Глава 27

Игнат

Открываю глаза, наблюдая уже привычную картину: белоснежный потолок платной палаты. И, казалось бы, лежи, отдыхай, ни о чём не думай, но тревожные мысли без спроса заполняют голову, не позволяя погрузиться в глубокий сон.

Мне снилась Нина. Эти завораживающие серые глаза, пробирающиеся в душу и подчиняющие волю. Когда она успела стать такой нужной? Не заметил. Также было со Светой: увидел и пропал, не думая ни о чём. Планировал посвятить жизнь одной женщине, вот только авария нарушила все планы. Страх повторения никуда не испарился, только теперь понимаю: чем дольше я буду бояться, тем меньше шансов у меня прожить полноценную жизнь, построив новое и прочное.

Поворачиваю голову, чтобы заметить пробуждающийся рассвет за большим окном и дыхание останавливается. В кресле, подогнув ноги, спит Нина. Светлые локоны, рассыпавшись, закрывают часть лица, скрывая от меня любимую женщину. Неестественная поза выдаёт неудобство, но грудная клетка размеренно поднимается и опускается, окутывая спокойствием и меня. Такая нежная, светлая и, кажется, тёплая, что я невольно улыбаюсь, сосредоточившись на единственном человеке, который имеет сейчас смысл для меня. Безумно красивая. Моя.

Меняет положение тела, слегка хмурится и рвано выдыхает. Сколько она здесь?

Серёга уехал, не прояснив ситуацию. Кинул косточку, заставил понервничать. И я переживал, прокручивая множество вариантов проблем, с которыми могла столкнуться Нина в Москве. У неё-то и знакомых здесь нет, не то, что проблем.

Упиваюсь сладкой картинкой, почти не дышу, боюсь потревожить хрупкий сон. И в то же время хочу растормошить и узнать подробности ночных приключений Нины. Прояснить, в конце концов всё, что не сказано, недопонято между нами, чтобы больше не терзаться в догадках, строя стены домыслов.

Открывает глаза и сосредоточенно смотрит на меня. Не сразу понимает, где находится, осматриваясь. Молчу, не решаясь нарушить гнетущую тишину.

‒ Привет, ‒ тихий голос заставляет вздрогнуть. Словно она была видением, и вдруг стала явью. ‒ Как ты?

‒ С твоим появлением намного лучше, ‒ улыбаюсь, и Нина расцветает в ответ. ‒ Ты давно здесь?

‒ Достаточно, чтобы расспросить врача и выяснить степень тяжести твоего положения.

‒ Уйдёшь? ‒ сглатываю, ожидая ответа.

Ничего хорошего профессор ей не сказал. Операция, длительная реабилитация после и моё персональное желание встать на ноги. Вот только теперь это самое желание напрямую зависит от женщины напротив.

‒ Не планировала, ‒ опровергает мои сомнения, ‒ но, если ты не желаешь моего присутствия и заботы, только скажи. Не буду навязываться, ‒ пожимает плечами, отвернувшись к окну. ‒ Ты успел рассказать о прошлом, но не оповестил о планах на будущее. Может быть, места в нём мне нет. Или никому нет. Возможно, ты и дальше планировал оставаться в одиночестве, лишь иногда приглашая кого-то приготовить тебе ужин, ‒ усмехается, наверное, вспоминая день нашего экстремального знакомства, который, кажется, был настолько давно, что не могу представить вероятность проживания в соседней квартире кого-либо другого. ‒ Меня сюда привёз Сергей. Просто открыл дверь и оставил переваривать увиденное. Затем беседа с врачом, пояснения медсестры и принятие ситуации. Не так я представляла нашу встречу… ‒ затихает. Откидывается на спинку кресла, ожидая реакции или важных слов, которые, как назло, застряли в глотке. ‒ Мне уйти?

‒ Останься. Насовсем, ‒ голос предательски хрипит. ‒ Если, конечно, готова принять то, видишь. Я встану. Всё будет, как раньше. Только не сейчас. Ни сегодня, ни завтра, ни через неделю. На данный момент слишком беспомощен, чтобы удержать, совершить хоть что-то, что докажет тебе мои намерения.

‒ А как же Лесникова? ‒ неожиданный вопрос.

‒ Совсем не причём. Её нет в моей жизни.

