Глава 24

Алилов

‒ Предлагаю за твою долю миллион. Рублей, конечно же.

Глаза Сени почти на выкате, охреневает от предложенного варианта. Игнат покашливает, напоминая, о какой сумме изначально шла речь.

‒ Ты в своём уме, Алилов?! ‒ настолько поражён, что голос срывается на визг. ‒ Да я адвокатам должен больше!

Толпа стервятников, пускающая слюни на большой куш, синхронно кивает, поддерживая клиента. Каждому из них гарантирован процент от заявленной суммы, и мысленно они уже потратили заработанное на самые разные нужды. Но мои пальцы постукивают по синей папке, которая умерит пыл Пронина, обломав по-крупному.

‒ Миллион. Больше не будет.

‒ Смешно. ‒ Сеня издаёт напыщенный смешок, бравируя в присутствии серьёзных мужчин. ‒ Мои условия были озвучены на прошлой неделе, последствия оговорены, ‒ понижает тон, намекая на Швецова, ‒ а позавчера мы договорились о встрече и подписании документов. Что изменилось, Сергей Нигматуллович?

‒ Ставки, ‒ подталкиваю папку к Пронину, показывая взглядом, что именно в неё стоит сейчас заглянуть.

Открывает и сглатывает. Фотографии с дорожной камеры в момент аварии ‒ первое, что предстаёт его взгляду. Понимает. Объяснений не требуется, комментарии излишни, его цену я перекрыл возможностью реального срока за совершённое деяние. Мои связи и влияние могут с лёгкостью изменить судьбу бывшего партнёра, раскрутив на реальный срок заключения.

‒ Миллион, Арсений Олегович. Или мы подписываем соглашение здесь и сейчас, или, ‒ перегибаюсь через стол, понизив голос, ‒ уже через неделю ты будешь сожалеть о том, что связался со мной.

Сеня раздавлен и потерян, ползает взглядом по присутствующим, ища поддержки адвокатов, которые молча ожидают решения клиента. Повторно заглядывает в папку, бегло просматривает бумаги и фото. Молчание затягивается, обстановка накалена, и все присутствующие готовы подтолкнуть Пронина в своём решении.

‒ Согласен, ‒ хрипит. ‒ Я согласен.

‒ Но Арсений Олегович…

‒ Заткнись! ‒ Сеня рявкает на адвоката. ‒ Миллион.

Полчаса на изменение соглашения и подписи сторон, недовольство адвокатов и кряхтение Пронина. Икрем и Красовский не задают вопросов, соглашаясь с озвученными условиями. Мы ничего не теряем, откупившись мизерной суммой. Провожаю делегацию к дверям лифта, улыбаюсь, словно ошалелый, ещё больше нервируя Сеню и его свиту.

‒ Где ты это взял? ‒ Арсений придерживает рукой дверь лифта, бросая вопрос напоследок.

‒ Я тебя предупреждал ‒ месть обманутой женщины страшна.

Створки медленно закрываются, скрывая от меня человека, который лишь сейчас осознал, насколько фатальную ошибку совершил, потеряв всё. Невероятное количество усилий, времени и лжи пошли насмарку. Нельзя недооценивать женщину, которая ради мужчины пожертвовала всем.

‒ Серёга, ну ты даёшь! ‒ Наконец-то Красовский получил возможность не сдерживаясь выплеснуть эмоции. ‒ Когда ты озвучил новую сумму, дар речи пропал. Ещё позавчера сожалели, что придётся Пронину отстегнуть такую сумму, а сегодня, можно сказать, лёгким испугом отделались.

‒ Нигматуллович, что было в папке? ‒ Икрем задаёт вопрос по существу, понимая, что синий прямоугольник сохранил нам значительную часть средств.

‒ Не так давно Сеня с Полиной попали в аварию. За рулём был он, пьяный, сбил человека. Засунул за руль Полину, чтобы избежать наказания, но фото с камер наблюдения, составленный протокол и показания свидетелей сохранились. Откупился, замял дело. Но ты же понимаешь, Икрем, если грамотно раскрутить это дело, подтянуть нужных людей и устроить резонанс, реального наказания Пронину не избежать.

‒ Где взял?

