Глава 8

Игнат

‒ Решили уйти по-английски, Нина? ‒ Моя соседка резко останавливается, практически пойманная в момент побега.

Оборачивается, и я снова встречаюсь с этим серым, озадаченным взглядом. Ещё вчера понял, что девушка зажатая и скованная, подозрительно озирается и изучающе осматривает меня.

‒ Я… да, так лучше будет для всех… прошу прощения, что уснула на диване. Вам нужно было просто меня разбудить. Я бы ушла… не планировала чего-то подобного… ‒ обводит взглядом помещение, останавливая внимание на еже, который пристроился у её ног.

Предатель Жужик сразу проявил симпатию к нашей гостье, а, когда я отнёс Нину на кровать, и это стоило мне титанических усилий, прибежал в спальню и залез под кровать, отказавшись оттуда вылезать. Зная о его преимущественно ночном образе жизни, я был уверен, что он разбудит девушку, но нет, она проспала до самого утра.

‒ Я будил. Вы не откликнулись.

‒ Вчера проснулась рано, чтобы успеть на электричку, весь день провела в компании, вероятно, устала и крепко уснула, ‒ растерянно пожимает плечами, и сжимается в комок, когда я поднимаюсь и подхожу ближе.

И снова этот взгляд загнанной лани ‒ тоскливый и безнадёжный. Вчера на миг она становилась весёлой, а когда улыбалась, в серой утренней дымке отчётливо виднелись задорные огоньки, но затем вновь погружалась в собственные мысли, и притягательная лучезарность испарялась.

Потуже затягивает пояс на халате и прихватывает ворот ладонью, закрываясь по самую шею, словно я прямо сейчас нападу на неё, сорвав одежду. У Нины привлекательная фигура, которую я оценил ещё вчера, когда девушка неожиданно ворвалась в мою квартиру и сразу кинулась извлекать противень из духовки. Тогда она не думала о своём внешнем виде, сосредоточенная на другой, более важной проблеме, но и этих нескольких минут хватило, чтобы заметить достоинства девушки.

‒ Не стал шнырять по карманам, чтобы отнести в соседнюю квартиру, поэтому уступил место в спальне. Может, кофе? ‒ уточняю, чтобы не выглядеть нерадивым хозяином, но Нина делает шаг назад, схватившись за ручку входной двери.

‒ Нет-нет, не надо, ‒ растерянно машет головой. Сонная, растрёпанная и невероятно милая ‒ такой она мне нравится больше. ‒ Мы не должны… Так неправильно… У вас семья, ребёнок… А если нас увидят… это же некрасиво… подозрительно… и что сказать… неприятная ситуация, я в такой была… ‒ лепечет что-то бессвязное. ‒ Спасибо вам за всё…

‒ Это вам спасибо. Вы спасли мою квартиру и мой ужин.

‒ Ах, да, ужин… Вы ужинали?

‒ Да. И лишь благодаря вам спал сытым и счастливым, ‒ улыбаюсь девушке, но от моего жеста вовсе дышать перестаёт. Да что с ней?

‒ Отлично. Мне пора.

‒ Ни… ‒ не успеваю договорить её имя, как дверь резко распахивается, и моя соседка исчезает, выпорхнув на лестничную площадку. ‒ До свидания, Нина, ‒ растерянно гипнотизирую пространство и слышу, как проворачивается замок в соседней двери.

Ушла. Что она там говорила? Семья, ребёнок? Была. Увы, больше нет, о чём девушка не знает. Возвращаюсь в спальню и только сейчас понимаю, что Нина увидела фотографию Светы и Алисы, которая стоит на одном месте уже три года. Беру в руки снимок и рассматриваю в тысячный раз, но теперь уже с другими мыслями.

Нина, ворвавшаяся подобно вихрю, будто что-то переключила внутри. Миловидная девушка, светлая и тёплая, вызвала у меня симпатию с первого взгляда. Давно мне не было так комфортно при общении с противоположным полом, а её аккуратные уколы о моей несостоятельности, как повара и хозяина, совсем не задевали, скорее наоборот, вызывали улыбку. Странные, давно забывшиеся ощущения, оседают внутри, задевая что-то незримое и скрытое.