‒ Правда? ‒ сомнения застилают серебристый взгляд, и я понимаю, что за этим вопросом скрывается нечто, действительно волнующее Нину.

‒ Скажи, что волнует.

‒ В понедельник, перед отъездом в Тверь, я позвонила в твою дверь, чтобы ключ отдать по распоряжению Алилова, а мне открыла Лесникова. В нижнем белье, ‒ сглатывает, отворачиваясь. ‒ Сказала, что я вам помешала… ‒ обида душит Нину, а глаза становятся блестящими. Прижать бы сейчас её к себе, разубедив одним махом в неправильности выводов.

‒ Я слышал, что кто-то приходил, но, увы, в тот самый момент лежал без движения в комнате в ожидании врача из клиники. Проснулся утром и встать уже не смог. Даже, если бы она ходила передо мной голой, поверь, просто физически я сделать ничего не смог бы. Да и не хотел. Никогда не хотел.

Возвращаюсь в тот день, воссоздаю поведение Иры. Становятся понятны её телодвижения, отговорки и нежелание открыть дверь, уверяя меня в ошибке посетителя. Импровизированный спектакль, нацеленный на разрушение зарождающихся отношений с Ниной. Правильно предположил Серёга ‒ я выгоден для Иры, по этой причине женщина прибегла к самому примитивному способу завоевания.

‒ А ты? ‒ спрашиваю, пока она готова говорить.

‒ Не понимаю.

‒ Слышал краем уха, что бывший муж делает всё, чтобы снова стать настоящим. Может, желаешь воссоединения семьи для совместного воспитания ребёнка?

‒ Я, наконец, поняла: когда ребёнок видит больные отношения взрослых, заканчивающиеся всё чаще ссорами и взаимными оскорблениями, в итоге ни к чему хорошему это не приведёт. Есть вероятность, что мой сын, переняв манеру поведения отца, вырастет не очень хорошим человеком. Я бы хотела, чтобы Егор вырос в атмосфере здоровых отношений. Кстати, напоминаю ‒ у меня есть ребёнок.

‒ Не вижу проблемы.

И раньше не видел, а сейчас тем более. Не помеха, если Нина беспокоится о моём отношении к чужому ребёнку. У неё он хотя бы есть.

‒ Интересно получается, Игнат, ‒ медленно встаёт, приближаясь, ‒ то, что изначально виделось неразрешимыми сложностями, в итоге оказалось простыми неурядицами?

Приближается вплотную, и я, уловив момент, тяну её за руку, опрокидывая на себя. Лёгкая боль пронзает в районе поясницы от резкой физической нагрузки, но я игнорирую позывы.

‒ Попалась, ‒ впиваюсь в сладкие губы, проникая глубоко и пью её с жадностью. Невозможно насытиться, когда моя Нина рядом.

‒ Сумасшедший! ‒ вялая попытка вырваться. ‒ Ты же причиняешь себе боль.

‒ Потерплю. Долго терпел. Всё, что выше поясницы, у меня прекрасно функционирует, так что вырываться бесполезно, ‒ меня одаривают лучистым взглядом, крепче прижимая.

Мне так не хватало её рук, оплетающих шею и притягивающих к себе. Словно я вдруг оказался дома, где меня ждали. А всего-то были необходимы её объятия.

Нина замирает полусидя, прижимаясь ко мне. Не знаю, сколько времени так проходит, но нам хорошо. Не всё сказано, но времени впереди – вагон, и я намерен вытянуть из этой головы каждый вопрос, который может её тревожить.

‒ Не помешал? ‒ голос друга вырывает из мечтаний. ‒ Даже, если помешал, меня это мало волнует.

‒ Стучаться не учили? ‒ шиплю.

‒ Ещё чего? ‒ Алилов плюхается в кресло, с видом довольного кота осматривая нас. ‒ Это больница. Место, напоминаю, общественное.

‒ Иди ты.

‒ Сейчас уйду, ‒ Серёга достаёт телефон, протягивая Нине. ‒ Рожа знакомая?

‒ Да, ‒ моя женщина внимательно всматривается. ‒ Это Орехов. А где это он?