‒ Полина позавчера принесла. Сеня не только скрыл от неё факт наличия законной жены и детей, но и отказался делиться. Она без сожалений его слила.

‒ И только? ‒ удивляется Игнат. Он прекрасно знает, что моя бывшая жена ничего не делает просто так.

‒ Планировала, что явка с повинной будет воспринята мною как извинения и я предоставлю ей возможность снова стать Алиловой.

‒ А ты? ‒ интересуется адвокат, в глазах которого загорается недобрый огонёк. Икрем не терпит, когда дела, которые он ведёт, не имеют логического завершения и, соответственно, оплаты.

‒ А я прошу тебя завтра съездить в ЗАГС и получить моё свидетельство о разводе. Оно должно быть у меня к обеду.

‒ Будет исполнено, ‒ мысленно Икрем злорадствует, как и все, кому никогда не импонировала Полина.

Удовлетворённый результатом сегодняшней встречи, быстро собирается, чтобы покинуть нас с Игнатом и отправиться в суд.

‒ К чему такая срочность? ‒ Теперь, когда мы остались вдвоём, друг имеет возможность открыто расспрашивать о личных планах.

‒ В понедельник мне был выставлен ряд условий. Понимаешь кем. ‒ Сухой кивок Красовского позволяет продолжать без имён. ‒ Основное и главное ‒ моя свобода, подтверждённая документально.

‒ И тут я её понимаю. Неприятно, когда за спиной маячит тень жены, почти бывшей, но по факту законной.

‒ В понедельник я оказался в неприятной ситуации, когда Яна, приехав ко мне, застала посреди гостиной полуголую Полину. ‒ Лицо Игната вытягивается. ‒ Яна умная, наблюдательная, сразу поняла, что это лишь жалкая попытка бывшей женщины вернуть моё расположение, но очков мне это не прибавило, как ты понимаешь. Поэтому молча согласился на все аргументы, брошенные в меня, и приступил к их исполнению. Первый ‒ развод, остальное в процессе.

‒ Нина сказала, что Яна между делом обмолвилась ‒ с момента её отъезда ты ни разу не позвонил.

‒ Завтра поеду лично с доказательством своей свободы.

‒ Отлично придумал. Вот только не позвонил ты, а претензия прилетела мне. Улавливаешь связь? Сам говорил: не отпускай свою женщину дольше, чем на два дня.

Смотрю на озадаченного друга и не могу сдержать смех. Вероятно, мы попали, и теперь оплошность одного автоматически отразится на другом.

‒ Смешно ему, ‒ бурчит Красовский, поднимаясь, ‒ а я вчера весь вечер выслушивал недовольство жены. Так что, будь добр, определяйся и выполняй условия.

‒ Определился. Завтра исправлюсь. Уеду, как только Икрем привезёт свидетельство. Вернусь… не знаю, когда вернусь.

‒ Желательно, не один, иначе в мою квартиру, где всегда вкусно пахнет едой, тебе вход заказан.

‒ Понял.

Промах. Снова. С трудом сдерживался, чтобы не набрать Яну, потому как, услышав её голос, незамедлительно бы сорвался в Тверь. Даже не предполагал, что, оставшись в одиночестве, готов буду выть от тоски по ней. Пустая квартира стала холодной и неприятной без этих зелёных глаз и хрупкого тела.

* * *

Икрем привозит свидетельство в два, получая в ответ моё недовольное рычание. От Яны меня отделяют пара часов и сто восемьдесят километров. Так мало, если исходить из цифры, и так много, если в конце пути тебя ждёт та, что является смыслом.

На выезде из Москвы попадаю в пробку и готов руками растолкать автомобили, которые медленно ползут друг за другом со скоростью раненой улитки.

Въезжаю во двор, сразу замечая Мишку, который носится с пацанами на площадке. Выхожу из машины и несколько минут наблюдаю за ребёнком, который совсем скоро станет и моим тоже. Увидев меня, несётся, расставив руки.

‒ Привет, Серёжа! А мама дома, ужин готовит. Ты надолго?

‒ Не знаю, ‒ не даю конкретных формулировок, потому что не могу предположить каким будет решение Яны. ‒ Мама решит.