Слышу звонок телефона, и, поставив на место фото, иду в гостиную. Ещё нет девяти, а в офисе уже трудятся, а точнее, мой друг и компаньон.

‒ И что тебе не спится, мой друг?

‒ Не спится тебе, а я уже на работе погряз в сложных вопросах. Сегодня очередные переговоры с Прониным. И вообще, ты долго собираешься прикидываться больным? ‒ Серёга откровенно стебётся, приправив свой вопрос смешком. ‒ Так и сказал бы, что просто требовался внеочередной отпуск.

‒ Иди ты, ‒ фыркаю, ‒ спина болит. Только вчера отпустило. А это был пятый укол. Ещё пять нужно.

‒ Давно говорил, бросай эту глупую затею с боксом. В тридцать шесть лет поздно скакать по рингам и что-то кому-то доказывать.

‒ Я же не профессионал, так, любитель и только.

‒ Тем более. Ты мне в компании нужен, ‒ снова нравоучения от друга.

Именно эти занятия отрывали меня от мыслей, когда не стало девочек, а я не знал, куда себя деть. Выпускал пар, выкладывался на все двести, чтобы прийти домой и просто свалиться от усталости, сразу отключаясь.

‒ Что новенького? ‒ спрашиваю, словно отсутствовал месяц, хотя Сергей звонит каждый день, а то и два-три раза за один, если требуется моё мнение.

‒ Полина вчера документы передала из филиала… Кстати, я там тебе соседку подселил. Увидишь, хоть поздоровайся, что ли.

‒ Уже видел. Не просто видел, она мне ужин приготовила и ночевала на моей кровати, ‒ улыбаюсь во весь рот, ожидая сотню вопросов от друга.

‒ Ты когда успел?! Сам познакомился? Или она зашла? Случайно столкнулись?

‒ Тормози, ‒ не могу сдержать смешка, когда партнёр, как любопытная женщина, пытается выведать подробности. ‒ И, кстати, первый вопрос: с каких пор ты предоставляешь жильё рядовым сотрудникам? Насколько я помню, ты топил за проживание руководящего состава, и не брал в расчёт обычных помощников экономистов.

‒ Мне её стало просто жалко.

‒ С чего это? ‒ становлюсь серьёзным, прокручивая в голове образ Нины.

Очень привлекательная женщина. Милое лицо с притягательными ямочками на щеках, чётко очерченные пухлые губы и глаза цвета благородного серебра. Удивительный цвет, потому как обычно серость отдаёт каким-либо оттенком, но у Нины радужки насыщенные, почти, как грозовое небо.

‒ Ребёнок есть, значит, замужем, хотя обручального кольца я не видел.

‒ Разведена, ‒ отрезвляет Серёга. ‒ Услышал, как говорила с кем-то по телефону, жаловалась, что вариант с квартирой в Москве обломился, а денег нет. Подумал, а почему нет, квартиры пустые, последний проживающий был месяц назад. К тому же, мать-одиночка, вероятно, с финансами не густо. Только из декрета вышла. Пацан, кстати, заводной у неё.

‒ Ты снова за своё? Прекрати таращиться на чужих детей. Своих заведи.

‒ Ты знаешь мою ситуацию.

‒ Знаю, и до сих пор не понимаю, почему ты поддерживаешь точку зрения Полины, ‒ как только речь заходит о жене партнёра, перестаю себя контролировать. Главное, не рассориться в хлам.

‒ Это её выбор.

‒ А твой?

Хотя, на хрена спрашиваю, и так знаю ответ. Вот только на женщину, которая решила не становиться матерью, это не влияет.

‒ Ты знаешь, ‒ отвечает спокойно и монотонно. ‒ Я хочу детей. Дело к сорока, семья трамбует всё чаще и настойчивее, отец откровенно не понимает позицию моей жены. У брата трое детей, а он – младший в семье. Полине вопросы моих родственников неприятны. И, если со временем, она стала реже присутствовать на семейных торжествах, то теперь просто уехала в Тверь. Она в командировке и точка. Даже на юбилей отца приехать отказалась, сославшись на дела.