‒ Камера сняла на подземной парковке твоего дома, ‒ кивает в мою сторону. ‒ От всех морду закрывал, а эта, видимо, прошла мимо него. Он-то и есть тот самый вор, что перевернул квартиру Игната. Предполагаю, Лесникова и твой…

‒ Орехов, ‒ напоминает Нина.

‒ Да, он. Они объединились, чтобы тебе подгадить.

‒ Что же получается: она его ради Игната бросила, а он помог? ‒ Нина вскакивает, размышляя.

‒ Наверное, было за что помогать. А точнее, за большие деньги.

‒ Он состоятельный человек…

‒ Икрем справки навёл. Так вот, у твоего мужа дела идут паршиво. Ну, как паршиво ‒ он банкрот. Много трат ‒ мало вложений в бизнес. Именно поэтому родственница Игната решила переключиться на него. Красивую жизнь Ира любит. Как только поняла, что кавалер остался с пустыми карманами, нашла вариант перспективнее. Оставался единственный нюанс ‒ ты, ‒ указывает на Нину, которая, кажется, даже дышать перестала от откровений друга. ‒ Вот и устроила парочка подставу.

‒ А откуда они знали, что Нина в Москве будет?

‒ О суде же её муж знал.

‒ И что ко мне в квартиру пойдёт? ‒ странная логика у Серёги.

‒ Я же тебе сообщение вчера написала, что занесу Жужика.

‒ Я не получал… ‒ воспроизвожу события вчерашнего дня. ‒ Телефон на тумбочке лежал, а я спал после лошадиной дозы обезболивающего.

‒ А кто в палате был? Лесникова?

‒ Она… ‒ вот чёрт, Ира и тут успела ручки свои протянуть.

‒ Вот и ответ на твой вопрос. Ключ у неё был, ты сам мне сказал. Передала Орехову, а он шухер в квартире навёл. Кстати, уверен, ничего не пропало, но от Нины бы они избавились. Пока бы полиция разобралась, что произошло; пока бы тебя из больнички дождались для подтверждения отсутствия каких-либо вещей, всё это время Нина бы провела в «приятной» компании плохо пахнущих мужчин. А Ира бы порхала вокруг тебя, создавая видимость заботы и глубоких чувств.

‒ Глубокие чувства она испытывает только к деньгам, ‒ недовольно цокаю, понимая, что длительное время в обществе Лесниковой я бы не пережил.

‒ И её очень интересовали твои, ‒ смеётся Алилов, расслабляясь.

‒ А что с Юрой будет? ‒ интересуется Нина, не скрывая тревоги.

‒ Что будет… В квартиру он влез, камера его зафиксировала. Ну, а то, что не взял ничего ‒ его проблема. Пусть докажет. Может, не напрягаясь получить реальный срок. Вызов был, заявление о краже было, и виновник должен быть, ‒ разводит руками Серёга. ‒ Жалко его?

‒ Нет, ‒ уверенный ответ моей женщины. ‒ Придётся Егору соврать, ‒ вздыхает, ‒ сказать, что папа капитан дальнего плавания, который в срочном порядке отбыл в экспедицию…

‒ Лучше скажи, что космонавт ‒ правдоподобно, ‒ подначивает Алилов, подкидывает Нине варианты, которым она, кажется, рада.

‒ Или так.

‒ Ладно, всё рассказал. Поехал, ‒ рвётся к дверям, но резко останавливается. ‒ Кстати, ты уволена, ‒ указывает на Нину.

‒ Почему?..

‒ Не понял. И как, спрашивается, ты собралась в Твери работать? Насколько я понял, ты теперь переезжаешь в Москву.

‒ Переезжает, ‒ отвечаю за свою женщину. ‒ Увольняй.

‒ Уже, ‒ скрывается за стенами палаты, быстро удаляясь.

Пара минут, чтобы информация дошла до Нины, и она приняла факт переезда. Всё понимает, но пока бьётся в сомнениях.

‒ На чём мы остановились? ‒ притягиваю к себе тонкое тело.

‒ Я тебя целовала, ‒ приближается к моим губам, едва касаясь. Дразнит, спускаясь мазками по шее.

‒ Нет, я тебя целовал, ‒ краткий поцелуй, после которого зарываюсь носом в светлые локоны, вдыхая аромат единоличного рая.

У каждого свой дом. Свой я сейчас сжимаю в объятиях.