‒ Хорошо, что ты приехал. Она заболела.

‒ Как ты это понял?

‒ Мама грустная, а вчера я слышал, как она плакала, ‒ шёпотом выдаёт нужные сведения.

‒ Сейчас мы с ней поговорим, станет хорошо. Только ты не заходи домой, пока мама не позовёт. Поиграй с ребятами. Ладно?

‒ Понял. Позовёшь, ‒ срывается с места, возвращаясь к друзьям.

В присутствии ребёнка говорить открыто не получится, поэтому мне на руку, что Мишка гуляет на улице. Поднимаюсь по лестнице на нужный этаж, а приблизившись к двери квартиры, слышу странные звуки. Голос Яны, скорее, писк, вперемешку со всхлипами. Несколько секунд ‒ и слышу отчётливое: «Оставь меня в покое, козёл». Дёргаю дверь и вижу мужика, который, прижав девушку к стене, разрывает на ней рубашку. Пуговицы летят в сторону, а маленькие кулачки колотят его что есть силы.

Хватаю козла и рывком откидываю в открытую дверь, чтобы последовать за ним и пару раз съездить по морде. Закрывает руками лицо и пытается увернуться, но я всё же успеваю нанести ещё пару ударов.

‒ Ты кто такой? ‒ успевает спросить между ударами.

‒ Муж Яны, и мне очень не нравится, когда мою жену лапают против её воли.

‒ Она вдова, ‒ вжимается в угол, вытирая рукавом кровь. ‒ Красивая вдова, которая не приняла мои ухаживания. В прошлый раз разбила мне бровь! ‒ показывает на шрам.

‒ В прошлый раз? ‒ зверею от услышанного и бью наотмашь, сбивая его с ног. Мужик скулит от боли и ползёт в сторону лестницы, уворачиваясь от ударов.

‒ Я на тебя в суд подам. И на бабу твою бешеную!

‒ Там и встретимся.

Возвращаюсь в квартиру и нахожу Яну на полу среди множества белых лепестков. Испуганная, растерянная, с пустым взглядом, смотрит словно сквозь меня, едва сдерживая слёзы.

‒ Яна, ‒ хочу завладеть её вниманием, ‒ может, в больницу? Что-то болит? Что успел сделать?

‒ Ничего. Только вот, ‒ показывает на рубашку, ‒ порвал. Мою любимую. Я не ожидала… Пришёл извиниться за прошлый раз, а потом… Мишка! ‒ вскакивает и несётся к окну. Пацан гоняет мяч с другими ребятами под наблюдением нескольких женщин, вероятно, мам. ‒ Хорошо, что на улице был, не видел…

Губы дрожат, а голос хрипит, но не плачет, с трудом сдерживая взрыв. Испугалась, настолько сильно, что слова выскакивают бессвязно, рывками. Заключаю в объятия, делает попытку вырваться, но сжимаю ещё крепче и чувствую, как тонкое тело дрожит. Поднимаю и иду к дивану, чтобы усадить на колени и позволить выплакаться, избавившись от напряжения. Утыкается носом в мою шею, наконец, позволив себе расслабиться и осознать произошедшее. Глажу по волосам, не задавая вопросов, просто жду, когда моя женщина позволит утешить себя. Сейчас такая ранимая, хрупкая, что каждое неверное слово может вызвать новый взрыв или же заставить улыбнуться.

Отрывает голову, оглядываясь по сторонам и в конце концов останавливаясь взглядом на моём лице. Стираю мокрые дорожки, сбегающие по щекам, прикасаюсь к губам, успокаиваю, даю ей защиту и гарантии, что впредь такое не повторится. Вот только как утащить с собой ту, что твёрдо стоит на своём, не желая менять решение.

‒ В дверь позвонили, а я открывать пошла, ‒ сама делится, словно отвечая на поставленный вопрос. ‒ В глазок посмотрела, а там только розы были видны, большой букет… Я так обрадовалась, думала, ты приехал… Наконец-то приехал… Тебя так долго не было, Серёж. Мне показалось, слишком долго, ‒ старается улыбнуться, но корявое подобие улыбки тонет в новой порции слёз. ‒ А почему тебя так долго не было?