Слышу тяжёлый вздох и шаги ‒ накручивает круги по кабинету. У друга внутри всё кипит и клокочет, вот только сделать он ничего не может, как бы не бился, доказывая свою точку зрения.

‒ Езжай сам.

‒ Она не приглашает, ‒ выплёвывает, срывая на мне негодование. ‒ А когда напрямую спрашиваю, придумывает тысячу и одну причину, чтобы я не ехал. Работает хорошо. Отлично, я бы сказал, поднимает филиал. Но мне семья нужна, а не её работа, твою мать.

‒ Обратитесь к суррогатной матери, ‒ предлагаю вариант, который, кажется, ещё не звучал в наших беседах.

‒ И? Это будет ребёнок для меня, понимаешь? Полина к нему даже не подойдёт, не притронется. Я уговаривал, чтобы родила она. Читал по этому вопросу много всего, есть мнение, что у некоторых женщин материнский инстинкт просыпается во время беременности, когда ребёнок шевелится и это чувствуется. Возможно, и у неё бы так было…

‒ А, возможно, нет. Ты не знаешь.

‒ Да, не знаю, ‒ едва слышно стонет. ‒ Как у Светы было?

‒ Нормально было, ‒ пожимаю плечами, вспоминая беременность жены. ‒ Но мы это вместе решили, радовались вместе и ждали вместе.

‒ Алиска была и моей радостью, ‒ вздыхает.

Сергей был крёстным отцом моей дочери, уделяя ей неимоверное количество времени. И, если обычно, все обращаются за помощью к бабушкам, то мы оставляли Алису с ним, точно уверенные, что он глаз от неё не оторвёт, контролируя каждое действие. Полина в такие моменты просто исчезала из дома, отправляясь по своим делам. К ребёнку не проявляла никакой симпатии, равнодушно наблюдала со стороны.

‒ Была. Я это пережил, не без твоей помощи. За что до сих пор благодарен. Это не значит, что я забыл, но появился призрачный стимул двигаться дальше. Да и твоих детей всё же увидеть хочу.

‒ А вот моя надежда тает с каждым днём.

Понимаю друга, на которого наседает семья ‒ традиции и правила никто не отменял, и отсутствие в семье сына детей, приводит в бешенство отца-татарина. Да и сам Сергей готов к детям, давно и основательно готов, вот только Полине плевать на доводы родственников и мужа.

‒ Поговори с Полиной. Езжай в Тверь, хотя бы на выходные, проведите вместе несколько дней, тем более, давно не виделись.

‒ Поеду. Как только появишься в офисе, и я смогу оставить рабочие вопросы на тебя. И правда, ‒ друг воодушевляется, даже голос становится бодрее, ‒ отправлюсь к ней. И вообще, надоело слоняться по квартире в одиночестве и ужин готовить на одного.

‒ Кстати, насчет ужина, ‒ вспоминаю вчерашний инцидент, ‒ Нина почти спасла твоего друга от незапланированного пожара.

‒ Э-э-э, если ты решил покончить жизнь самоубийством, хотя бы имущество компании не тащи за собой, ‒ ржёт в трубку, подстёгивая.

‒ Последовал твоему совету и засунул курицу в духовку. Итог: обугленные угольки, всё в дыму и Нина, спасающая мою кухню.

Рассказываю о своих злоключениях другу, описывая, как носился по кухне, не понимая, что и где горит.

‒ Ты только Нину не обижай, ‒ становится серьёзным.

‒ И не собирался. Даже Жужик проникся к ней глубокой симпатией. Животные всегда чувствуют хороших людей.

‒ Ежиный радар? ‒ удивляется Серёга. ‒ Впервые о таком слышу. Уверен, что ежи способны на чувства? Они же не собаки и не кошки.

‒ Ну, знаешь, сестру моей жены, например, Жужик не переваривает. Как только появляется на пороге, сразу убегает, а если берёт в руки, фырчит и кусается.

‒ Я тебе больше скажу, даже я её не перевариваю. Они со Светой кардинально разные.

‒ Разные отцы ‒ разные характеры. Всё просто. По первой часто заходила в гости, чем нервировала. Вроде бы и понимал, что для поддержки, но иногда слова и действия были странноватыми. В последний год совсем пропала, не приезжает, чему я рад. Иногда созваниваемся по юридическим вопросам, если есть необходимость, не более.

