. – Давай сюда свой брезентовый дождевик и дайте лицо обмотать мокрой тряпкой. Надо проверить все в доме. – Семенов, а ты-то куда? Отец раздраженно отмахнулся и, быстро сняв с Коли брезентовый плащ, бросился в горящий дом, который уже трещал. Местами начала обваливаться крыша. Я бросилась к Андрею и принялась его тормошить изо всех сил, но ничего не помогало. – Там скорая прикатила! Быстрее пожарников! Но проехать не могут. Говорят, увязнет машина. Носилки принесли. – Давайте его поскорее на носилки! Андрея быстро перетащили на носилки. Четверо мужчин схватили их и побежали по грязи, стараясь поскорее доставить его в машину скорой помощи. Я побежала за ними, оглядываясь на горящий дом. Рука Андрея шевельнулась. Жив? Или просто соскользнула с обездвиженного тела? Бух! Уже на углу улицу, залезая в машину скорой помощи, я услышала громкий звук обрушения. Вся крыша упала. Сердце в очередной раз звонко лопнуло, рассыпавшись на мириады острых осколков. Если у моего сердца было девять жизней, за это утро я израсходовала, по меньшей мере, три из них: когда приняла решение уйти с Андреем вопреки воле папы, когда поняла, что Андрей находится в горящем доме, и вот сейчас… Успел ли выбраться из пожара мой папа?!