‒ Сама же сказала, что готова рассматривать отношения со мной только, когда моя свобода будет подтверждена документально.

‒ И? ‒ ёрзает у меня на коленях, вытирая рукавом слёзы.

‒ Сегодня получил, ‒ достаю сложенную бумагу, вручая Яне.

Бегает глазами по буквам, детально изучая каждую строчку и вновь возвращаясь в начало, а затем лицо озаряет довольная улыбка.

‒ Ты теперь свободен? ‒ оплетает руками мою шею и приближается к губам, что оставить мимолётный поцелуй, не позволив мне зайти дальше.

‒ Да. Свободный мужчина в самом расцвете сил, ‒ хмурится, недовольно цокая, ‒ но готов вновь связать себя узами брака при условии, что второго такого документа, ‒ вожу перед её носом свидетельством о разводе, ‒ не получу.

‒ Не получишь.

‒ Это просто слова, ‒ закатываю глаза, ‒ мне нужны гарантии, Яна Сергеевна.

‒ Трое детей в качестве гарантий подойдёт?

‒ Безусловно, но, насколько помню, несколько дней назад мне был выставлен ряд условий, одним из которых значились «ухаживания». Как быть?

Отводит взгляд, вероятно, обдумывая вариант, при котором сохранятся высказанные условия и одновременно будут приняты мои. Всегда удивлялся потрясающей способности женщин остаться при своём мнении, согласившись с мужчиной.

‒ Я тут подумала, а можно же жить вместе и одновременно ухаживать?

‒ Можно.

‒ И почему я раньше не додумалась до этого…

‒ Ян, на самом деле же всё просто, а мы сами усложняем, ищем пути, как нам кажется, более рациональные, но от этого не менее глупые. Стоило просто сказать, чего ты хочешь.

‒ В понедельник я ещё этого не хотела.

‒ Чисто женский ответ, ‒ смеюсь, прижимая крепче любимую женщину. Пронзительные минуты, когда, доверившись, передо мной предстала Яна, позволившая проявить слабость и попросить защиты.

‒ Как хорошо, что ты приехал. И как хорошо, что приехал вовремя. Иначе бы он… ‒ вновь всхлипывает, вспоминая о домогательствах наглого мужика.

‒ А ты правда ему лицо разбила в прошлый раз?

‒ Да. Ремень попался под руку, ударила наугад и бровь рассекла. Была уверена, что больше не придёт, получив отпор, но ошиблась… Знаешь, я ведь из-за него волосы в другой цвет покрасила, чтобы не провоцировать таких козлов на решительные действия.

‒ Ты мне и брюнеткой нравишься не меньше.

‒ Если бы ты меня видел блондинкой…

‒ Я видел.

‒ Когда? ‒ Губки смешно вытягиваются в удивлении, а глаза загораются интересом.

‒ Пару месяцев назад рассмотрел на видео лучезарную смешную блондинку, прыгающую по лужам в компании двух энергичных пацанов. С тех пор она прочно поселилась в моих мыслях, сердце и нервной системе, которую, уверен, может с лёгкостью уничтожить.

В ответ получаю глубокий поцелуй, разжигающий желание, а следом женский стон, который даёт понять, что та, что крутится у меня коленях, желает продолжения не меньше.

‒ Ян, поехали сегодня в Москву?

‒ В понедельник, ‒ уверенно отвечает. ‒ Мне нужно уволиться, разобраться с дополнительной работой, забрать документы Миши из сада, собрать вещи и квартиру… Чёрт! У меня же ипотека…

‒ Спокойно, ‒ не могу позволить, чтобы Яна вновь разрыдалась. ‒ С ипотекой решим. Это не та проблема, которая заслуживает твоего внимания. Теперь у тебя есть мужчина, позволь ему решить все неподвластные тебе вопросы.

‒ А что взамен? ‒ Игривая улыбка даёт призрачную надежду на бурную ночь.

‒ Гарантии, что ты теперь моя без всяких условий и ультиматумов.

‒ Темнеет, ‒ неожиданно переключает внимание на окно, за которым скоро опустится ночь. ‒ У нас есть полчаса.

‒ На что?

‒ На обеспечение исполнения обязательств в виде множества поцелуев и страстного секса.