‒ Ладно, когда планируешь появиться?

‒ В следующий понедельник точно. А пока на связи по рабочим вопросам. Всегда доступен.

‒ И это, Игнат, ‒ мнётся, не решаясь продолжить, ‒ присмотрись к Нине.

‒ В каком смысле?

‒ В личном. Она тебе подходит по всем параметрам.

‒ Это, когда ты так решил? ‒ оторопело ожидаю доводов друга, который никогда не был уличён в сводничестве, а, зная мою историю, не навязывал отношения последние три года.

‒ Когда сидела в моём кабинете, показывая фото сына. Есть в ней что-то… ‒ мычит в трубку, ‒ лучистое, светлое, что ли. Не знаю, как объяснить. Но тоже самое я видел в тебе до трагических событий. Кто знает, возможно, всё это можно вернуть. Да и Нина точно при желании ребёнка на дыбы не встанет, как Полина.

‒ Серёг, тебе сына надо, а лучше дочку, иначе у тебя сдвиг по фазе скоро начнётся. Ты мне всё больше напоминаешь психически больного с маниакальной зависимостью.

Внутри мечется тревога, потому что вопрос о детях, который остро стоял в семье друга, стал, видимо, максимально острым и режет его по-живому. А зная Нигматулла Диляровича, начинаю всерьёз переживать за Сергея.

‒ Так и есть, ‒ подтверждает мои опасения, от чего даже поднимаюсь, но резкая боль простреливает поясницу, и я со стоном оседаю обратно. ‒ Болит?

‒ Пока да. Врач вечером придёт, чтобы укол сделать. В этот раз медленнее отхожу.

‒ Хватит хернёй страдать, лечись уже по-человечески, основательно. А то проснёшься как-нибудь утром, а встать не сможешь.

‒ Спасибо за поддержку, ‒ кривляюсь, передразнивая.

‒ Я дело говорю, потому что переживаю за тебя, а ты всё отшучиваешься и укольчики делаешь. Ты дошёл до стадии кардинальных мер. Смирись и начинай ползти в сторону клиники, иначе я подтолкну, ‒ смеётся, но мы-то оба знаем ‒ сделает, если будет нужно.

‒ Понял. Принял.

‒ Пришлю документы с курьером по тверскому филиалу, посмотри, оцени работу моей жены, ‒ нервно цедит, переходя на рык. ‒ Не хочу смотреть.

‒ Сам бы глянул и понял, что не зря изъявила желание отправиться в Тверь. Полина – умная, этого не отнять, работу свою знает, за компанию радеет всей душой, понимая, что доход идёт в её же семью. Как к работнику, к ней претензий нет.

‒ А как к жене?

‒ Это у тебя нужно спросить. С этой стороны я никогда её не узнаю.

‒ Мне отец условие выставил… ‒ негромко начинает, видимо, собираясь с духом, чтобы продолжить. ‒ Если в течении года не будет внука, я с Полиной должен развестись.

Усваиваю полученную информацию. Неужели, семья так прессует Серёгу?

‒ И ты так просто откажешься от своей женщины?

‒ Проблема в том, Игнат, что, скорее всего, она уже не моя…

‒ Ты о чём? ‒ всё же поднимаюсь, уже не обращая внимания на боль.

‒ Так, не о чём. Пока не понял, что именно происходит. Ты узнаешь первым. До связи.

И вот так всегда: закинул инфу и свалил в туман, оставив неотвеченными с десяток вопросов. Пристраиваюсь на диване, выбрав оптимально удобную позу и по новой прокручиваю слова друга.

«Присмотрись к Нине».

А я не планировал к кому-либо присматриваться в ближайшее… никогда. Страх очередной потери и невозможности её пережить три года останавливал меня от важного шага. Можно ли построить новое, когда старое тлеет едва заметными, но ощутимыми, угольками боли и отчаяния? Уверен, что нет. Да и судя по тому, что я увидел в глазах Нины, она, как и я, закрыта в собственной скорлупе с толстыми стенками, и проникнуть туда не позволено никому.